Орден искателей

Ласковое солнце, греющее тело, утешало и рассеивало любые мрачные мысли, как еще утром разрывало туман. Кожаная сумка то и дело шлепала Эидис по бедру, в кронах деревьев весело щебетали птицы, трава пахла чем-то душистым, почему-то напоминая собой звон смеха. Окончательно убедившись в правильности своего решения, Эидис уверенно ускорила шаг, но тут же запнулась о поросшую мхом корягу, больно ударилась коленом о ствол ирги и поубавила свой пыл. Сердце Волшебства никогда не ошибается, и если тянет, то, значит, нужно следовать за зовом, как бы ни было страшно. Подумаешь, в лесу странности творятся!.. Оно и к лучшему — сердце Эидис стучало чаще при одной мысли о том, что же тут творится и как же чувственно и красиво она все это распишет на бумаге. Она запоминала звуки, думая, какие чувства они у нее вызывают, запоминала запахи, каждый кустик и деревце, и спокойствие расползалось по телу. Миновав полянку с раскиданными камнями, которые, как показалось Эидис, что-то проворчали ей вслед, девушка прошлась по самому краю ущелья, в котором журчал ручей, и вышла на край утеса. Отсюда открывался вид на ее родной город, залитый солнцем. Сновали мелкие-мелкие люди, разъезжали телеги, высоко в небе кружили птицы, расползались белые-белые облака, отбрасывающие долгие тени на долину. Высокие и крутые холмы поросли высокими елями и пихтами, где-то из них виднелись выдающиеся острые камни, напоминающие искореженные зубы. Скала, около которой разросся город, приветливо распахивалась навстречу утесу, на котором любовалась видом Эидис. Короткое любование видом еще сильнее ее успокоило. Девушки, пропадающие в этом лесу, все, как одна, возвращались спустя неделю, да еще и румяные, словно всего-то как следует тут отдохнули, так и что случится с Эидис? Ни-че-го. Кивнув самой себе, Эидис направилась дальше. Очень скоро она нашла то, что искала, и вид находки заставил ее зажать свой рот ладонью и спрятаться за, благо, широким стволом дуба. Дар запоминал надолго даже увиденные мельком картины, и Эидис не знала, радоваться ему сейчас этому или жалобно скулить. Все-таки решила восхититься. Огромная, покрытая синей чешуей туша лениво перевалилась на другой бок, подставляя плотную, будто из железа кованую чешую мягкому солнцу, ажурно разрезанному кроной деревьев. Лесная прогалина, которую облюбовал дракон, ничуть не была похожа на место обитания такого величественного создания. В сказках всегда был богатый дворец, водопады, слуги, роскошь… А тут за место стен были стволы яблонь, орешников и сосен, кусты ежевики и шиповника; мягкая трава, рядом с деревьями пушащаяся щитовником, играла роль ковра или громадной постели. Скорее, второе — дракон напоминал здоровенного кота, принимающего солнечную ванну. Совсем рядом, кажется, прямиком за кустами бересклета, был овраг, по которому мирно тек, распевая весеннюю песню, ручей. — Дышать ты тише не умеешь? — Голос был глубоким и утробным, он будоражил внутренности, и Эидис задержала дыхание. — Я… — Она проглотила глупые извинения и бодро вынырнула из-за дерева, выбежав на поляну и тут же на мгновение потерявшись: дракон был размером с сарай. Его огромная голова лежала тут же, а тело, так напоминающее туловище ящерицы и вместе с тем кота, было гибко свернуто в кошачий клубок. Солнце переливалось на блестящей монетами чешуе и на рогах, выстроившихся рядами на голове дракона. Эидис нервным жестом поправила плащ, чтобы