Дух нечистый

      Уже глубокая осень и на улице холодно так, что зуб на зуб не попадает.       Совсем недавно был дождь, дорожки парка мокрые, поблёскивают лужами в свете фонарей, отражая темнеющие силуэты оголившихся деревьев. Пахнет сыростью и прелыми листьями; пахнет мёрзлой землёй, червями, копошащимися в недрах, уходящими вглубь в преддверии зимы; пахнет тоской, унынием, и Чонгук ненавидит осень, потому что уныние — это грех.       Чонгук ненавидит себя за эту глупость, за то, что поддаётся надуманному, за то, что гневается на ровном месте.       Гнев — это тоже грех.       Чонгук не может себе этого позволять.       Но эта осень особенно омерзительна, хотя, казалось бы, всё должно быть иначе. Эта осень выматывает его нервы, натягивает, как колки натягивают гитарные струны, и он уже трещит от напряжения, звенит каждой жилой, и всё из-за него.       Он ждёт дома, и поэтому Чонгук домой не торопится.       Сегодняшний вечер — вечер перед таинством посвящения — особенный, и Чонгук чувствует, что уязвим, и не хочет снова видеть его, снова говорить, снова спорить — бессмысленно и глупо, — и ложиться спать, чувствуя на себе изучающий взгляд.       Это невыносимо.       Он пришёл впервые прошлой осенью, явился в облике старика, просящего милостыню у храма. Он изводил своими грязными росказнями, распугивал прихожан, испытывал терпение настоятеля, но Чонгук был его целью, и Чонгук не сдался, выдержал: с улыбкой встречал, кормил, помогал, ни словом, ни делом неуважение не продемонстрировал — и старик исчез, будто его и не было. Кого ни спроси — никто не помнил о нём, никто не видел и слыхом не слыхивал. Все смотрели на Чонгука, словно на одержимого, и он понял тогда, что дьявол решил соблазнить его: сломать его веру, заставить сомневаться.       Дьявол послал ему демона.       Зимой демон пришёл матерью, принёс с собой дитя в кулёчке, невинного младенца. Нищая, ободранная и извечно пьяная, она кричала, хулила Бога, потом падала на колени и молила о прощении, и всё таскала с собой вопящий кулёк. Чонгук ощущал себя на пределе, но выдержал — и демон снова исчез бесследно.       Он явился весной ребёнком, мальчишкой двенадцати лет. Он был покорным, послушным, брошенным, невинным до тех пор, пока не открывал рот: демон рассказывал, как продаёт себя за корку хлеба, лил грязь и наслаждался ужасом в глазах Чонгука. Демон приходил в синяках, изувеченным, позволял лечить себя и уходил снова в то болото, откуда возвращался каждый раз с новыми гноящимися ранами. Однажды он не вернулся, и Чонгук выдохнул с облегчением.       Летом он был девушкой, доброй и честной, красивой, как цветущая яблоня, яркой, как сама жизнь. Она помогала на кухне, приветливо улыбалась, смеялась, рассыпая сияющие искры переливчатым смехом, и сердце радовалось, когда Чонгук видел её. Он беседовал с ней, он смотрел в её тёплые глаза, находил в них нежность и любовь, однако выстоял — и демон снова его покинул.       Но отродье дьявола было хитрым, глядело в души, как в родниковую воду, и осенью, этой осенью, когда Чонгук готовился принять сан священника, демон пришёл юношей.       Прямо в его дом. Переступил порог, заявил, что будет жить с ним и уходить не собирается.       Он не прятался, не напускал иллюзий, не притворялся незнакомцем: словно старый друг улыбнулся, сказал: "Зови меня Тэхён. Надеюсь, ты соскучился" — и без приглашения с Чонгуком поселился.       Чонгук понял сразу, что это испытание будет самым сложным, и впервые допустил мысль, что не выдержит.       Но у него не было выбора.       Его дом превратился в дьявольскую обитель, и два месяца он возвращался туда, будто спускался в ад: прознав его слабость, чертёнок крутился перед ним, красовался, изображал невинность. Он прятал рога, говорил, что их у него и вовсе нет, как и заострённого хвоста, но иногда показывал крылья — огромные, они занимали половину комнаты, блестели угольно-чёрными перьями в свете настольной лампы, трепетали и вызывали трепет. Сидя на полу, по-птичьи выбирая из них соринки, Тэхён вдруг вскидывал голову на вошедшего в спальню Чонгука, смущался — или делал вид — и щёлкал пальцами, заставляя крылья исчезнуть.       Он знал, что Чонгук от них в восторге.       И Чонгук знал, что он знает, но всё равно мечтал прикоснуться к ним. И не смел просить.       Не смел смотреть подолгу, хотя страшно хотелось.       Не смел признаться себе, что любуется.       Что ад, которым стал его дом, притягивает.       И именно Тэхён — демон в обличии мальчишки лет шестнадцати — делает его притягательным.       Потому он и бродит по парку, мёрзнет, дышит ненавистной осенью, топчет дорожки по кругу.       Потому ноги не несут его домой.       Всё из-за него, из-за Тэхёна. Не потому, что Чонгук сомневается и боится перед завтрашним днём.       Вовсе не потому.