Билет на балет

Они целуются перед тем, как выйти на лёд. Оба — подтянутые, но один из них, старший — тонкий, высушенный тренировками, а у другого — заметна мускулатура и юношеская округлость, хотя, возраст обоих, как это обычно бывает у фигуристов, не прослеживается — можно ошибиться на десять лет в любую сторону. Старший едва заметно улыбается, его глаза горят огнём энтузиазма. Наезд камеры показывает неидеальность его лица — оно слегка испитое, неврастеничное, с чуть неровной кожей, демонстрирующей зажившие шрамы от бритья. Движения фигуриста — лёгкие, руки идут, как лебединые крылья, волосы — светлые и подстрижены накоротко. Второй — мулат с живыми блестящими глазами и кудрявыми волосами. — А сейчас — гей-пара, Лев Мелицкий и Андре Чёрч, впервые на льду! Двое стремительно, под пение льда, разъезжаются по кривой, выполняя несколько прыжков и поворотов. На самом деле, это не выступление, а лишь тренировка. Трибуны пусты, освещение тусклое, нет музыки. Но фигуристы явно представляют её в голове. Они пробуют разные проходы, иногда останавливаются, о чём-то договариваясь. Отрабатывают двойное перемещение по окружности катка, в полуобнимку, с вытянутыми ногами. Потом Лев поправляет положение поднятой выше головы ноги Андре, долго добиваясь того, чтобы она была прямой и с правильным разворотом. Фривольный жест — Лев трогает Андре за твёрдую вздувшуюся ширинку. Нога того — лишь слегка вздрагивает, но остаётся на месте… После этого — часть видеоряда выброшена и зрители могут наблюдать только финал тренировки, когда двое, запыхавшиеся, похлопывающие друг друга по плечам, уезжают с катка. Камера отъезжает от огромного монитора, демонстрируя небольшой полутёмный зал с подиумом. — Итак, приветствуем вас на ток-шоу «В тени культуры», — объявляет разбитной ведущий в строгом костюме. — Как вы понимаете, наше шоу — ночное, именно поэтому мы рискнули вам показать столь откровенные кадры. Если кто-то непривычен, — ведущий двусмысленно усмехается, — к высотам искусства, просим таких заранее покинуть студию… — ведущий оглядывает зрителей, осознавая, что его предложение чисто формально, и с харизматической улыбкой восклицает: — Остальным же — ещё раз — добро пожаловать! Секундный взрыв музыки перекрывает голоса взволнованных зрителей. — А сейчас — встречаем гостей нашей студии! Лев Мелицкий! Андре Чёрч! — на подиум, теперь — ярко освещённый, выходят друг за другом, улыбаясь и помахивая руками, двое уже известных фигуристов. Они рассаживаются на рыжем и пухлом кожаном диване. Видно, что оба слегка нервничают — Лев еле заметно ломает пальцы, Андре — стреляет глазами по сторонам. — Как вы понимаете, тема будет непростая, — мягко мурлыкает голос ведущего в колонках. — Поэтому приготовьтесь… к самому беспощадному из всех интервью нынешнего сезона! — Музыка и лазеры подсветки подчёркивают фразу. — Кто начнёт? В зале без приглашения встаёт один из зрителей — кургузый, но громоздкий, похожий на утомлённого жизнью и воскресным алкоголем грузчика. Глазки его глядят на гостей шоу с непонятным, но явно не симпатизирующим выражением. — У меня первый и последний вопрос, — сипловато тянет он. — Как же вы дошли до жизни такой? Пауза. Ведущий глядит на приглашённых, как бы раздумывая, потом хлопает в ладоши, не выпуская микрофона. Круг света, выделявший «интересанта», гаснет. — В самом деле, расскажите, как вы начали, — чуть кланяется ведущий Льву. — Полагаю, это всем будет интересно. — Ну, — тот улыбается, почти расслабленно — хотя, неизвестно, каких усилий требует от него невозмутимость. — Я с детства хорошо бегал. Мама заметила это и решила, что я буду неплохим конькобежцем. Отдала в студию. Ведущий делает небольшую паузу, глядя на зал, потом склоняется ко Льву снова. — И там вас… — оратор крутит свободной рукой, как бы предлагая публике додумать самостоятельно. — Да, — не очень уверенно отвечает Лев. — Меня быстро натаскали. Природные задатки, плюс педагог