Вихрь ложных имитаций

      Это произошло неожиданно. Запретное влечение, ложь в шёлке из интереса, больная привязанность, малая доза смерти, эйфория из грязи и обмана. И это было слишком правильно. Слишком для всей этой ситуации. Гермионе хотелось кричать о том, что всё происходящее с ней — абсурд, но каждый чёртов раз она забывалась.              Это, должно быть, правильно, если её душа и сердце обретают покой. Возможно, это не абсурд.              Гермиона думает об этом, ожидая Малфоя в их месте встреч. Она продолжает так думать, когда он заходит в комнату и тихой поступью движется к ней. Мысли об этом всё ещё жужжат роем пикси в тесной голове, когда прохладный воздух ударяется о голую спину, рассыпаясь мелкими частицами. Каждая из них пахнет его парфюмом. Гермиона не помнит, о чём думала, стоило Драко резко приподнять угловатый подбородок двумя пальцами и заставить смотреть ему в глаза.              

***

      Гермиона Грейнджер-Уизли — министерский работник. У неё за плечами тридцать три года жизни, десять лет брака и ребёнок в возрасте семи лет. У неё, как прежде, всё по образцу. Шаблонно. Хорошая работа, отличный муж, замечательная дочь и огромная семья, которая её приняла.              По будням Гермиона встаёт ровно в шесть утра, будит дочь, пытается приготовить завтрак из полуфабрикатов. Она щурится, когда муж целует её в щёку и колет своей щетиной; она тихо вздыхает, когда Роза продолжает спать, не реагируя на мать. Ровно в шесть десять Гермиона понимает, что её семья — застряла у неё в глотке.              В семь двадцать Грейнджер стоит в коридоре небольшой квартиры и ещё раз напоминает мужу, что он должен через десять минут по каминной сети перенести ребёнка к бабушке, а уже потом отправляться на работу. В семь двадцать семь Гермиона переносится по камину в Министерство. В семь тридцать пять она заходит в лифт сразу за Асторией Малфой. Дорогой парфюм забивается в нос, пытаясь отравить. Учтивая улыбка и первый вдох за пределами кабины лифта. В восемь утра у неё начинается рабочий день и продолжается до семи вечера, но Рону она говорит, что работает до восьми.              В половину девятого Грейнджер скидывает туфли в прихожей, направляясь прямиком в душ. В девять убирает остатки ужина, который муж приготовил для них с Розой, и перекусывает порцией крепкого кофе. В девять пятнадцать Гермиона заходит пожелать спокойной ночи дочери, а в девять шестнадцать, закрыв за собой дверь, осознаёт, что она отвратительная мать. В девять двадцать спальня встречает её духотой; Рон читает газету, лёжа на кровати. Гермиона ложится рядом и сжимает его руку, чувствуя, как он пахнет домом, которого у неё давно нет. В девять тридцать четыре её муж тяжело дышит, невпопад целует в тонкие губы и, отвернувшись на другой бок, засыпает. В девять тридцать пять, натянув на голое тело одеяло, Грейнджер ещё час смотрит в стену перед собой. Кольцо на пальце не перестаёт сдавливать кожу. Она касается недорогого, но симпатичного символа их брака, понимая ещё одну вещь — замужество тоже давит её. В шесть утра всё начинается сначала.              В субботу вечером, когда Рон на футбольном матче с Гарри, а Роза ещё с обеда в гостях у детей Поттеров, Гермиона тихо покидает квартиру, направляясь по адресу, который могла найти с закрытыми глазами. Её уже давно не грызёт совесть, она не уверена, что вообще помнит это чувство. Взрослая жизнь не оставила и следа от пылкой бойкой Гермионы Грейнджер, которая сейчас предпочитает тихую гавань, покрывшуюся болотной тиной.              — Ты опоздала, — звучит монотонно, почти скучающе, но она знает, что он злится.              Гермиона закрывает за собой дверь, снимает плащ, бросая его в угол, и идёт на звук его голоса. Драко сидит на краю стола, оперевшись руками в резные узоры. Даже в тёплом свете свечей черты его лица слишком резкие и холодные. Гермиона молчит. Распущенные волосы и тихий вдох, когда они щекочут торчащие соски.              Их комната пахнет парафином, эфирным маслом, изменой, потом, лицемерием и познанием себя. Блики то играют на стенах мрачный вальс, то весело отплясывают чечётку. Она смирно смотрит на свои раскрытые ладони, потому что знает, что без разрешения не может поднять взгляд.              Шорох его брюк — один из тех звуков, который Гермиона готова слушать на повторе, но сегодня ей кажется, что её стошнит от него. Хочется, чтобы стошнило, но вместо этого она чувствует влагу, выступающую между половых губ.              — Посмотри на меня, — он поддевает её подбородок подушечками пальцев. Нежно. Слишком нежно для всего того, что между ними происходит. Гермиона теряется и ловит себя на мысли, что ей не нравится. Драко присаживается на колено и продолжает уничтожать её одним взглядом, в котором топится лёд.              Она с покорностью вглядывается в увеличивающиеся зрачки. Гермиона чувствует прохладу — он больше не держит её за подбородок, но после тихого выдоха пальцы сжимаются на тонкой шее, не позволяя вдохнуть глубоко.              — Я что тебе говорил на прошлой сессии? — Драко выплескивает каждую букву, смоченную в смазке из ярости и власти.              Она опускает глаза и закусывает губу, его хватка становится грубее, Гермиона давится, но не делает никаких попыток заставить себя дышать.              — Говори! — он находит сонную артерию и, будто играя со смертью, переменно её пережимает.              Перед глазами нарастают блики.              — Вы говорили мне не появляться на ваших глазах со следами от другого мужчины, — вымученно проговаривает она, чувствуя на шершавом языке подходящую агонию, — сэр…              Драко всё ещё хмурится, но кивает на её слова, попуская хватку на шее. Гермиона делает глубокий вдох и недовольно поджимает губы — эйфория была так близко.              — А ты что сделала? — он глазами вгрызается в нежно-лиловую отметину на шее, где-то сбоку, практически сзади, прикрытую волосами.              Почти сошедший засос начинает гореть адским пламенем. Гермионе кажется, будто это место начинает плавится, стекая разжиженной лавой на пол, а ошмётки кожи неприятно падают на раскрытые ладони. Тишина. Вероятнее всего, потому что специально не свела этот штамп. Чтобы позлить его.              — Ты знаешь, что нельзя нарушать приказы. А ещё ты знаешь, что нельзя игнорировать меня, даже тебе, Грейнджер, — елейно, но между тем так сладко и томно, что у Гермионы непроизвольно сводит низ живота. Капля смазки вытекает за пределы половых губ, пачкая внутреннюю сторону бёдер. — Поэтому ты будешь подвержена наказанию за свою провинность.              Гермиона не может трезво мыслить, уже нет. Она не может вспомнить, с чего это началось и как они оказались в этом номере отеля, но может сказать какого оттенка его контроль в этот раз. Она может осознать, что у неё кружится голова, а от степени затвердевания сосков начинает болеть грудь. Она может сказать многое, но продолжает молча на него смотреть.              Драко Малфой чертовски красив, слишком красив для урода, коим является. Он встаёт и, сделав всего шаг от неё, начинает раздеваться. Гермиона против воли пытается боковым зрением урвать хотя бы кусочек картинки, ведь её глаза устремлены в пол. Как положено покорной Нижней.              Свет переломной играет на косых мышцах Драко, когда он в одних брюках облокачивается на массивный стол и подзывает к себе Гермиону движением двух пальцев.              — Снимай.              Дыхание перехватывает, и она медленно, ловя каждое мгновение, расстёгивает пуговицы, стягивая штаны до щиколоток. Член оттягивает трусы, Гермиона неотрывно наблюдает за каждым хаотичным движением. Ей хочется прикоснуться.              — Нельзя, — словно читая мысли.              Но если бы Малфой действительно их читал, то знал бы, что он для неё лишь способ забыться.              Драко медленно проводит рукой по ткани. Смазка проступает на головке члена, образовывая небольшое пятнышко. Блики продолжают играть, запахи усиливаются, а нарастающее возбуждение ритмично стучит в затылке. Гермиона сглатывает.              — Продолжай.              Счесав колени о жёсткий ворс ковра, она придвигается ближе и, положив вспотевшие ладони ему на бёдра, рвано целует член и его головка вздрагивает, а Драко шумно втягивает воздух через нос. Гермиона захватывает губами край нижнего белья, стягивая его вниз. Раздаётся хруст пальцев, крепко сжимающих край стола.              Гермиона возвращается к главному объекту её внимания, вновь касаясь губами, медленно выдыхая тёплый воздух.              — Стой! — эйфория мутнеет в карих глазах Грейнджер, напоминая нарушения хрусталика. Она в непонимании приподнимает брови, но останавливается. — Отсядь назад.              — Как скажете, сэр, — ковёр жгуче ранит нежную кожу.              