II
2 июня 2022 г., 20:39
— Ты так долго, - лениво тянет Тэхён, болтая в воздухе босыми ногами.
Одетый в одну длинную белую футболку, он сидит на кухонной тумбе, склонив голову на бок, и смотрит пристально. Его взгляд цепкий, внимательный — это не взгляд подростка, это взгляд многовекового чудовища, затаившегося на дне расширившихся в полутьме зрачков. Он выдаёт его, стирает напускную невинность.
Он говорит: "Я сожру тебя, Чонгук. Рано или поздно."
Чонгук знает, что так оно и будет.
— Я гулял, - отвечает Чонгук, закатывая рукава чёрной рубашки.
Он открывает кран с горячей водой, берёт мыло из мыльницы, запускает руки под струю и чувствует, как Тэхён следит за каждым его движением, не отводя глаз.
Он всегда так смотрит.
Бесстыже, вероломно, словно наблюдает за муравьём в муравейнике: он выбрал себе любимчика и теперь бросает камешки на его пути — ему интересно, как справится муравей с очередным препятствием и что будет, если потыкать в него соломинкой или налить лужу из сиропа: увязнут ли его лапки? Собьётся ли он с маршрута? Умрёт ли?
Чонгук уверен, что даже если он не умрёт, Тэхён прикончит его сам, когда устанет играться.
А он устанет.
Муравей не может завладеть вниманием навечно.
— Ты врёшь, - весело произносит Тэхён. — Не хотел возвращаться.
Чонгук устал и не собирается вступать в бессмысленный спор, потому соглашается:
— Не хотел, - и вытирает руки полотенцем.
— Из-за меня.
Тэхён не спрашивает: он улыбается, он расслаблен, и его это совсем не задевает, но Чонгук кивает в ответ, произносит:
— Из-за тебя, - и, раздеваясь на ходу, направляется в ванную. — Я в душ. Погрей чаю, что ли.
Чонгук закрывает дверь, слышит из-за неё издевательское:
— Слушаюсь, святой отец!
Чонгук не знает, зачем помыл руки перед тем, как пойти в душ.
Он закрывает глаза, ощущая, как давит на веки изнутри скопившееся напряжение, как рвётся из груди стон, но Чонгук из последних сил держится: он не может позволить слабости выйти наружу, потому что чувствует, что это станет последней каплей, что малейшее отклонение от намеченного пути — и он рухнет, сломается; хлынет грязный поток и затопит его, похоронит душу под зловонной жижей.
И он никогда не отмоется от греха.
Никогда не посмотрит без стыда в своё отражение.
Он открывает глаза сейчас и видит в зеркале себя — усталого, измученного, но всё ещё несломленного.
Он видит того, кто завтра войдёт в храм диаконом и выйдет священником.
Он мечтает об этом с тех пор, как в восемнадцать лет пришёл к Богу и из сиротского приюта направился прямиком в семинарию, ни секунды не колеблясь. Он мечтает о своём приходе, о людях, которых мог бы окружить заботой и любовью, о потерянных и израненных, которых мог бы направить и исцелить.
Он мечтает найти в них семью, которой у него никогда не было.
Он мечтает прожить эту жизнь достойно.
Всегда мечтал, пока демон не появился на его пороге, не отравил собой его мысли, не воззвал к низменным желаниям, о которых Чонгук старался не вспоминать.
Старался поверить, что их и не было никогда.
Но Тэхён, злой демон, развратитель душ, словно скальпелем вскрыл этот гнойник, вывернул наизнанку сердце Чонгука и распял на кресте. Он, издеваясь, тычет этим распятьем в лицо, приговаривая:
Видишь?
Видишь, какой ты?
Видишь, как черны твои помыслы?
Ты сгнил изнутри, Чон Чонгук.
Ты такой же, как я.
Ты хуже меня, потому что я не притворяюсь.
Ты лжёшь себе и остальным.
Ты предал веру и предал Бога.
Своей службой ему ты оскорбляешь имя Господне.
Ты не больше, чем глупый муравей, Чон Чонгук, возомнивший себя мессией.
Это честно и нечестно одновременно: Чонгук должен быть выше и чище, но Чонгук при этом — всего лишь человек.
Чонгук думает, что это несправедливо, но тут же верит, что Бог исключительно справедлив с каждым.
Значит, он заслужил всё, что происходит с ним.
И он должен выдержать.
Чонгук прячется от мыслей за струями душа, но нет на земле места, где человек мог бы спрятаться от самого себя. Он яростно натирает тело мочалкой, вымещая злость на его слабость.
Его слабость в белой футболке.
Проклятье!
Чонгук меняет температуру воды на нестерпимо холодную и терпит.
Стерпеть любую телесную пытку легче, чем стерпеть соблазн.