наверняка скрыть наличие груди — небольшой и кажущийся нелепым обман. — Я надеюсь, что не потревожил твой сон. — Красавец ты, но жаль, что он. Сожру тебя, пожалуй. — Огромное веко, будто каменное, открылось, и на Эидис взглянул большой, размером с тыкву, глаз. По цвету он был точно растопленное серебро, которое прорезала узкая щель зрачка. — Тебе не страшно? Эидис честно мотнула головой. Сердце не боялось, а хотело узнать как можно больше, к тому же, дракон проглотил небольшой обман с мужской одеждой и криво обрезанными волосами, едва прикрывающими уши. Дракон выдохнул, прикрыл глаза и приподнял крыло немного, устраиваясь поудобнее — но, конечно, так же сладко заснуть у него уже не выйдет. Эидис заметила, что своим хвостом дракон обнимал камень, покрытый медными чешуйками и вкраплениями янтаря, и камень этот был похож на куриное яйцо, но гораздо более крупное. — Девушки, которые к тебе приходили… — начала Эидис, и дракон тут же почти испуганно скрыл свою драгоценность крылом. — Они все верили в сказки, а я что? Мне не сложно выполнить пару простых желаний. — И ты выполнишь прямо все-все? Дракон опять выдохнул, на этот раз с рычащими, раздраженными нотками. — Только если желание будет иметь здравый смысл. Я не даю титулы, идеальную внешность или горы золота, не способен поменять дар или воскресить умершего. — Он умолк, а после мотнул головой, как отряхивающийся ото сна кот. — Я готов исполнить твое желание. Только быстро. — А почему ты не красный? Щель зрачка сузилась. Хвост чуть раздраженно прочесал по траве. Голос дракона теперь не лился медом, а расползался вялым раздражением. — Какой ты утомительный, одно удовольствие с тобой беседовать. Мне повторить свой вопрос? — А давай. — Эидис села на так кстати лежащий рядом большой камень, всем видом стараясь показать непоколебимость своих мотивов. — Повтори. Дракон длинно выдохнул сквозь зубы, длинные и острые. Эидис даже отсюда ощутила поток горячего воздуха. — Не ходи вокруг да около и не раздражай древнюю тварь. Ты полюбил девушку, и хочешь попросить у меня какого-нибудь питья? Хочешь узреть море? Или хочешь целиком… — Нет. — Эидис поднялась с камня и направилась прямиком к морде дракона. Тот внимательно наблюдал. — Расскажи о себе. В этом и состоит мое желание. Хочу послушать твои истории. Дракон вновь выдохнул, и на этот раз Эидис признала, что это и правда самую малость пугало. Полы ее весеннего плаща испуганно затрепетали, волосы растрепались, а лицо обжег горячий воздух. И какого же было изумление Эидис, когда огромная туша свернулась в тугой клубок и начала уменьшаться в размерах. Чешуя осыпалась пеплом и тут же растворялась брызгами. На поляне словно стало легче дышать, примятая трава упруго расправилась, редкие цветы расправили свои лепестки. Перед Эидис уже поднимался на ноги невысокий юноша, одетый в простые, чистые одежды. Он встал перед Эидис, держа в руках большое, медно-золотое яйцо, и где-то в глубине груди Эидис ощутила укол нежности. Внутри этого золотого чуда явно теплилась новая жизнь. — Меня зовут Фабио, — с какой-то разливающейся усталостью представился дракон. –Буду не против побеседовать с человеком. — Эидис. Для древнего существа ты слишком юн. — Для своего возраста ты чересчур остер на язык. Кто бы мог подумать, что эти двое станут так близки, что меж сердцами образуется почти физическая связь, которую будет не в силах порвать ни один из волшебников, ни даже время.