Драко, запрокинув голову назад, проводит ладонью по всей длине члена. Медленно, жарко, дразня. Он меняет темп, быстро вколачиваясь в собственную ладонь. Мышцы напрягаются, отчётливее проступают под тонкой фарфоровой кожей, его дыхание сбивается. Гермиона сводит бёдра вместе, тихо постанывая.              — Сэр… — на грани зародившегося неудовлетворения, — разрешите, пожалуйста.              Малфой поднимает голову и внимательно осматривает мысленное пламя вокруг неё. Она, словно кошка, не может найти себе места. Её грудь высоко вздымается от частого дыхания, щёки покрылись ярким румянцем, а в глазах плещется чистая похоть.              Он замечает тянущуюся руку к клитору и одним взглядом пресекает дальнейшие действия. Она останавливается. Это наказание. Драко поддевает каплю спермы на кончике головки, мягко размазывая по всему члену.              Гермиона ругается про себя самым бранным матом, который только знает. Ей хочется большего, хочется грубее. Ей хочется боли. Драко всегда был слишком порядочным для Верхнего. Безопасность, добровольность, разумность. Он всегда за этим внимательно следит, когда ей хочется не прийти в себя после очередной сессии.              Он раздражает и заводит одновременно. Гермиона теряется в чувствах и ничего не может сообразить, кроме того, что ей слишком хорошо, чтобы думать.              Драко останавливается и смотрит на неё слишком долго, слишком пронзительно. Серые глаза прожигают грозовыми молниями. Электрический разряд разливается по телу, разжижая кровь. Она прикусывает щёку изнутри. Тихие шаги взрываются в ушных перепонках. Он мягко гладит её по голове, спускаясь и задерживаясь на щеке, которую Гермиона прикусила. Драко большим пальцем гладит это место, а затем спускается ниже. Невесомое прикосновение ужесточается.              — Разомкни губы, — палец проталкивается в рот, скользя по мягким влажным губам. Гермиона послушно выполняет приказ и закрывает глаза. Ожидание теплится на языке.              Драко касается губ головкой члена, воздух режет хриплый стон. Гермиона проходит языком по уздечке и заглатывает небольшое количество смазки. Драко кивает и продолжает гладить её по волосам. Ей удаётся только взять в рот головку, когда он жестоко наматывает кудри на руку. Тонкие волоски на затылке стягивает в узел и звуки возмущения теряются за щекой.              — Ты вела себя непозволительно, Грейнджер, — голос вибрирует от напряжения. Она не помнит, когда была так очарована им, но знает, что примет любое наказание.              Это слишком правильно для абсурда.              Драко проталкивается членом в рот практически до глотки, Гермиона давится, но он не обращает внимания. Кожа головы трещит и горит: слабые волосы рвутся, как натянутые струны. Пелена застилает глаза. Член занимает всю неподготовленную ротовую полость, края губ саднит как после перца чили. Гермиона пытается расслабить горло, позволяя ему управлять процессом. Но Драко этого мало, он не даёт возможности подстроиться под темп. Наказание.              Слёзы обжигают щёки, глазные яблоки практически вываливаются. Капилляры лопаются, и ей кажется, что она плачет кровью. Слюна обильно стекает по подбородку, в Драко притягивает её за волосы ближе к лобку, заставляя заглотить полностью. Гермиона чувствует, как горло стягивает спазмом. Кровь из ран выступает смазкой, но её мало. Драко кончает прямо в глотку, делая шаг назад.              Гермиона заваливается на бок в приступе кашля, выплевывая те капли спермы, которые не удалось проглотить. Вселенная разрывается перед глазами. Глубокое дыхание и попытка найти руками своё сердце где-то между разломанных рёбер. Эйфория наравне с болью заполняют тело, словно пустой сосуд. В голове ни единой мысли, и Гермиона наконец-то вдыхает. Это то состояние, к которому стремилась.              Драко стоит над ней уже в брюках, он присаживается на одно колено и тянется ладонью. Она знает, что сессия окончена и они больше не исполняют роли. Больше не Нижняя, а Гермиона Грейнджер, и он больше не Верхний, а Драко Малфой.              Гермиона поднимается и качает головой, вытирая лицо от стольких жидкостей. Больше нет связи. На трясущихся ногах, покачиваясь из стороны в сторону, игнорируя его существование, она бредёт к выходу.              — До следующей сессии, Малфой, — хрипит Гермиона, ощущая, как сильно надругались над её горлом и безмолвно за это благодарит.              Мысль наставить себе больше засосов не покидает её голову ещё слишком долго.              

