Белая гадюка

Он не всегда был Цзян Бэем. Сначала он был ею. Она курила редко и только ночью, любила запивать текилу горчащим тоником, не смешивая, любила грозы, ливни и ураганный ветер. Она прижимала холодную сталь ножа к щеке, скользила плашмя по шее, лезвием перпендикулярно по ключице и плечу, острием прослеживала русла голубых вен, а потом спокойно возвращалась к нарезке салата. Она не понимала, зачем люди придают такое значение сердцу, почему позволяют эмоциям владеть собой, шутила глупо и больно, не любила почти никого, но все равно верно оставалась в чужих жизнях, дожидаясь, пока прогонят. Она любила играть роли, просто от скуки. Она ходила в тир по вторникам и пятницам, гуляла летними вечерами и просыпалась по будильнику. Она поступила в мед и хотела работать в органах. Она умерла просто и больно, когда гуляла вечером. Она стала им, открыв глаза зимним утром. Он все еще не был Цзян Бэем из Юнмен Цзян. Он был Ублюдком и Чудовищем, отродьем демона, чьи глаза прятали под тугой повязкой, чтобы не смущать благородных господ. Он носил на тонкой коже шрамы и синяки, вместо дорогих мантий облачаясь в позор матери, неизвестно где нагулявшей сына, нелюбимый, нежеланный, ненужный. Он был Бэем — заклейменный белым цветом даже в имени. Бэй ушел, когда за ним пришла весна, потому что не был безвольным ребенком, потому что его звала новая жизнь, потому что глаза, привыкшие к темноте, слепило яркое солнце. Бэй ушел тихо, как призрак, хотя хотелось оставить гореть их всех в огне, хотелось идти и оставлять на земле кровавый след, оставить за спиной лишь хладные трупы по числу шрамов на детской коже. Но Бэй не был глупым мальчиком и главным героем драматичной пьесы о преодолении и возмездии, он был взрослым и знал лучше. Ничто не убивает больнее безразличия. Ничто не унижает больше прощения. Лучшая месть — это забвение. Потому что он сильнее их, он пойдет дальше, не оглядываясь, не позволяя этой грязи стать его цепями. Потому что ему плевать на их гнев и отвращение, а потому они не больше, чем черви под ногами — достойны лишь жалостливого презрения. Он спал под открытым небом на широких ветвях, убаюканный сказками леса, согретый луной. Он не мерз и не боялся ночной темноты. А скоро перестал шарахаться и от нечисти и мертвецов. Возможно те люди были в чем то правы, возможно мать действительно родила его от демона, а может в этом мире все странности были в пределах нормы. Бэю было плевать. Бэю было нездорово весело, пьяно от свободы. Он шел в никуда и был никем: мальчик со странными глазами, мальчик без семьи и дома, мальчик без пути и цели. Цзян Бэй рождается, когда мальчишка-беспризорник в одну из беззвездных ночей натыкается в лесу на заклинателей. Ну, или это они натыкаются на него. Он выступает из тьмы чащи, подобный духу, луна облачает любимца в свой свет, словно накидывая на изношенные одежды серебряную парчу, на коротко обкромсанные волосы сыпет звездную пыль и умирает в его глазах. Мальчишка и не мальчишка словно, а принц лесной, вышедший встречать незваных гостей из своего дворца. Дух, видение, что человеческому ребенку делать в этот темный час в проклятущем лесу? Тишина стоит такая звенящая, что стрела словно кричит в полете, заставляя вздрогнуть всех разом. Адепт, сам ещё мальчишка, нервы шаткие, не удержал натянутой тетивы. Наваждение спадает и вот перед ними всего лишь мальчик, маленький, в обносках, а больше и не разобрать в темноте ничего. Мальчишка тем временем проводит пальцами по древку, гладит оперение и выдергивает стрелу, вонзившуюся в ствол на расстоянии двух пальцев от его уха. С любопытством трогает острый кончик и повертев так и сяк, потеряв интерес бросает на землю. Говорит спокойно и весело: — Все господа заклинатели такие нервные? Простите меня, я не хотел нарушать вашу… — окидывает взглядом скучковавшихся адептов, весь молодняк, впервые в поле выпущенный, и улыбается, — великую охоту. Вперед выступает статная фигура, искрятся фиолетовые молнии, оплетая правую руку. Юй Цзыюань раздраженно цыкает на учеников, и впивается взглядом в ребенка: — Кто ты и откуда? Где твои родители, мальчик, и как ты оказался здесь? Мальчишка наклоняет голову к плечу и говорит легко: — У меня нет ни семьи, ни дома, а я здесь, потому что пришел. Меня зовут Бэй, госпожа. Юй Цзыюань смотрит на ребенка, на вид возраста ее дочери и что-то в груди сжимается, колет. Говорят, у Пурпурной Паучихи сердце воина, из закаленной стали… И это все еще сердце матери, кем она будет, если позволит одинокому ребенку и дальше бродить в лесу полном нежити? — Пойдешь со мной, Бэй?

***

Юй Цзыюань возвращается с охоты, а за ее спиной тихая тень, едва до бедра достает статной женщине. Она бы оставила мальчишку в той деревне, к которой из леса вывела, да только не смогла. Смотрела на кожу светлую, от грязи отмытую, всю вдоль и поперек исписанную белесыми шрамами зажившими, на впалый живот и острую клеть ребер, хотелось пожалеть ребенка, но взгляд напоролся на глаза, светлые настолько, что почти сливались с белком. Глаза взрослые, не детские, не нуждающиеся в жалости. Стало как-то ясно, странный ребенок не оценит ее, кивнет равнодушно, поблагодарит за помощь, а поутру его уже след простынет. Глаза светлые настолько, что названия этому цвету не было, смотрели прямо в ее, не смущаясь ни наготы тела, ни шрамов, ни ее силы. Цзыюань положила руку на худую грудь, с удивлением чувствуя под ладонью горячую пульсацию: ещё не золотое ядро, но его зарождение. Сколько ему? Шесть? Сильным будет. И она доверилась внутреннему чутью, протянула руку, спросила: — Пойдешь со мной, мальчик? Я возьму тебя своим учеником. Говорю сразу, будет трудно и больно, не жди от меня жалости и поблажек. Если согласишься, то должен будешь следовать моему слову во всем и подчиняться мне. Но и отвечать ты будешь лишь передо мной. Они и стояли так, мальчишка-никто и госпожа в пурпуре. А потом мальчик скользнул на колени, распахнулись как крылья полы и рукава слишком большого халата, холодная рука прижала женскую, изящную и горячую ко лбу — Я пойду за тобой, госпожа, и останусь до тех пор, пока нужен тебе. Клянусь принимать любые знания, которые ты захочешь дать мне, и усердно учиться тому, чему захочешь научить. Клянусь повиноваться твоему слову… Пока ты не желаешь мне зла, я буду верен в первую очередь тебе. Цзыдянь вспыхнул, почти обжег его лоб, но мальчишка лишь улыбнулся. Посмотрел снизу вверх на завороженную Юй Цзыюань, в радужке плясали пурпурные отблески сквозь частокол длинных ресниц: — Лаоши принимает клятву этого ученика? Юй Цзыюань вернулась в Пристань Лотоса с учеником и стоило отпустить адептов, как за ними пополз шлейф слухов. Она дала ученику фамилию клана ее мужа, потому что она Госпожа его Ордена и жить мальчик отныне будет здесь. Так родился Цзян Бэй. Ученик Пурпурной Паучихи.