***

Генри выдохнул, расслабившись. Грудь Шенола тяжело вздымалась, кожа его взмокла, и он смотрел то на лицо сидящего на его животе Генри, то на небо над его головой. — Спасибо, — невнятно пробормотал Шенол. — Всегда пожалуйста. Генри поднялся на ноги и протянул Шенолу руку. Помощь тот принял только после секундного колебания. Каждое утро чуть свет, каждый вечер, едва солнце касалось горизонта, они выходили на задний двор постоялого двора, встречали вместе рассвет, а главное — дрались. Это было уже третье такое утро, помогающее обоим отвести душу и сделать это без психов. До этого они вечно спорили, и отношения их грозили опуститься на самое дно, но все как-то изменилось после Феликса. Генри и подумать не мог, что совместная злоба так сближает. Еще сильнее он удивился в их первый раз. Тот день Генри помнил смутно, а сопровождающий его ужас хотелось забыть навеки: они добрались до города, кое-как докричались цирюльника и устроились в номерах, которых еще и не хватало, но все обошлось. В номер к Фелиции заходить не разрешали; Генри попытался — Шад сказал, что Фелиции требуется отдых и покой. Так день и прошел. Волнующийся и снующий туда-сюда Шад, бледный Аллар, помогающий ему, и Шенол с Генри, которым запретили двигаться и едва не заперли в одном номере. Ближе к вечеру напряжение достигло высшей точки, и они оба, не взглянув друг на друга, вышли на улицу. А потом Шенол врезал Генри под дых, пнул в бок и с силой сжал его воротник. Его мрачное лицо не выражало напряжения или злобы — оно было абсолютно бесстрастным. Генри молча увлекся за ним в молчаливый танец, приносящий боль, но позволяющий выплеснуть эмоции и не думать. Наносить удары, уходить от них, изучать Шенола и учиться у него самому, замечая, что и Шенол занимается этим же самым — это все помогало отвлечься от мыслей о том, что Аллар, который, впрочем, и без того извинился и ходил мрачный и рассеянный, обманывал их. Повсюду было тихо. Подоблачный только начинал просыпаться. — Послушай, Шен… — Шенол поднял на него взгляд. Под миндалевидными глазами залегли круги. — Ты сам не свой последнее время. Шенол опустил на мгновение глаза, шагнул ближе и положил Генри ладонь на шею, ероша отросшие на загривке волосы. Они стояли нос к носу. Только Шенол приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, как тут же спокойствие раннего утра разбилось вдребезги. Словно ударили по стеклу колоколом на башне, и осколки рассыпались криками людей, кажущимися далекими, но рассыпающимися по улицам, как нагревается кровь в венах. Не сговариваясь, Шенол с Генри выбежали с заднего двора и оказались в переулке между конюшней и каким-то бесхозным домом. — Пожарные колокола, — вслух озвучил единственную стройную мысль Генри. Шенол, поравнявшись с ним, нахмурил брови. Они шагали по пустынной улочке, мощеной узорной кладкой. По обеим сторонам росли по большей части выстроенные из камня дома, двух- и трехэтажные. А колокола все тревожились, и звон их, повисающий в воздухе, смешивался с криками людей. — В городе, где все выстроено из камня. — Шенол указал в сторону скалы, из которой вытекала лента водопада. Отсюда, с площади, он виднелся особенно хорошо. — В городе, по которому течет вода. Что-то не сходится, да? Генри выдохнул, мотнув головой; казалось, что ответ на вопрос лежит прямиком на поверхности. Как оказалось, так оно и было: Генри поднял взгляд и застыл, мгновенно вспомнив все прочитанные книги, всех крылатых тварей, с которыми боролся, все иллюстрации из детских сказок и ту самую картину в покоях брата, которая пугала его до слез в детстве и до кома в горле в осознанном возрасте. Генри ненавидел ящериц и змей. Более того — он боялся их до истерики, которую каждый раз нужно было держать в себе. Однажды сражался с тварью, похожей на огромную змею с крыльями — и наорал потом на благодарившего его старейшину, поспешил скрыться в номере постоялого двора и весь остаток дня приходил в себя. Неделю ему потом снилось это извивающееся тело, быстрая пасть с острыми клыками и ледяное хладнокровие твари, вылезшей из глубин человеческих пороков. Перси говорил, что бояться — нормально. А еще запретил Генри читать трактаты о древних, уже пробудившихся тварях. Дракон был гораздо, гораздо страшнее. Он летел прямиком в сторону постоялого двора, от которого всего минут десять назад отбежали парни, и Генри сначала абсолютно эгоистично и не героически выдохнул, порадовавшись, что его там нет, но ужас тут же сжал его горло. Там находились люди, там были Аллар с Шадом. И Фелиция. Обычно любые решения Генри принимал тут же, как только они навещали его голову, ведь все должно быть быстро; как и в бое на мечах, все зависело от рефлексов и скорости. Поэтому Генри последовал за своим чутьем. Взглянул вниз, рваным жестом отцепил пояс с