***

      Гермиона под руку с Роном переступает порог благотворительного вечера в поместье Малфоев. Ей стоит всего запаса нервов и аргументов, чтобы муж пришёл с ней, но как ни странно, он ведёт себя идеально. Придерживает за талию, вежливо улыбается и даже с кем-то увлечённо беседует. Она гордится им.              «Ты так извращённо и мерзко с ним поступаешь лишь потому, что хочешь другого, но не можешь отпустить то, что уже имеешь. Ты — жалкая эгоистка», — с надрывным смехом шепчет подсознание. Сердце загнанной птицей бьётся в грудной клетке. Лицо Рона в миг становится размазанным пятном.              Гермиона вырывается из объятий мужа и спешит найти столик с алкоголем. Ей нужно вновь забыться, она знает, что прошлая доза подошла к концу. Каждый раз всё меньше. Атмосфера давит: запахи масляных духов, табака, алкоголя, чего-то специфического вызывают тошноту. Стены буквально медленно ползут в центр, чтобы раздавить её. Душно и тесно. Не так, как с ним. Не нравится.              — Миссис Уизли, — приторно-сладко раздаётся у неё за спиной. Она залпом допивает эльфийское вино.              За спиной Астории скучающе возвышался её муж. Желудок стягивает спазмом, будто по нему бьют хлыстом. Хотелось вырвать из себя эту желчь в прямом смысле слова.              — Грейнджер-Уизли, — на автомате исправляет Гермиона, игнорируя капли пота, стекающие по открытой спине.              — Ах да, двойная фамилия и остальные прелести, принесённые из маггловского мира, — младшая миссис Малфой понимающе кивает, но в её глазах по-прежнему застывшая пустота. — Как вам наш благотворительный вечер? Все деньги пойдут на лечение детей в больнице Святого Мунго. Кстати, где ваш спутник?              Гермионе хотелось спросить в ответ у Астории, где её муж, а не восковая копия за спиной. Она молча берёт второй бокал вина, не спеша делая круговые движения рукой, чтобы жидкость методично плескалась по кругу и ударялась об стенки из стекла, не находя выхода. Как она.              — Он здесь, ему тоже всё очень нравится, — она вновь опрокидывает в себя вино одним глотком и смазано извиняется. — Прошу прощения, самое время его найти.              Гермиона ставит бокал на стол, обходя их стороной и жалеет, что вообще здесь появилась.              — Грейнджер.              Обрывисто. Холодно. Отчуждённо.              Она оборачивается, словно под действием чего-то посерьёзнее алкоголя, и смотрит на него покрасневшими глазами. Немая сцена между ними требует аплодисментов. Драко молча протягивает ей тканевый платок.              — У тебя вино в уголках губ.              Гермиона берёт из рук платок. Воздух углекислым газом образует пробку в горле, когда она цепляется за его пальцы. Обручальное кольцо загорается мнимым огнём мести. Гермиона крутит его, оттягивает, мысленно бьёт себя по рукам. Воспоминания позапрошлой ночи эхом отталкиваются от стен черепной коробки и заставляют громко выдохнуть.              — Оставь себе, — безразлично кивает он и, взяв жену под руку, идёт в другую часть зала.               Глаза опускаются на белоснежный платок с вышитой серебристыми нитями буквой «М». Его след тает в толпе, но не в памяти.              Руки Малфоя тёплые. Ей нравится.              «На грудь падает водородная бомба, когда Драко оказывается перед ней на коленях. Она хочет запомнить. Каждую мелочь. Каждую капельку пота, каждый вздох, каждую микротрещину на его губах, каждый завиток на фалангах пальцев. Хочет запомнить, как Верхний склонился перед ней.              — Вытяни руки над головой, — он всегда немногословен.              Магические путы окутывают её запястья, регулируя силу затяжки. Гермиона шипит и переводит взгляд на свою скованность. Драко медленно разводит её ноги в стороны, перемещая стопы на кровати как ему удобно.              Первый поцелуй приходится на внутреннюю часть бедра чуть выше коленки. Она давится воздухом и тихо вздыхает. Он не спешит, с какой-то неизвестной ей периодичностью целует кожу, будто оставляя послание азбукой Морзе. Гермиона не знает, как его трактовать. Возможно, как «Ты принадлежишь мне» или «Сегодня ночью ты со мной», или «Постарайся не кричать, Грейнджер». Гермионе плевать.              