Белая гадюка

Цзян Бэй в Пристани уже три месяца, когда Юй Цзыюань замечает, что волосы мальчика все так же коротки, как и в день встречи, едва касаются кончиками шеи. Это странно, потому что в остальном ребенок восстанавливался с поразительной скоростью, лекари только и успевали в удивлении руками всплескивать да подбирать новые лекарства, довольно кивая. Мази, втирки, настои, подобранное питание и режим сотворили чудеса. Всего лишь три месяца, и в мальчике уже не узнать лесную бродяжку — на костях наросло мясо, кожа, пусть и осталась светлой, потеряла болезненную белизну и Цзыюань готова поклясться, что хитрое лицо украсили полупрозрачные веснушки. Мальчик вытянулся чуть ли не на полголовы и на него, облаченного в черно-фиолетовые одежды ученика, стало приятно смотреть. Только вот волосы… Цзыюань хмурится и отпивает чай, наблюдая за мальчиком, медитирующим на последней ступеньке беседки, у самой воды. Закатное солнце золотило крыши и заставляло гореть озерную гладь. Его лучи касались детского лица, целовали тонкие длинные ресницы, углубляли тени и добавляли золота в темно-каштановые вихры. Цзян Бэй оказался интересным учеником. Мальчишка следовал за ней повсюду с верностью щенка, составляя компанию ее Паукам — Цзиньчжу и Иньчжу. Те фыркали, мальчишка смеялся и… учился. Учился понимать Госпожу Юй с полуслова, ходить тихо и быть именно там и тогда, когда был ей нужен. У него даже получалось. Цзыюань прогоняла его, мол надоел, чего без дела мотаешься, сажала за уроки, отправляла знакомиться с другими учениками, Бэй улыбался, кланялся и уходил, куда послали. Но стоило проскочить мысли, что что-то долго не видно ученика и обернуться, как она натыкалась на его веселый прищур. Мальчик впитывал знания как губка, там где не мог понять сразу, готов был сидеть часами и разбирать непонятный вопрос по частям с пугающим терпением и методичностью. Если не помогало и это, то Бэй не считал зазорным подойти напрямую к ней. Он не боялся ее суровости и вспыльчивости, что поражало кажется всех в Пристани, включая ее вечно отрешенного мужа и саму Госпожу Юй. Бывало от ее взгляда отводили глаза взрослые уважаемые мужчины, а этому лесному найденышу хоть бы что! Все смотрит и смотрит! А потом она поняла. Увидела как-то случайно, как служанка при разговоре с Бэем старается не смотреть тому в глаза. Потом ещё схожий случай с торговцем и другой. Люди старались избегать прямого взгляда ребенка, вероятно пугаясь цвета глаз, слишком светлого, отчего зрачки казались двумя черными точками, и взгляд делался неприятно-пронзительным. То, что моргал Цзян Бэй немного реже, чем другие, ситуацию лучше не делало. Юй Цзыюань взгляда не отводила никогда и тем более не боялась. Как-то Бэй даже предложил носить на людях повязку, если это поможет окружающим чувствовать себя спокойнее. Сказал спокойно, легко, так словно шестилетний мальчик не предлагал добровольно скрыть часть себя от мира, будто это его вина, что он родился таким и что люди глупы и суеверны. Ещё чего удумал! Что бы он, личный ее ученик, мальчишка, имевший смелость не бояться грозной Пурпурной Паучихи, вдруг прогнулся под трусливых псов! Это она и высказала ученику, пока тот с шипением потирал ушибленный затылок. Лекари разрешили начать тренировки только спустя полтора месяца с прибытия Цзян Бэя и Юй Цзыюань взялась за мальчишку всерьёз. Слово нужно держать… Да и, признаваясь самой себе, лесной мальчишка ей нравился. Он не капризничал, не ныл, не дрожал от страха. Подчинялся ей во всем беспрекословно. Она говорила бежать — он бежал, она говорила завязаться в узел — мальчишка скручивался под невозможными углами, поразительной гибкостью компенсируя среднюю для его возраста выносливость и силу. Она приказала ему выйти против такого же шестилетнего мальчика, и выстоять. На ее и наставника младших учеников глазах, мальчик, пару месяцев назад бывший истощавшим беспризорником, за три секунды скрутил воспитанного в Ордене, абсолютно здорового сверстника. Но за закрытыми дверями ее павильона или личной площадки Бэй мог быть упрямым, когда считал, что прав и пока ты ему не объяснишь, в чем он ошибается, с места было