кинжалом и отбросил его. И заорал так, что ощутил, как напрягаются голосовые связки: — Эй, драконище! Давай поговорим! Решим все мирно! Замеревший Шенол спохватился только сейчас, с силой зажал Генри рот ладонью, в панике крича и обзывая его так витиевато, что едва не сошедший с ума от ужаса Генри заулыбался. Шенол окончательно убедился в том, что тот просто спятил. Дракон вполне ожидаемо сменил курс. То ли заинтересовался, то ли решил, что вначале разогреет аппетит жертвой, самой лезущей в пасть. Шенол с немым ужасом взирал на летящую прямиком к ним огромную тварь. Та с грохотом опустилась на верхушку каменного дома, выполняющего роль чьего-то поместья, и Генри, пытаясь унять дрожащее сердце, впервые окинул всего дракона внимательным взглядом. Иссиня-черная чешуя искрилась под бледным, едва-едва сияющим солнцем, голова и хребет щерились острыми отростками, похожими на рога, а хвост — Генри истерично хохотнул, чем вызвал сухой всхлип Шенола — совсем по-кошачьи огибал стену дома; рудиментарные сильные крылья чуть трепетали от того, что тварь перебирала передними лапами. Не таким он был и большим, длинная мощная шея была не длиннее четырех метров. Могло быть и хуже. Дракон поднял голову, выгибая шею, и на груди, там, где кожа складывалась пластинчатым доспехом, закипело самое настоящее пламя, казалось, чудом не прожигающее оказавшуюся тонкой кожу; в нутре дракона зрело пламя, зарождалось само собой, готовое выплеснуться наружу. Генри ощутил боль — это Шенол с силой сжал его локоть. Генри быстро взглянул на него и осознал, что тот не замер зайцем, почуявшим опасность, а здраво оценивал ситуацию. Не бежал потому, что ждал Генри. Генри кивнул ему, услышал рев, гулкий и сиплый, дрожащий в животе. Шенол одернул руку, обжегшись о локоть Генри, который старался во много раз раздуть свой собственный огонь. Драконы были разумны. Во всех сказках, во всех книгах и мемуарах с ними общались, договаривались, их любили и ненавидели, и драконы платили той же монетой, были мудрее и могущественнее. Пламя пламени не помеха. Генри выдохнул, с силой оттолкнул Шенола и встал прямиком перед драконом, тут же ощутив зверский, раскаленный ветер, который едва не сбил его с ног. Пламя окутало кожу плотным коконом, пыталось вспороть и забраться ближе к костям, к сердцу, так бешено колотящемуся в груди. Генри метнулся к брошенным ножнам, ощущая себя бабочкой, не способной распахнуть под толщей воды свои крылья, вырвал из ножен кинжал, мутным взглядом заметил, что он успел раскалиться, и, не теряя ни мгновения, бросил его в морду твари. Давящее ощущение жара, кусающего все тело, прошло, словно кто сбросил с голого тела огромное пуховое одеяло. Генри вяло разлепил ресницы и обнаружил две довольно интересных вещи: вены под кожей словно проносили по всему телу ровно горящее раскаленное пламя, принявшее жидкую форму — тонкая кожа на кистях позволяла узреть каждую раскаленную венку. Вторая вещь осозналась уже не так быстро. Генри поднял голову и наткнулся взглядом на морду дракона, который застыл и глядел прямо в упор. Глаз, так похожий на стеклянные шар с расплавленным серебром, выражал какое-то усталое раздражение, смешанное со змеиной злобой — второй глаз стекал вниз вперемешку с белком, кровью, слезами и расплавленным металлом. Рукоять кинжала, превратившаяся в обугленный уголек, скатилась с крыши и упала на площадь, глухо ударившись о камень и подскочив вверх. В давящей тишине Генри слышал биение своего пылающего углем сердца. Дракон оглядел его, а после ударил по каменной стене дома сильным хвостом, издал невнятный, щелкающий звук, выпустив из ноздрей вихри дыма, и взмыл в воздух чудовищно огромной летучей мышью. Генри вздрогнул от быстрого прикосновения к плечу, рухнул на площадь, готовый обжечь, и осознал, что поцарапался о камень голой кожей. Он диковато осмотрелся; прямо за ним камень расползался чистой, рваной полосой, а вот по бокам раздавалась черная копоть. Был и пепел. Сгоревшая одежда. Генри трясло. Он сплюнул; от плевка повалил пар. Слышался тихий ропот голосов. Этого еще не хватало. — Олден. — Шенол опустился на корточки. Он держал в руках серую простынь. — Выдохни, а. На тебе яичницу жарить можно. Генри зажмурился, мелко закивал, заставил себя расслабиться. Ощущение внутреннего жара ушло. Было холодно, кожу сковали мурашки. Мыслей не было — Генри впервые настолько сильно распалял свое пламя, что оно приравнялось к драконьему. Простынь, которую накинул на него Шенол, была слишком холодной. Люди слишком громкими и раздражающими. — Ты весь трясешься, — как-то странно прошептал Шенол, получше упаковывая его в простынь. Он помог Генри встать и повел его в тот же переулок, ведущий к заднему двору гостиницы. — Чего вылупились?! Разрушителя не видели никогда, что ли?! Расходитесь!..