Драко настолько долго томит ожиданием, что когда он касается губами лобка, она вздрагивает и стонет. Наручники сковывают сильнее и от контраста она поддаётся вперёд, выгибаясь в пояснице.              — Чем больше ты будешь двигаться… — он грубо обхватывает ладонями её бедра, притягивая и закидывая ноги себе на плечи. — Тем сильнее тебя будет сдерживать магия. Будет больно.              Гермиона не успевает ничего ответить, потому что Драко находит губами её клитор, слабо кусая. Она дрожит и выпускает холодный воздух через сцепленные зубы. Желание схватить его за волосы, чтобы притянуть ближе скребёт под кожей. Попытка дотянуться до него оборачивается искрами из глаз от того, как сильно стягивают ремни. Соцветие из синяков на запястьях разрастается всё больше.              Пальцы Драко сильно сжимают её бёдра, там тоже останутся следы, которые Гермиона сведёт как только выйдет за дверь номера. Но сейчас… Сейчас, когда он надавливает языком на клитор, чередуя вакуум с укусами. Сейчас, когда он между её ног. Сейчас, когда ей вновь так хорошо, что она забывается. Сейчас это всё неважно.              Малфой отрывается от Грейнджер, оставляя крохотный след внизу живота. Он нависает сверху, жарко целуя. Гермиона ощущает на языке собственную смазку и ей хочется большего. Она извивается на постели и скулит от боли в руках, тихо наслаждаясь этим коктейлем из чувств.              Драко вводит в неё два пальца, поджимая их внутри. Мир перестаёт существовать, разноцветные блики заполняют сетчатку огромных зрачков, и Гермиона протяжно стонет, выгибаясь навстречу. Воздух заканчивается в лёгких, пробивая себе путь через глотку пулемётной очередью.              — Не кончай, пока я не скажу, — его шёпот как отдельная порция наркотических веществ. Гермиона записала бы его на диктофон, чтобы заслушать до дыр.              Ей плевать на боль, плевать на синяки и плевать на свои посиневшие руки. Она словно в бреду: что-то шепчет, скулит, просит, проклинает. Мечется по постели и задыхается под хлюпающие звуки резких грубых движений. Волна удовольствия ощущается на периферии, Гермиона давится слюной и чувствует первый раскат мелкой дрожи.              — Пожалуйста… — шепчет пересохшими губами, её мир сузился до ладони, зажатой между бёдер. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!              Лихорадка бьёт тело электрическим током, простынь под ней намокает от пота и смазки, а она продолжает изнемогать и просить о большем. Малфой словно издевается: меняет темп движений, а когда замечает, что тело Гермионы начинает интенсивнее реагировать, то останавливается на несколько секунд, оставляя её разочарованно глотать воздух.              — Давай, Грейнджер, — он надавливает пальцами на верхнюю стенку влагалища, непрерывно наращивая скорость движений.              Крупицы дрожи увеличиваются, Гермиону обдаёт десятым потом, стоит ей бесстыдно зажать ногами руку Драко, чтобы он не останавливался. Малфой громко смеётся и увеличивает скорость скольжения пальцев. Кровеносные сосуды лопаются, нервы рвутся, а Гермиона срывается на крик. Её тело бьётся в конвульсиях, а потом вытягивается пластом. Она что-то шепчет и тихо плачет.              Драко вытирает ладони и рассеивает наручники в воздухе. Её руки синие. Страшные. Гермиона смотрит перед собой, но ничего не видит, кроме рябого шума. В этот раз он уходит первым, забирая своё обручальное кольцо с прикроватной тумбочки. Она смотрит на свое кольцо и видит в нём лишь кусок холодного металла. Надевать обратно не хочется. Комната сужается. В ней пахнет дешёвой страстью, второсортной преданностью, грязным удовольствием и мнимой праведностью.              А на подушке около неё лежит белый платок с вышитой серебристыми нитями буквой «М». Через двадцать минут Гермиона придёт в себя, сведёт все следы Малфоя на себе, бросит платок обратно на подушку, не забудет про символ брака, который рвёт ей кожу на пальце, и вернётся домой. К семье».              