не сдвинуть, даром что росту ей до бедра и весит меньше Яньли, а та младше его на год. На крики он и вовсе реагировал странно, стоял с внимающим видом, а в глазах проклятущих так и написано было: «ну ори, коль хочешь, может тебе очень надо, я не против», она быстрее бы горло сорвала, чем добилась чего-нибудь. Тот дождется пока она закончит его отчитывать и продолжит как ни в чем не бывало. Благо хоть, происходило такое не часто. А то она бы не сдержалась, точно его прибила бы и в том самом лесу прикопала. Выпороть бы его за наглость, да лекари грудью на защиту встали, сказали, убьете мальца, только оправился, все старания к гуям спустите! Это он ее нервы гуям скормит! Если мальчишка чувствовал, что достиг предела то останавливался, а не занимался преодолеванием, чем страдают многие, стараясь побыстрее стать сильнее, да покруче. Цзыюань хоть сначала и злилась, такой подход одобрила. Что уж там, осознанности в этом ясноглазом чудовище временами бывало побольше, чем во многих взрослых. Хотя приходилось время от времени подстегивать, чтобы не застревал надолго. Но то было в основном в самом начале, пока мальчик не решил, что полностью не выздоровел. Все же большую часть времени Цзян Бэй был почтительным учеником и, кажется, действительно находил удовольствие в учебе и нахождении в ее компании, предпочитая строгую Госпожу Пристани другим детям и ученикам. Как бы она ни ругалась, привязанность ребенка откровенно льстила, а общество человека, у которого был иммунитет к ее яду, разбавляло скуку и позволяло скинуть на кого-то излишки раздражения. И тем более важным вопросом оставались волосы. — Цзян Бэй. Ребенок вскинул голову, смотря на нее снизу вверх и вопросительно моргнул. Или сонно. Это ещё предстояло выяснить. Она сделала жест подойти и мальчик расплел ноги из позы лотоса, в которой исправно сидел уже час. Встал, на секунду пошатнувшись, потянулся, все-таки имея совесть скрыть от нее зевок, и вмиг преодолев три ступеньки оказался рядом с ней, дожидаясь позволения присесть. Юй Цзыюань разлила чай по пиалам, с удовольствием отметив, что ученик взял ту правильным образом. День был на удивление мирным, а закат слишком прекрасным, чтобы портить вечер криками, поэтому когда она начала говорить голос ее был на редкость спокойным: — Скажи мне, Цзян Бэй, ты стрижешь волосы? Мальчик моргнул, сделал ещё один глоток чая и аккуратно поставил искусно расписанный фарфор на стол. И ответил с невинностью младенца и обескураживающей честностью: — Да, лаоши. Так и знала. Захотелось прописать подзатыльник. К сожалению с Бэем гораздо эффективнее сработает другая тактика, а подзатыльник и прочие радости стоит оставить напоследок, для закрепления и лучшего запоминания. — И зачем же ученик это делает? Цзян Бэй помолчал, формулируя мысли, она не торопила, продолжая наслаждаться чаем. — Лаоши помнит, каким нашла меня? Конечно помнит. Как ей забыть, когда этот ребенок постоянно ошивается рядом, а у лекарей есть целый свиток, посвященный лишь ему одному? Впрочем мальчик ответа не ждал, он снова поднял пиалу и повертел ее в руке, заставляя огненные блики заката блестеть на чайной волне. — Мои волосы были короткими сколько я себя помню. Кажется, их отрезали, чтобы лишний раз напомнить, что я отличаюсь от других детей… — мальчик фыркнул, — Не то чтобы я их видел или нуждался в напоминании. Но кажется это успокаивало их. Очень захотелось кого-то познакомить с Цзыдянем — это ЕЕ ученик! Это ребенок! Какая тварь посмела?! — Зачем вы злитесь, Лаоши? Временами, где-то глубоко внутри, она действительно пугалась этого спокойного в самые неподходящие ситуации голоса. Мальчик смотрел на нее с интересом, склонив голову к плечу, уходящее солнце освещало красным лишь одну половину его лица, вторая утопала в сгущающихся тенях. Ярко, почти нечеловечески ярко сияли, отражая свет, неподвижные глаза, впившиеся взглядом в ее лицо. Юй Цзыюань являлась Госпожой Пристани Лотоса, Третьей Госпожой Юй, повелительницей Цзыдяня и Пурпурной Паучихой — она отказывалась пугаться собственного ученика. Мальчишки, чьи обе ладони помещались в одной ее руке, что так восхищенно наблюдал, как