*

— … и тут я понимаю, что сижу абсолютно голый. — Генри услышал короткий, воздушный смешок и поднял на Фелицию глаза. Голые руки лежали поверх одеяла, ключицы были открыты. Генри захотелось ее коснуться. Он мягко положил ладонь на ее руку. Фелиция была бледной, между бровей залегла складка, но, тем не менее, это была она: та же мягкая, нежная девушка, еще совсем юная, бесстрашная, сама вызвавшаяся в этот поход. Генри подался немного вперед и поймал ее взгляд — и от того, что он увидел в ее глазах, ему стало приятно до щемящего ощущения в груди. Он коснулся губами ее аккуратных пальцев, подушечки на которых задубели за недели похода. — Можно я останусь тут? — тихо попросил он. Щеки Фелиции тронул румянец, она улыбнулась. — Шад тебя прогонит. — Что мне сделает Шад, если сам дракон мне не навредил? — Шад в ярости — тот же дракон. Генри закатил глаза и услышал ее смех. — Ты не мог бы выйти? Мне одеться нужно. «Давай я помогу», — едва не брякнул Генри, но вовремя вспомнил, что так в обществе не принято, и потому кивнул ей и вышел. За дверью его поджидал Шад. Генри, не думая, перехватил его кисть, метнувшуюся было к дверной ручке. Шад уставился на него в ярком изумлении. — Мне ее осмотреть надо. — Она в порядке. Шад хохотнул: — Да? Уверен? — Да. — Шад весело помотал головой, но возмущенно выдохнул, когда Генри сжал его руку сильнее. — Она одевается. — А мне все равно осматривать ее без одежды. — Генри дернул его было, но Шад вырвал руку и нервно улыбнулся, показав ладони: — Эй, да что с тобой? Генри, успокойся ты. Я доверяю твоим охотничьим навыкам врачевателя, но навряд ли ты тщательно изучил ранение. — Шад окинул его быстрым взглядом. — О кровотечениях она тебе тоже рассказала? — О каких?.. Улыбка Шада стала мягкой. — Я терпеть не могу, когда мне не позволяют сделать мою работу, — промурчал он, сверкнув глазами. Генри собрался было извиниться, но Шад уже скрылся за дверью. Генри ушел едва не бегом, чтобы не подслушивать. И правда, что это на него нашло?..