***

      Молли говорит, что она — худшее, что случилось с её сыном. Гермиона соглашается. Рон хороший, даже слишком. Он готовит ужин, помогает Джорджу в магазине, проводит куда больше времени с Розой, чем она. Он мягкий и спокойный. Такой, какого она заслуживает после всего, что произошло. Но вместо спокойствия ощущается лишь пресный вкус во рту.              Вероятно, Рон знает, что Гермиона нашла себя в другом, но ничего с этим не делает, потому что заслуживает спокойной жизни не меньше чем она, даже если эта жизнь — бутафория.              Когда Гермиона идёт к Малфою, то убеждает себя, что это последний раз. Тишина насмехается и качает головой, пока Грейнджер не рассеивает её тяжёлым вздохом перед порогом номера.              Ей хотелось себя наказать.              И она знала, как этого добиться, быстро касаясь засоса на плече.              Драко хмурит брови, весь его вид говорит о том, что он что-то заподозрил. Обманчиво-спокойно Малфой касается руки, поднимаясь по кисти выше. Он раздевает её сам.              Медленно, томно и издевательски.              Пальцы проходят по крою белой блузки, а затем неожиданно смыкаются на сосках, вынуждая их затвердеть, а Гермиону — пискнуть. Драко наклоняется и через тонкую ткань вбирает в рот сосок. Грейнджер без разрешения зарывается ему в волосы, оттягивая их назад.              Первый шлепок приходится по мягкой части бедра, но её это не останавливает, сегодня она настроена доиграться. Он пахнет чужими женскими духами, от которых блюют, как от конфет по сиклю.              Гермиона откидывает голову назад и глубже зарывается в волосы Драко. Жилистые крепкие руки рьяно сжимают её ягодицы. Ещё один шлепок разрывает молчание в клочья. Комната погружается в хаос, над которым нет контроля. Кровь закипает, сердце сжимается, руки дрожат, и ей снова ничего больше не нужно.              Драко призывает к себе кресло и, уместившись в нём, перекидывает Гермиону через одно колено. Грейнджер задерживает дыхание, концентрируясь на ощущениях. Малфой закидывает подол юбки ей на поясницу, оголяя ягодицы. Он поддевает пальцем тонкую полоску трусов. Её ногти впиваются в ладони, и она прикусывает губу.              Тёплая ладонь ложится на округлое полушарие, мягко оглаживая. Гермиона знает, что это прелюдия. Сладкая и обманчивая. Сильный хлопок рассекает только что зародившуюся нежность. Немой вскрик пытается пробраться сквозь плотно сжатые губы.              — Ты снова меня ослушалась, — Драко обводит ногтем точный след от ладони.              Следующий шлепок срывает пластырь с терпения, и в уголках глаз появились первые непрошенные слёзы. На третьем она вгрызается зубами в костяшки на пальцах. На четвёртом тихо скулит. А пятый Драко завершает поцелуем, но чувствуется лишь огонь, который пожирает каждый дюйм кожи. Она хнычет, словно маленький ребёнок.              Малфой завершает сессию, понимая, что у неё дроп, вызванный скачком гормонов. Он левитирует свой рабочий портфель, вынимая оттуда охлаждающую мазь. Аккуратными массирующими движениями Драко наносит мазь на пострадавшую кожу. Гермиона сквозь всхлипы тихо выдыхает.              — Грейнджер, я… — он пытается найти подходящие слова, но их нет.              — Я в порядке, — лепечет Гермиона. — В порядке.              За пределами отельного номера они никто друг другу. Их вряд ли можно назвать любовниками. Взаимозаместители. Те, кого не сможет понять ни вторая половина, ни внешний мир. Гермиона постоянно твердит, что это только способ отвлечения. Ничего серьёзного. Она прекратит эти встречи как только захочет, но пока не хочет. Ложь в целлофановом пакете. Удушающая.              Он ей никто, но сейчас мягко перебирает волосы. Он ей никто, но позволяет отдышаться на своей груди. Он ей никто, но шепчет успокаивающие слова. Он ей никто, но она так привязана. Он ей никто, но так хочется, чтобы был кем-то.              

