with love, cassiopeia

«Когда наступает нужное время, родственные души всегда найдут друг друга — даже если находятся в разных мирах».

. . . .

      Капли холодного дождя разбиваются о лобовое стекло машины в нежном трагичном танце. Они оставляли после себя тонкие мокрые дорожки, похожие на крошечные ручейки, стекающие вниз вдоль ледяного стекла. Тучи сгущались на небе, прижимаясь друг к другу в жарких объятиях. В салоне дорогого автомобиля было тепло. Мужчина постукивает пальцами левой руки по кожанному рулю, наблюдая за людьми, что, подобно зверюшкам, стараются спрятаться от осеннего плача под крышами высоких зданий.       Огни светофора сменяются на зелёный и машина резко трогается с места, сбивая хрустальные дождевые капли капотом. Минхо выруливает на Инсадон, крепко сжимая одной рукой руль. Брызги маленьких луж разлетаются на белые бордюры, смывая с них тонкий слой пыли.       Стекло машины медленно опускается, заполняя салон свежим земленистым запахом и Ли вдыхает полной грудью, проезжая сувенирные лавочки, в которых заботливые продавцы закрыли свой товар плотной плёнкой. Запах дождя и влажной земли проникает в бронхи, медленно заполняя лёгкие, и парень делает ещё одну затяжку свежего воздуха.       За окнами мелькают мокрые голые статуи, к которым неприменно липнут тёмные, вымоченные холодными каплями, листья. Огни тёмного города проносятся за стеклом, создавая бесконечные, слишком радужные для этого дня, полосы.       Увидев свободное местечко у сувенирного магазинчика, Минхо останавливается, выключая двигатель. Он тяжело вздыхает, натягивая мягкий ворот длинного чёрного пальто ближе к бледной шее, вдыхая запах дорогих сигарет, впитавшийся в мягкий материал. Рука тянется к ключам, вытаскивая их из слота на такой же угольной панели автомобиля.       Мужчина ступает по мокрому асфальту, преодолевая маленькие озёрца серых луж. Дождь никак не кончался, казалось, нескончаемые облака никогда не иссякнут. Они грозно клубились над землей, затапливая своими слезами маленькие города и деревни. Минхо в последний раз оглядывается, закрывая чёрный зонт на крыльце магазина, и взгляд его цепляется за нечто удивительное.       Пушистый серый кот сидит меж холодных камней под хрупким деревом вишни. Тяжёлые мокрые капли дождя стекают на него с зелёных листьев, капая маленькому созданию прямо на розовый нос. Кот вздрагивает, тряся головой туда-сюда в разные стороны. Он тянет серую лапу, вытирая воду с круглой мордочки, и отскакивает ближе к массивному стволу древа, желая скрыться от жестокого дождя.       Минхо на мгновение застывает. Кажется, будто весь мир тоже на мгновение замер. Его рука висит в воздухе перед металлической ручкой двери магазина, чуть касаясь её аккуратными тонкими пальцами. Он забывает о своих планах и в спешке идёт к зелёному, ещё густому дереву. Ветки цепляют, почти царапают плечи мужчины, прежде, чем он успевает сесть перед тёплым котом на корточки, заглядывая в голубые, цвета чистого неба, глаза. — Пойдём, — Минхо тянет ладонь с согнутыми пальцами к коту, — переждёшь непогоду в моей машине, маленький ребёнок.       Кот шипит, оголяя клыки, и Ли готов поспорить, что животное сильно напугано. Он боится людей. Боится, что те могут навредить ему. Мужчина хмурится. Капля за каплей стекает с его щёк на рукава пальто. — Ты боишься меня, да? — Закусывает губу, укладывая руку на сырую траву перед котом, — Я не знаю, кто причинил тебе боль, но, клянусь, кто бы это ни был - он ответит за это, — кот издаёт тихий писк, рассматривая ладонь парня. Такую тёплую, как его сердце. — Позволишь ли укрыть тебя от дождя? — Минхо вытягивает свой зонт и закрывает им пушистый комочек. Дождь тарабанит по зонту, издавая тихий стук, напоминающий нежную песню. Кот поднимает голову ввысь, вслушиваясь в мелодию ранней осени, а Минхо наблюдает за этим, совсем не обращая внимания на то, что прямо сейчас сам медленно мокнет под холодной водой, — Вот так. Он скоро закончится, маленький ребёнок.       Больше всего на свете Ли не любил людей. Существ, живущих под крышей высокого неба. Под палящим солнцем и проливным дождём. Они ломают то, что было построено не ими. С древних времён они крушат и уничтожают города, скульптуры, леса и им под силу раскрошить вдребезги чужое, хрупкое сердце. Скомкать, словно газетную страницу. Разорвать в клочья, как бессмысленное письмо.       Но Минхо был ничуть не лучше. Он — гибель, конец всего сущего. Бессмертное существо, созданное для того, чтобы разрушать. Посланник между людьми и богами, олицетворяющий разрушение и смерть. Он определённо не человек, но он совершенно такой же.       И спустя сотни лет он так и не привык к этому. К своей сущности, ломающей мир по маленьким кусочкам. — Господин, — голос за спиной мягкий, совсем тихий. Он сливался со звенящим дождём, разбиваясь о капли. Кот навостряет рыжие уши, вглядываясь в незнакомца за крепкой спиной Минхо, — Это мой кот.       Незнакомый человек мнётся сзади, шаркая ботинками по мокрому асфальту. Он шмыгает носом и Ли готов поспорить, что слышит его с стучащие от холода зубы. Минхо даже не удасуживает обернуться в сторону обладателя медового голоса. Ему совсем не интересен этот человек. Мужчина глядит лишь на кота, беззаботно трущегося о ручку зонта. — Тогда зачем ты отпустил его одного в такой дождь? — Ли тянет руку к пушистому комку. Капли холодного дождя уже давно проникли под ворот чёрного пальто, длинными мокрыми дорожками спускаясь всё ниже и ниже по горячей светлой коже. — Вообще... Ладно, он не мой, — незнакомец продолжает с противным звуком дырявить подошву обуви о серый асфальт, — Он живёт на улице, но иногда забегает в ресторанчик моей тётушки, а потом, когда я пытаюсь забрать его жить к себе домой, он шипит и убегает прочь.       Ветер треплет молодую вишню, лаская лёгким дуновеньм листья. Шелест зелёной кроны деревца поёт с ливнем одну мелодию. Нежную, печальную, совсем старую, но такую до боли знакомую песню о чём-то очень хрупком. Родном. — Как его зовут?       Голос незнакомца едва надломился от неожиданности. — Дори, господин.       Минхо встаёт с пропитанной влагой земли, оставляя чёрный зонт на мокрой хрустящей траве. Пусть сегодня эта вещь убережёт кого-то от холода. Две пары глаз наблюдают за мужчиной, не отрываясь от него. — Будь счастлив, Дори.       Ли в последний раз бросает взгляд на кота и скрывается в салоне своего автомобиля, совсем позабыв о сувенирной лавке. Он определённо вспомнит о ней позднее. Но это не важно. Всё, что сейчас имеет смысл, это зелёная вишня и холодный дождь, сливающиеся в единой мелодии долгожданной осени.