она тренируется с мечом, каждый раз радовался, когда она садилась рядом и объясняла непонятные слова. Бояться мальчишки, которому просто не повезло родиться особенным? Она выше этого. Выше тех ничтожеств, что так боялись, что детские глаза вскроют их гнилые души, что спрятали их за тканью, вымещая собственный страх на детском теле. Нет, Бэй не рассказал ей этого, он вообще очень редко говорил о том, что было до их встречи, но и догадаться было не сложно. Шрамы, предложение спрятать глаза, теперь ещё и отрезанные волосы. Гнев привычно закипал внутри и, отзываясь, Цзыдянь заискрился, готовый откликнуться по первому зову хозяйки. На колени неожиданно опустилась тяжесть и она дрогнула, приходя в себя. Маленький наглец опустился на пол у ее ног, положив руки ей на затянутые в множества слоев пурпура бедра, а сверху пристроил острый подбородок. Смотрел невинно снизу вверх, практически на показ выставляя собственную беззащитность. «Я сам решу, перед кем встать на колени. И я добровольно, по-настоящему, преклоняю их перед вами, Учитель». Глупые, гордые слова, за которые наглец заслуженно отправился на штрафную тренировку. И все же… Все же они задели. Маленький гордый «принц леса», мальчик, слишком взрослый для шести лет, хитрый непокорный змееныш открыто заявлял всему миру, что уважает ее больше Главы Ордена, больше чуждых ему правил и традиций. Что склоняет голову потому, что искренне считает ее достойной, а не следуя пустой вежливости. Вот и сейчас он устроился на полу, причем так, чтобы свет равномерно падал на лицо, освещая его полностью. Заметил небось, прохвост. Заглядывает ей в лицо, уже просто спокойно, без научного интереса. И, заметив, что ее гнев остыл, продолжал говорить так, словно и не было ничего: — Не злитесь, Лаоши. Что было, то прошло, все пустое. Те люди были глупы и жили в страхе, а значит уже были наказаны жизнью… Мне это даже помогло, знаете? С длинными волосами долго по лесу не побегаешь, ветки весь скальп снимут, — мальчик аккуратно подцепил одну из темных шелковистых прядей и, не встретив возражений, медленно пустил ее струиться по меж пальцев по ладони. — За короткие волосы не ухватится ни гуль, ни зверь… Ни человек. Они не запутаются в коре, их легче мыть и меньше шансов, что обзаведешься нежданными пассажирами на голове. Соглашаясь с доводами, Цзыюань незаметно для себя опустила руку на вихрастую макушку. Мальчик под ладонью замер на миг, но быстро расслабился. — Но Ученик больше не лесной бродяжка. Ученик — адепт Ордена Юнмен Цзян, так почему же ученик продолжает обрезать волосы, словно опозоренная девица? Мальчик на коленях какое-то время молчал, то ли раздумывая над ответом, то ли наслаждаясь редкой, нехитрой лаской, пока пальцы Мадам Юй механически перебирали мягкие завитки. — Привык, наверное. Я не помню, как ухаживать за длинными волосами, но представляю, как это проблематично и неудобно. Теперь настала ее очередь формулировать ответ. — Длинные волосы это не просто традиция, Цзян Бэй. Это показатель состоятельности, здоровья… И духовной силы. Особенно у заклинателей. По волосам очень легко определить, каково состояние ци и не только. Волосы — это гордость заклинателя, как бы глупо для тебя это ни звучало, и не смей тут фыркать, маленький лесной дикарь. Короткие волосы — это позор. Это знак совершенного преступления. Ты — мой ученик. Личный ученик Хозяйки Юнмен Цзяна, адепт Великого Ордена Юнмен Цзян. Ты носишь имя великого ордена, его одежды, его символы, его знания — ты это и есть Орден. Так же, ты носишь мои знаки отличия, — Юй Цзыюань едва коснулась узкого плеча, где на верхнем ханьфу едва заметно поблескивала вышитая змеиная чешуя, точно зная, что парадные одежды Цзян Бэя будут лишь немного отличаться от остальных учеников покроем и цветом, на несколько полутонов чуть более лиловый, чем фиолетовый, — и, что более важно, мои знания и воспитание. Так ответь мне, Цзян Бэй из Юнмен Цзян, допустимо ли ученику Пурпурной Паучихи выглядеть как раб? Лицо мальчика на ее коленях, с самого начала монолога замершее изваянием наконец отмирает. Тонкие руки безвольно соскальзывают с ее одежд, голова все ещё