*

Разговор со старейшиной проходил по стандартному плану, который не менялся никогда и успел до смерти надоесть Генри. «Да, Разрушитель. Да, помогу. Нет, безвозмездно». Как выяснилось, Подоблачный последние три года подвергается коротким нападкам дракона, и все жители давно привыкли к этому. «Дракон пробудился вместе с Сердцем Волшебства», — пояснил Аллар. — Почему вы не присылали во дворец никаких писем? Рядом мы, еще ближе — Бессмертные Кольца. — А к чему же? — нахмурился старейшина. — Дракон не жрет никого, просто… облетает город. — Генри заинтересованно подался ближе, и мужчина отполз, повернувшись к Аллару. — Да, облетает! Не пытается ничего крушить, ни разу не крал дев. — Или юношей. Старейшина странно взглянул на Аллара и решил, что Генри будет побезопасней. — Он ведь напал на вас с Шенолом. Генри потер губы. — На площади были только мы. Может, он думал, что мы просто разбежимся. — Генри поднял на Аллара взгляд, но его тут же отвлекло копошение у приоткрытой двери в кабинет. Там стояла девочка лет десяти. Старейшина проследил за его взглядом, и его лицо чуть смягчилось. — Иди сюда, золотце… В девочке уже сейчас угадывалась будущая красавица. Она, сминая в пальцах край рубашки с рюшами, подошла к отцу и обняла его, спрятав лицо в его шее — золотые волосы растекались по ее спине, края бриджей очерчивали кружева и огибали ее тоненькие икры. На смуглого и темноволосого отца она не была похожа. — Мы поможем. — Аллар поднялся со стула. Генри в который раз невольно задержал на нем восхищенный взгляд: враньего цвета короткие волосы, решительные голубые глаза, идеальных линий профиль и гордая осанка. Генри пару раз видел короля Роланда и королеву Валери, и с уверенностью мог сказать, что сын вышел похожим на отца. Разве что глаза были материнские: красивые и большие, удивительно резкого голубого цвета. — Аллар, присядь, пожалуйста. Мы не договорили с господином Каполла. — Генри улыбнулся, и старейшина нервно забегал глазами по всей его фигуре. Аллар не сел, но поставил кончики пальцев на стол, готовый слушать. — Мы добирались до вашего города через дорогу в лесу, но тут сработала растяжка, и… нашего друга подстрелил арбалетный болт. Последние два дня мы пытались добиться встречи с вами, дабы спросить, какого вообще Странника у вас в лесу находятся растяжки. Объяснитесь? — Мне очень жаль, что с вашим другом произошло такое недоразумение. А растяжки… — Старейшина вздохнул и зарылся пальцами в кудри девочки — не то своей дочери, не то племянницы. — Лес, он огибает скалу с северо-запада и до самого юга, и в нем же засел дракон. Потому и охотники у нас только лицензированные, знающие расположение подобных растяжек. Это необходимая мера. Шкура у твари на деле тонкая. Главное — застать врасплох. Как во всех сказках. Еще раз приношу свои глубочайшие извинения за вашего друга, ваше высочество, могу я загладить данную оплошность? — Он жив. Большего и не нужно. Кроме, конечно, бесплатного проживания и еды. К вашему счастью. — Генри обошел стол. — То есть вы точно не знаете, где обосновался дракон? — Увы. Но вы можете расспросить горожан. — Ладно. — Генри кивнул Аллару на выход. — Сами разберемся. Только дайте карту расположения этих растяжек. И прикажите их убрать. В словах не было героического чувства долга, и потому старейшина небезосновательно решил, что принц делает ему и его горожанам одолжение. Выйдя из дома старейшины, Генри потер лицо ладонями. Светило ласковое солнце, уже не способное как следует согреть. Сад старейшины еще цвел — не весь, но местами цветы все же вспыхивали пестрыми, благоухающими облаками, которые Аллар провожал слегка тоскливым взглядом. Его глаза, скрывшиеся под тенью ресниц, казались сейчас темно-синими и здорово напомнили Генри одраконе — чешуя того переливалась так же. — Не хочу к нему идти, — пробормотал Генри, едва они шагнули за ворота и оказались на площади. Людей почти не было. Видно, привычные налеты дракона все-таки нервировали горожан. Алларна миг нахмурил брови: — На моей Родине считалось, что дракон, проживший три века, обретал способности, сравнимые с силой самого Барса. — Спасибо, Ал. Теперь мне ни капельки не страшно. Аллар по-доброму усмехнулся. — Это ведь зависело и от вида. Если он сразу тебя не убил — значит, хочет поговорить. Мне кажется, звучит весомо. — Поговорить… — Не бойся. Цель похода никуда не убежит, мы можем и задержаться. Завтра же и отправимся, если, разумеется, Фелиции станет лучше. Она крепкая… — Я хотел пойти один. Это опасно. — Именно поэтому один ты туда не пойдешь. — Ал, я все три года после победы над Хью не лежал плашмя на кровати да на балах танцевал, — не то обиженно, не то с вызовом нахохлился Генри, но обжегся о холод ледяных глаз. — Я ни в коем случае не умаляю твоих подвигов. Но один ты все равно не пойдешь. — Ладно… Пару шагов они прошли молча. Генри мимолетно подумал о том, что высокий Аллар подстроился под его неширокий шаг. — Тогда, в Монсе… ты говорил про свою возлюбленную. Ты сильно ее любишь, да? Губы Аллара тронула легкая улыбка, которая, впрочем, почти сразу же померкла. — Меня тревожит, что мы не найдем артефакт, и я вернусь ни с чем — слишком… сильно будет мое разочарование в самом себе. Амбер натолкнула меня на мысль об этом походе. Я делаю это все во имя нашей с ней любви. Какой бы Фелиция ни была хорошей девушкой, я не полюблю ее никак иначе. — Аллар заметил, как напрягся Генри, услышав ее имя, и остановился, вынуждая замереть на месте и Генри. — Она мне как младшая сестра, и нашу связь я никогда не сумею назвать как-то иначе. Я дал слово ее защищать, Генри. А Амбер… Клянусь, я не встречал девушки, подобной ей. Она… — Аллар осекся и слегка покраснел. — Мы найдем этот артефакт. Сегодня ночью и выйдем. Переночуем в лесу, разберемся с драконом и сразу же направимся в Долину Ручьев. Медленно они двинулись по улочке вдоль каменной стены. — Это такой план? — после небольшой паузы поинтересовался Аллар, и Генри усмехнулся. — Это надежды. — А нужен план. — Вот и работай над ним. Ты же в нашей компании разум. Генри не стал поворачиваться, но отчего-то точно знал, что Аллар уже начал бурные размышления, приятно смущенный его словами.