. . . .

— Ну ничего себе, Ли Минхо, — голос хозяина квартиры тихим эхом разнёсся по просторной комнате. Ким Сынмин резко поднимается с кресла, вскидывая руки в приветственном жесте, — Не видел тебя со времён Коджона.       Половицы под ногами Минхо жалостно скрипят, прерывая шумный, бесконечный поток мыслей мужчины. Он ступает по мягкому небесно-голубому ковру, преодолевая между ними приличное расстояние. Комната наполнена ароматом свежих цветов, горшки с которыми стоят здесь на каждом углу, куда не глянь. Минхо утопает в нежном аромате лиловых хризантем, вдыхая сладкий запах. — Не могу сказать, что испытываю такой же восторг от этой встречи, — мужчина падает на жёлтый диван, закидывая голову на мягкую спинку.       Сынмин дёргает плечами, усаживаясь назад на мягкое солнечно-жёлтое кресло у большого мандаринового деревца в глиняном горшочке, расписаном хозяином дома когда-то очень давно. Воздух заполняется напряжением, смешивающимся в плавном танце с ароматом цветов и фруктов. — Я просто пытался быть вежливым.       Сынмин всегда говорил тихо и немного медленно. Ему некуда было спешить. Он живёт на этой планете уже достаточно долго, и впереди у него ещё сотни и тысячи лет, поэтому времени более, чем предостаточно. Для него оно тянется медленно, словно вязкий мёд. Насыщенный вкусом, липкий, иногда, казалось бы, с нескончаемой горечью, но всё такой же до дури опьяняющий. — Позволь спросить, почему я вижу тебя в своей скромной обители, спустя столько времени? — Мужчина тянется к тарелке с зелёным виноградом, перебирая в руках сочные ягоды. Он протягивает тарелку своему гостю, но тот слабо махает головой. — Прошло больше пятиста пятидесяти лет, — отрезал Минхо, стуча пальцами по наручным часам. — О, — Ким хмурится, оставляя тарелку на круглом столике, — Ты о том пророчестве... — Ты обещал мне, что пророчество сбудется через четыреста пятьдесят лет после того дня. Сегодня, — Минхо показательно поднёс руку с часами к лицу, хмурясь, — Надо же, восьмое сентября две тысячи двадцать третьего. Прошло больше, чем четыреста пятьдесят лет! — Если я так сказал, значит этому быть. Я бы не стал разбрасываться словами о таких важных для тебя вещах. — И всё же, я сейчас здесь, — карие глаза Минхо прожигают совершенно раслабленного в кресле Кима.       Лицо Сынмина было совершенно нечитаемым, впрочем, как и Минхо. Его спокойный взгляд продолжал незаинтересованно бродить по хозяину квартиры. — Удивительно, — Сынмин поднялся, взяв в руки зелёнкую лейку. Весь подоконник был уставлен разными растениями, большими и маленькими, цветущими и засохшими. Иногда казалось, что Ким жил в своей вселенной. В своём собственном маленьком мире, состоявшем только из его самого и этих крохотных глиняных горшков. Мужчина отодвинул белоснежный тюль в сторону, открывая вид на горшок, в котором находилась маленькая сухая веточка, — Это олеандр. Он высох так давно, но каждая его клеточка всё ещё отчаянно борется за жизнь. Я чувствую его. Как ты думаешь, как скоро он прорастёт?       