склонена, когда Бэй встает перед ней в полный рост и глубоко кланяется. — Этот ученик был глуп в своем невежестве и подвел Лаоши. Ученик извиняется и искренне благодарит Лаоши за объяснение. Этот ученик готов принять любое наказание, какое ему сочтут нужным назначить. По искренности сожаления в голосе Юй Цзыюань понимает, что все-таки достучалась до ученика. Скорее всего, в глубине души тот все ещё не согласен и считает старые традиции глупостью, но теперь она может быть уверена, с этого дня мальчик, без ее ведома, больше не прикоснется к ножницам. Ну, или чем он там устраивал ужас на своей голове. Поэтому она кивает довольно и разрешает ученику распрямиться. — В наказание простоишь завтра на коленях четыре часа. И да, тренировка не отменяется. Мальчик не то чтобы пугается, скорее слегка морщится, заранее предвкушая всю палитру грядущих приятных ощущений. Ничего, заслужено. Да и окреп уже совсем. А то что осень… Ну так и она не совсем зверь, в павильоне постоит. Цзян Бэй кланяется и с ее позволения уже собирается покинуть беседку, когда замирает на выходе и оборачивается. Прищур хитрый, губы растянулись на пол лица, на котором ни грамма недавнего раскаяния. — Лаоши научит меня заплетать волосы, правда? — НУ КАКОВ НАГЛЕЦ?! — в мальчишку летит Цзыдянь, скорее угрозой, чем правдивой опасностью, от которого Цзян Бэй отскакивает в последнюю секунду, едва задетый, и уже несется по причалу, явственно сдерживая хохот. Нет, пожалуй к наказанию она добавит ещё и увеличение времени на уроки этикета, это для ученичка явно поболезненней будет. Стоит только вспомнить их с ним страдания, когда учителя не справились с вдалбливанием информации в бедовую голову и ей лично пришлось объяснять сжимающему челюсти мальчишке, за что именно он получил розги и зачем нужны поклоны. При всем своем уме, Цзян Бэй с огромным трудом обучался этикету, а вдалбливание в него традиций тренировало терпение Юй Цзыюань получше медитаций. Мальчишка просто и искренне не понимал, почему деталям и символам придают такое значение, когда можно прямо выложить и не усложнять, был откровенно плох в изящных искусствах и отказывался воспринимать философскую литературу. А уж как ярко в глазах его пылала ненависть стоило увидеть принадлежности для каллиграфии… Хотя при этом в рекордные сроки обучился грамоте и глотал книги с одержимостью обезвоженного, нашедшего колодец в пустыне. Цзян Бэй — странный ученик. Но ее. Юй Цзыюань отказывается признавать, что от этого тянет губы в улыбке.

***

Она все-таки учит Цзян Бэя заплетать волосы, потому что никаких сил нет без слез смотреть за тем безумием, что творится на бедовой голове. Быстро отрастая, волосы начали буйно виться и гордо торчать во все стороны, бесконечно раздражая не только ее, но и их обладателя, если дергающийся глаз на обыкновенно спокойном лице о чем-то говорил. Наверно, только ее запрет мешал мальчишке схватить ножницы и вернуться к прошлой «практичной и удобной» прическе. Стыдно признаться, она сама была близка к этому. Пришлось сдавать позиции и учить бедствие. В итоге Цзян Бэйю, после недели страдания, был вручен бутылек с маслом — единственное средство, которое хоть как то усмиряло непокорную копну. Цзян Бэй полюбил косы. Сказал, что гораздо практичнее хвоста и легче, чем пучок, который в его исполнении выглядел разворошенным стогом сена. Высокий для своего возраста, уже не худой и хрупкий, а жилистый и подтянутый, с кожей, наконец позолоченной Юнменским солнцем, с хитрой улыбкой и сложным переплетением кос, с вплетенными в них лентами и колокольчиками — ее ученик представлял собой крайне занятное явление. Особенно когда сопровождал Юй Цзыюань. Уже семилетний мальчишка все так же являлся по первому зову, время от времени приставал к ее служанкам, и продолжал учиться всему, что она готова была ему дать. Он как раз перешел в возраст, когда потихоньку начинали учить основные ката и можно было так же аккуратно от простых медитаций переходить на формирование ядра. Да, мальчик крепкий, духовная энергия сильная, пожалуй действительно стоит начать.

***

А в первый день весны Пристань сотрясла новость: Госпожа вновь беременна.