***

      Если бы они были парой, то отмечали бы юбилей. Знакомая светло-коричневая дверь показалась на этаже отеля, где-то на отшибе Годриковой впадины. Гермиона поправляет своё платье и решительно направляется прямиком в их номер.              В этот раз они начинают не сразу: Гермиона успевает заметить другой оттенок свечей, почувствовать новый аромат, встретить Драко в простой футболке и брюках. Диссонанс бьёт по затылку, ей хочется обернуться, чтобы проверить номер на двери.              — Не стой на пороге, Грейнджер, — она следит за его рукой, которая делает приглашающий жест. Гермиона слабо улыбается и закрывает за собой дверь.              В глаза бросаются свечи, вино и фрукты. Ей кажется, что это слишком.              Они разговаривают. Как обычные люди. Это не впервые, но каждый раз её это удивляет, потому что они одновременно такие похожие и такие разные. Мысль, что это предательство, ещё больше чем секс вскрывает ей вены.              Малфой делает глоток вина и тянется к ящику комода, вынимая из него шёлковую повязку клишированного изумрудного цвета. Гермиона закатывает глаза и опрокидывает бокал вина, держа его лишь губами. Она давится и пьяно смеётся. Драко присаживается перед ней на колени, испытующе и пронзительно заглядывая в покрасневшие глаза. Блеск в них ослепляет. Он видел её такой, наверное, никогда.              — Ты мне доверяешь?              — Да, — слишком быстро.              Словно не сомневается.              На мгновение опьянение покидает тело и она испуганно на него смотрит, будто сказала одну из тех истин в последней инстанции, которую нельзя произносить вслух. Слишком личное.              — Хорошо, — он тактично не делает на этом упор. — Закрой глаза.              Гермиона облизывает губы и опускает веки. Истома судорогой охватывает тело, каждую клеточку ломает и трясёт. Мягкая ткань накрывает её глаза слоем мрака, но осязание уже на грани. Все чувства обостряются в несколько раз. Нос щекочет запах его духов. Терпкий, сладкий, но с ноткой холодности. Словно снег поздней весной.              Ей хочется вдохнуть глубже, Гермиона чёртова наркоманка. Одурманена тем, что под запретом. И это уже давно не знания из книг.              — Вот так, — он наклоняется и целует её в яремную впадину.              Воздух сбитыми глотками выбивается через приоткрытые губы, теряясь в его чёлке. Драко проводит губами по ключицам и медленно находит замок платья на спине. Звук расходящейся молнии будто спусковой крючок. Они оба понимают, что назад дороги нет. Во всех смыслах.              Платье нежно скользит по бархатной коже, и прохладный воздух окутывает тело крупной дрожью. Крохотный влажный поцелуй остаётся на оголённом плече, как только Драко стягивает ткань ниже.              — Дыши, Грейнджер, — со смешком шепчет он, а у Гермионы ещё больше перехватывает дыхание.              Платье оказывается брошенным на кресло, а Гермиона — раздетой, но обнажённая душа волнует её больше голого тела. Малфой проводит пальцами по краю чашечки бюстгальтера, а затем покрывает поцелуями доступную часть груди. Она не сдерживается и сама расстёгивает предмет нижнего белья. Драко мычит и в качестве наказания зажимает между пальцами сосок. Её стон теряется в холодной ткани, когда она падает спиной на постель.              — Постарайся сосредоточиться на ощущениях, — тёплое дыхание касается ушной раковины, Гермиона вытягивает руки, упираясь в грудную клетку Драко. Мускулы напрягаются под пальцами, и хочется сыграть на них, словно на пианино.              — Что происходит? — тихо, с каплей подходящей паники. Она — голый нерв.              — Тебе понравится.              Гермиона чувствует, как под его весом прогибается кровать, почти уверена, что Драко стоит на коленях, ведь вес сконцентрирован в одном месте. Малфой что-то шепчет, и над ней нависает предмет, источающий тепло.              — Я хочу посмотреть, — прерывисто, будто глотая последний воздух в комнате. — Пожалуйста.              Он колеблется.              — Пожалуйста, Драко.              Кажется мир рушится. Или не кажется.              Малфой разрешает ей поднять повязку на лоб. Глаза Гермионы расширяются до размеров колец Сатурна. Зрелище, открывающееся перед ней, завораживает. Драко, словно молодой, никому не известный художник, возвышается над ней с палитрой и кистью в руках.              — А теперь надевай повязку обратно.              