Сынмин едва слышно усмехнулся. Минхо узнаёт этот тихий звук. Ким Сынмин — всё ещё самая большая загадка в его жизни. — Знаешь, я мог бы дать ему удобрение, — Ким покрутил горшок и указал на небольшой зелёный пакет в углу широкого подоконника, — Но я этого не делаю. Знаешь, почему? — Он взглянул на Ли, но тот лишь вскинул брови, — Потому что он справится без моей помощи. Я просто знаю, что его время придёт. Он вырастет, как только появился солнечный луч. Это деревце давно не получало своего света. Всему своё время. — Меня не интересует жизнь твоей травы, — Минхо закатил глаза. Его терпения уже не хватало на весь этот бред, в котором тонул его давний знакомый, — Ты буквально создатель всего сущего, так что не тебе спрашивать меня о чьём-то существовании. И я задал тебе вопрос, который всё ещё повис в воздухе без ответа. — Ты всё ещё не научился слушать, Минхо, — голос Кима сливался со звуками бившего об стеклянные окна капли дождя, — Возможно, иногда ответов слишком много, но ты не умеешь слышать их. — Почему ты мучаешь меня? Почему бы тебе просто не дать мне закончить всё это? Мне надоело существовать в этом мире, Сынмин.       Казалось, что ещё совсем немного, и Минхо сорвётся на крик. Он устал. Устал смотреть, как весь мир крошится по кусочкам вокруг него.       За окном раздался звук сирены. Зелёный свет скорой помощи разливался по сырому асфальту и тонул в глубоких лужах. Сынмин поднял взгляд к окну: несколько машин столкнулись в паре десятков метров отсюда. Где-то тихий плач и визг скорой помощи смешались с суровым дождём в единую песню. Люди в белых халатах бежали к машинам, стараясь помочь людям, хватаюшимся тонкими пальцами за свои жизни.       Сынмин перевёл взгляд на рассерженного в кресле Минхо. В его ладони виднелась раздавленная ягода зелёного винограда. — Будь добр, сбавь свой гнев. Не хочу, чтобы под моими окнами образовалась братская могила.       Минхо подскочил с дивана и направился к окну. Широкий тюль прятал от его глаз аварию, случившуюся совсем рядом. Мужчина тяжело сглотнул.       Это только его вина.       Он смотрит на распластавшийся на его линиях жизни виноград. Это слишком жестоко для него. Быть гибелью и разрушением всего мира. Существовать, когда каждое твоё действие приносит лишь хаос и страдания. Смотреть, как что-то важное для тебя ломается по твоей же вине. Минхо устал. Он бегает глазами по одиноким улицам, по каждому человеку, находящимуся в мессиве разбитых машин и кровавых пятен. — Ты всё ещё не смог принять это, — рука Сынмина в успокаевающем жесте легла на плечо. Ли чувствовал это тепло, которое током прошибало косточки. Он, словно потерянный ребёнок, не открывал взгляд от того места на дороге, где плакали люди, — Это не твоя вина. Ты не можешь винить себя за то, каким ты родился. Но то, каким ты станешь — это полностью твоя ответственность.       Звуки скорой отдалялись, отпечатываясь всё глубже в сознании. Минхо развернулся, чувствуя, как тепло на его плечах медленно исчезает, и покинул квартиру, оставляя в помещении лишь совершенно спокойного Сынмина.       Запах нежных домашних цветов мгновенно сменился смесью подъездной сырости и бетона. Мужчина и не заметил, как оказался на улице, прямо под крышей проливного дождя. Мокрые тёмные пряди волос прилипли ко лбу, ушам и мягким щекам. Его посиневшие руки дрожали от холода. Сильный ветер танцевал в плачущем тёмном городе. Он устроил свой собственный балл, сталкиваясь в плавном танце с шелестом вишни и другой зелени. Дерево наклонялось в разные стороны, плача тяжелыми каплями дождя. Отчаянные желтоватые листья срывались вниз, в глубокую пропасть, и разбивались о мокрый асфальт.       А где-то между маленьких Сеульских улочек разбился вдребезги крошечный мир одного разрушения.