*

Люди смеялись, охали и вздыхали, показывали пальцами и восхищались. Закатное солнце то и дело скрывалось за серыми тряпками рвущихся туч, небо словно не знало, плакать ему или улыбаться, и потому мрачно хмурилось. Улыбались циркачи — весело и зазывно. Перекидывались горящими факелами, подбрасывали их в воздух, вертели, выполняли резвые трюки. Их было четверо — и все танцевали под стройный грохот барабанов, волнующую мелодию ребека и стройный звон лютни. Одна девушка в традиционном наряде Белых Песков — пестрых юбках и ткани, скрывающей одну только грудь, — явно была родом с запада: белая кожа, невысокий рост, мягкое лицо и тело и ярко-рыжие волосы, полыхающие костром. Двое юношей со светлыми волосами и крепкими фигурами, явно привыкшие к холоду, являлись земляками Фелиции — больно они были похожи на матерых волков, привыкших больше к изящным дракам, чем к танцам. Юноша же, ловивший на себе столько же восхищенных взглядов, что и девушка, привлекал взгляд своей редкой для Бессмертных Колец смуглой кожей и раскосыми глазами. Стоящая рядом Фелиция едва заметно улыбалась. В ее медовых глазах искрами отражались огоньки факелов. Генри, превозмогая страх, приобнял ее за плечи, и она с готовностью прильнула ближе, прямо под его плащ. Они стояли в стороне; наблюдали, прислонившись к деревянной, пустующей лавке — площадь, видно, часто использовалась как базар. — Фелиция… — М-м?.. — Фиса… — «Можно я поцелую тебя?», — …как ты себя чувствуешь? Фелиция чуть отстранилась; огонек в ее глазах потух, она отвела взгляд. Отчасти Генри даже понимал ее, хоть и устали они по-разному. Любые раны — это всегда груз. Тяжесть боли и слабости, которую нельзя пересилить. Генри надеялся, что Шад делал лучше, а невозможность контролировать действия южанина нервировали Генри, но ничего не поделать. Весь остаток дня Генри в компании с вежливым Алларом и весьма специфичным Шенолом расспрашивали горожан, стараясь собрать как можно больше полезных речей, и какая-то картина все же сложилась: дракон улетел в северо-западную часть леса. А там уже ищи-свищи. Шенол за этот день рассвирепел хуже некуда: южане здесь были столь же редки, как цветение сирени зимой, и каждый считал своим долгом как следует изучить такую диковинку. От беспорядочного избиения любопытных Шенола успешно сдерживал Аллар, который успокаивал его одной только рукой на плече. Шенол так злился на него за ложь, но все равно сменил гнев на милость — уважение к Аллару слишком глубоко пустило свои корни. Один из юношей, столь же гибкий и с теми же связками сильных мускулов, что и у остальных, словно заигрывал всеми изгибами своего тела; смуглая кожа блестела, отражая пламя от факелов, которые юноша уже потушил. Сквозь потекший дымок виднелось его лицо, похожее на лисье. Он улыбнулся и подмигнул Шенолу. Тот мрачно выдержал взгляд своего землянина, и парень, явно занервничав, поспешил отвернуться. — Прости, что обманывала тебя. Вас. — Фелиция трепетно коснулась его пальцев. Генри, задержав дыхание, переплел свои пальцы с ее, холодными и тонкими, и ее прикосновение и эта легкая, невинная близость до боли напомнили Генри детство; поздний вечер, теплый закат, корни древнего дуба, поросшие мхом, и лежащая на этой постели галка, которую Генри трепетно взял на руки, дабы ощутить ее слабо бьющееся крохотное сердце. И так же, как и тогда, Генри посетил страх того, что сердце прекратит биться, и ощущение сокровенной близости распадется и растворится в воздухе. Так случилось с той птичкой, потом с Лоттой, затем и с Розой. После этих двух неудач Генри опасался. Считал свои чувства проклятьем. Он боялся любить даже своего маленького племянника, боялся искать новые связи, беспокоясь, что они не прошли проверку временем и приключениями. О любви он вовсе не думал, и ему было наплевать, что отречение от оной влияет на его репутацию и репутацию всей правящей династии. У людей злые языки, у придворных дам — не терпящие отказов самовлюбленные сердца. — Ты не могла иначе, — пробормотал Генри. — Могла. В Бессмертных Кольцах жена и муж как кандалами сковываются. На церемонии бракосочетания клятвы скрепляются кровью. Когда-то давно, еще во времена деления территорий и образования королевств, жена следовала за мужем и в случае чего вставала с ним плечом к плечу. — Фелиция сжала пальцы, и от их туго переплетенного прикосновения у Генри заломило в низу живота. — Так что у меня есть небольшое оправдание — захотела побыть рядом со своим женихом и посмотреть на него в странствии. — Клянусь, что мы найдем этот артефакт для Аллара. Труппа растворилась в толпе, толпа, расслабившаяся после утренней встречи с драконом, растеклась по площади, а площадь начала растворяться во мраке — лишь луна да фонари освещали камень. Кристально чистый водопад вдали сверкал серебром под лунным светом. Несколько лавочек продолжали работу; около одного из них терлись Аллар с Шенолом. Аллар вертел в пальцах кольца, а Шенол, видно, помогал ему мудрыми советами. — Мне кажется, они зашли в тупик. — Если Аллар выберет кольцо с аметистом, я его ударю… — Приведу Шада, чтобы сразу ситуацию спас. — Стой. Я останусь в комнате. Чувствую себя не очень хорошо. Генри очень бы хотел забрать себе всю ее боль, но мог только идти рядом без шансов показать, как у него сжимается сердце.