Жар танцует на пепелище из её эмоций, когда Гермиона натягивает обратно повязку и цепляется пальцами за простынь. Чувства обостряются: элемент неожиданности подрывает остатки адекватности, истома затапливает пустое сердце, и ей кажется, будто это имеет смысл.              Она вздрагивает от поцелуя внизу живота, ткань податливо мнётся в ладонях. Это словно ожидать, когда нажмут рычаг и под ногами исчезнет пол. Гермиона ожидает, давится адреналином в крови, но ждёт своего повешения. Он продолжает сохранять ей жизнь.              Что-то мягкое и пушистое проходится по коже. Через ложбинку между грудью, вниз до резинки нижнего белья. Кисть для рисования. Гермиона выгибает спину и тихо смеётся. Щекотно. Драко обводит кистью её пупок и продолжает исследовать тело, ища новые пути.              Ей становится не до смеха, когда кисть исчезает. Пустота и темнота вновь захватывают Гермиону. Повязка на глазах кажется губительной. Слабый поцелуй между рёбер. Капля воска. Агония пляшет в венах, разжижая кровь до состояния сиропа.              Драко не спеша водит кистью по телу. Рисунок обжигает болью, а затем замирает равнодушием. Судорожные вздохи заполняют комнату, вытесняя все слова, которых ей никогда не сказать.              — Драко…              Рассудок туманит. Кисть мягко успокаивает кожу, сглаживая вину воска. Зализывает ожоги. Чешется в глотке. Звуки, стоны, мысли, крики. Всё сливается воедино. В самую сладкую смерть Гермионы Джин Грейнджер.              Он делает то размашистые мазки, то зависает над деталями, практически не двигая орудием её личной пытки. От горячего воска сыплется позвоночник, и труха оседает в простынях отельного номера. Впитывается, въедается, выгравируется. Отпечатывается.              «Это» — что бы это ни было — останется тут навсегда.              Горячие мазки проходятся по соскам, и Гермиона шипит, но утопает в водовороте из чувств. Трусы неприятно липнут к промежности от количества влаги, и ей не терпится заполнить пустоту внутри, но Драко сконцентрирован на оболочке.              Время теряет свою сущность:, секунды вытекают в минуты, минуты в часы, а часы в вечность. Тело придавливает к кровати слоями воска. Гермиона неразборчиво шепчет. Одеяло из застывшего парафина не даёт уйти от ответа. И осознание становится последней каплей воска, упавшей где-то глубже. Под кожей.              Комнату оглушает звук затвора колдоаппарата.              — Я закончил, — довольно протягивает Малфой и неотрывно любуется своим творением. Лишь спустя несколько секунд он замечает, что Гермиона всё ещё в повязке. — Прости.              «Прости» — Костерост после Сектумсемпры.              Гермиона жмурится от количества света, ударившего ей в лицо. Она приподнимается и так же замирает, как и Драко. На её теле изображена картина цветным воском. Глаза непроизвольно слезятся от того, как это красиво. Гермиона пытается собрать рисунок, но пелена слёз всячески препятствует этому.              — Красиво, — единственное, что она выдавливает из себя.              — Я хотел стать художником, но это так и осталось в мечтах, которым не суждено было сбыться, — Драко пронзительно на неё смотрит, будто хочет ещё что-то сказать, но упрямо замалчивает.              Он ложится рядом. Гермиона сглатывает. Это сложно. Слишком сложно, чтобы она смогла выразить.              — Почему ты спишь с чужим мужчиной? — так легко, словно о погоде спрашивает. Драко играет с её волосами, ожидая ответа.              У Гермионы его нет.              — Почему ты спишь с другой женщиной? — она вовремя вспоминает, что лучшая защита — это нападение.              — Туше, — Малфой убирает локоны с плеча, оставляя горящий поцелуй. — Экскуро.              Воск исчезает с её тела, но тяжесть остаётся. Гермиона встаёт с постели, собирая свои вещи. Драко разочарованно хмыкает. Она никогда не остаётся с ним. Где-то внутри, в корсете из рёбер клубится правда, которую не хочет знать даже она. Если Гермиона останется, то не сможет уйти.              — Грейнджер.              Она опасается услышать то, что он скажет, и знает, что не может этого допустить.              Гермиона быстрым шагом покидает номер отеля, не заботясь о тех вещах, что оставила в нём. Её не волнуют слёзы и пугающий вид, ей надо было уйти.              Уже на улице, сбегая, как ребёнок, она понимает, что всё равно вернётся. Всегда будет возвращаться.              Вихрь ложных имитаций самой себя.