*

— Тебе точно лучше? — Генри, — нахмурившись, протянула Фелиция. — Я еще во дворце переодевалась в Феликса и участвовала в турнирах. Да и лекарь тут с даром. Генри и сам понял, как неуместны его волнения: руки Фелиции, лежащие поверх одеяла, были оплетены тугими, изящными мускулами. — Получала только высшие награды? — Феликсу было бы много чести, — с наигранно высокомерным видом произнесла Фелиция, и Генри, рассмеявшись, совсем неуместно подумал о том, как не хочет никуда уходить. Хочет быть с ней и ощущать ее тело, маленькое и уязвимое, наполненное горячей жизнью. — Расскажи о нем. Такая короткая просьба слетела с уст прежде, чем Генри успел подумать. По лицу Фелиции пробежала тень, и она насилу улыбнулась. Генри радовался таланту понимать чувства людей и терпеть не мог свое прямолинейное любопытство, так часто становившееся причиной каких-то ссор или неловких ситуаций. — Он однажды привязал мою косу к изголовью кровати, — с улыбкой пробормотала Фелиция, смотря куда-то вниз. — Невозможный… — Скучаешь? — Конечно. — Фелиция вскинула на него свои янтарные глаза. — Это как скучать по кошке. Она царапается, но все равно ласковая и смешная, л-любимая, и… и… — голос ее задрожал. Генри обнял ее, как обычно обнимал Эдварда после долгой разлуки — по-медвежьи, стараясь расслабить и позволить забыть обо всем вокруг. Фелиция дала волю слезам. Генри словно впервые осознал, какая она все же юная. Он сперва не понял значение ее легких прикосновений к своей шее и отстранился от нее. Слипшиеся от слез ресницы, красные глаза, дрожащие губы. — Фелиция… — Пожалуйста, останься. Ни тени вожделения не было в ее словах. Только желание ощущать себя в надежных руках и родном тепле. Генри затушил свечи и лег поверх одеяла, не раздеваясь.

*

С рассветом вся компания, помятая и сонная, двинулась прочь из еще безмятежно спящего Подоблачного. По мере удаления от сердца города менялись и дорожка — камень со временем перетек в простую, притоптанную дорогу; каменные дома рассеивались и становились мельче, сбрасывали с себя каменную шкуру, обнажая привычное для глаз Генри дерево. Солнце не торопилось выползать из-за горизонта. Тучи давили его книзу, теснили своими неповоротливыми тушами. — Хочу попросить у дракона крови, — выдал Шад. Он единственный из всей компании не выглядел так, будто весь мир нанес ему сотни ножевых прямиком в душу. — Она же исцеляет любое ранение!.. — Ну не совсем, — мягко поправил Аллар. — Вернее, совсем не так. Целебными свойствами обладает кровь древних драконов, и исцеляла она только от душевных ран. А вот слезы уже имеют больше возможностей. — Как заставить дракона плакать?.. — задумчиво произнесла Фелиция. Она была в своей прежней мужской одежде, но теперь Генри упорно не замечал в ней юношу — великих усилий ему стоила небольшая попытка увидеть в ней Феликса. — Шад расскажет ему историю своих любовных похождений, — гаденько заулыбался Шенол. — Дракон от смеха разрыдается. — Да он от горя сдохнет! — возразил Шад. И так, переругиваясь и заметно повеселев, они шли по узкой дороге, ведущей в лес. Под ногами грязь мешалась с камнями и уже мертвой травой, и идти было если не удобно, то хотя бы возможно.

*

— Ну во-о-от, — довольно протянул Шад, вытягиваясь и запрокидывая за голову руки. Шенол жался к нему под плащ — Генри давно понял, что у южан подобные прикосновения были чем-то обыденным, ровно как и открытое поведение. — Генри, ну хоть сейчас сжалился, разрешил привал устроить, поклон тебе до самой земли, спаситель… Наша компания пережила обман, так что ничего больше нам не грозит! Пускай дракон подавится!.. — Нашими костями, — пробормотала Фелиция. — Чего смотрите? Так говорит мой рассудок. — Дурацкий он у тебя, — обиженно пробурчал Шад. — Вы только подумайте, что нам осталось: заболтать дракончика, а потом два денька провести в пути, найти артефакт, не дать Аллару и Фелиции пожениться — а вы, кстати, вместе совсем не смотритесь, — погулять на свадьбе Аллара и Амбер, а еще… Генри прекратил его слушать и окунулся в блаженный сон, улыбаясь и ощущая плечом макушку Фелиции.