попался хороший… Я уже в двенадцать лет выступал на районных состязаниях. — Ага, — кивает ведущий. — А под «натаскали», конечно, подразумевается… что вы… — Снова неопределённый жест. — Да, катались. — Глаза Льва невинно и широко распахиваются. — Чаще всего она показывала мне всё сама, но иногда, когда ей было тяжело — знаете, у женщин бывают такие периоды — просто сидела на первом ряду и давала советы. Как делать тулуп, аксель… Зал слегка гудит. — Ага. — Ведущий умудрённо кивает. — И вы, так сказать, решили нести всё это «в массы»… вслед за ней? Лев хмыкает, кладя ногу на ногу и смыкая руки на колене. — Как-то само получилось. Ведущий ждёт ещё пару секунд, потом обращается к аудитории: — У кого ещё вопросы? — Ваша мама знала, что с вами там делают? — произносит недовольная, маленькая и чуть согбенная женщина лет пятидесяти. — Она меня туда послала, — слегка недовольно напоминает Лев, явно не настроенный отвечать больше. — Это немыслимо, — бормочет женщина. — Я бы пошла и всех… своими руками… — она трясёт маленькими кулачками. Подсветка стремительно тухнет, прерывая её на полужесте. — Ещё вопросы! — возглашает ведущий. — Вопрос к Андре, — с рядов поднимается негр, полнотелый, серьёзный и с таким же непонятным выражением глаз, что и у первого оратора. — Как вы встретились? — Ну… — мулат слегка ошарашен внезапным переключением внимания на него. — В одном из спортклубов… Лев отлично танцевал на льду, меня заинтересовала пара трюков. — А потом мы поженились, — добавляет Лев с ласковой улыбкой, дотягиваясь до Андре и хозяйски приобнимая его. — Он — замечательная «домохозяйка», — поцелуй в щёку. — Знали бы вы, какие пироги он готовит! — Стоп-стоп-стоп, мы сейчас не о пирогах, — ведущий поднимает палец. — Что? У вас ещё вопрос? — он резко обращается к всё ещё мнущемуся и подсвеченному негру. — Я понимаю, — тот теперь говорит с неким затруднением, морщась, словно его вдохновению подрезали крылья, — но вы подумали, Андре, что скажут ваши родители? — Вообще-то, я совершеннолетний, — огрызается Андре. — Мне двадцать пять через месяц. Негр «потухает» ещё сильней, его почти не слышно в микрофон: — Но всё же… даже если вы взрослый, родителям не безразлично… — чернокожий, смешавшись, садится. Пауза, взрыв музыки. — …И специально, чтобы разрешить этот вопрос, мы пригласили родителей Андре. Сандра и Джошуа Чёрч! Прошу вас, мамочка, прошу, папочка, — ведущий делает приглашающие жесты сухонькой старушке и величавому высокому немолодому мужчине. Первая скромно, почти пугливо проходит к дивану и садится бок о бок с Андре, мужчина — следует за ней петушиной походкой. — Итак, — ведущий садится за столик по другую сторону и сцепляет пальцы. — У кого есть вопросы к родителям Андре? — Я, — поднимается роскошная крупнотелая фальшиво-улыбчивая блондинка. — Скажите, что вы ощутили, когда ваш отпрыск признался вам, что он состоит… в спортивных отношениях? Старушка опускает взор, её супруг, наоборот, вздёргивает голову. Сандра начинает первой. — Шок. — На её губах лёгкая, скорее сентиментальная, чем грустная, улыбка — до странности молодо смотрящаяся на её лице. — Разумеется, такие новости не могут не расстраивать попервоначалу… — Первое время мы не могли поверить, — вступает Джошуа, оглядывая зал так снисходительно, словно сидит на пару метров выше. — Но потом — мы решили, что примем нашего сына таким, какой он есть. Андре, сидевший перед этим, пряча взгляд в пол и сцепив руки между коленей, стреляет глазами в сторону родителей с отчаянной благодарностью во взоре. — Скажите, — продолжает блондинка, — вызвало ли это у вас какое-нибудь беспокойство? Ну, о будущем… вашего ребёнка. — Конечно, — Сандра опускает взгляд снова. — Мы боялись. Как не бояться? — В фигурном катании всякое может случиться. — Джошуа кивает. — Можно упасть и повредить копчик, растянуть связки. Можно удариться головой о барьер и лишиться разума. Но хоккей в этом смысле ещё опаснее… В зале — буря возмущения. — То есть, — взгляд блондинки становится острым, — вы допускали, что ваш сын… может стать хоккеистом? И не настояли? — Это его выбор, — тихо отвечает Сандра и утирает правый глаз платочком. Волнение в зале практически переходит в потасовку, кто-то кидает пластиковый стакан в сторону подиума. Хулигана выводят — камера даёт эту сцену обрывочно, краем. — Хорошо, — громогласный возглас ведущего перекрывает гомон. — Как я и ожидал, наше шоу становится чересчур… жарким. Чтобы не прерывать его досрочно, постарайтесь соблюдать регламент. А мы — продолжаем вопросы к нашим гостям. В притихшем зале начинают подниматься интересующиеся. — Скажите, в какой позе вы предпочитаете кататься? — Были ли у вас травмы? — Планируете ли вы менять партнёра? Ответы гостей несколько скованы и сухи, но ведущий удовлетворён. После последнего вопроса он оживляется. — Между прочим, по этой теме мы приготовили сюрприз, и, чтобы сделать обсуждение острее, наши визави о нём не предупреждены… Встречаем ещё одного гостя! Грегор Ольшанский! На лице Льва — оторопь. Он глядит во все глаза на входящего в студию пружинистым шагом спортивного кавказца. Так же, как и у присутствующих фигуристов — угадать его возраст невозможно. — Зачем? — почти беззвучно произносит Лев, глядя на ведущего. Грегор тем временем садится со скрещенными коленями перед диваном. Андре глядит на него с подозрением. — Скажите, Грегор, — начинает ведущий, и тот глядит на него в ответ — пытливо и остро, — как и когда вы познакомились со Львом Мелицким? — Мы катались на льду на гастролях, — отзывается тот, переводя взгляд на Андре. — Это не было полноценным выступлением, мы находились в разных командах. Просто совместные тренировки. — Вы знали об этом? — интересуется ведущий у Андре. Тот отшатывается. — Нет, не знал… Лёвушка, — бормочет он, — ты катаешься с кем-то ещё? Я не думал… — Что не так? — в глазах Льва лишь тень вины — не личной, а, скорее, спроецированной тоном разговора. — Настоящему фигуристу нужно периодически менять партнёров, чтобы обогащать опыт. Я думал, тебе это изначально известно. — Лев, — Сандра встаёт. — Ты танцевал… не с нашим мальчиком. — Ты разбил мне сердце! — выкрикивает Андре, вырываясь из объятий пытающегося его обнять Льва и в слезах выбегает из студии. Зал злорадствует. Лев смотрит то на Грегора, то на родителей Андре бессмысленным взглядом. — Простите, Лев, мы должны пойти успокоить нашего сына, — говорит Джошуа, величественно и с хорошо скрытым презрением во взгляде поднимаясь. Сандра удаляется молча. Свет слегка приугасает, ограничиваясь подиумом и погружая зал во мрак. — Пошёл вон, — наконец, говорит Лев Грегору беззлобно, тоном лёгкого удивления. Тот хмыкает, легко поднимается и удаляется следом. За кулисами слышен звук пощёчины и невнятные переговоры. Дальше следует нарезка из коротких сцен. Двое в коридоре, судорожно стискивающие друг друга в объятиях, жадно целующие каждый сантиметр открытой кожи и едва не сползающие по стене от силы похоти, потом — два силуэта в душевой, один — опирается руками о стену, другой — резко двигается сзади… То и другое снято плохо, как будто с камеры наблюдения, причём, во втором случае даже непонятно, как можно снять такое — точка обзора находится метров на семь выше. Искажения слишком сильны, но в обоих случаях можно угадать участников: Лев и Грегор. Когда свет зажигается снова, Лев сидит за столиком напротив ведущего, подперев щёку ладонью. — Нет, нет, — говорит он тускло. — Я не в обиде на вас. Это всё равно бы вышло наружу… это нужно было озвучить, рано или поздно. — Сколько вы поменяли фигуристов-компаньонов за последний год? — интересуется ведущий. — О… я не считал, — Лев улыбается. — Пятнадцать, может быть. Но это дало мне такой драйв… — Как теперь думаете танцевать вместе? — Не знаю… я надеялся, что он поймёт… Верю, что поймёт. Музыка — похоронная, печальная, величественная. — Что же, мы отпускаем нашего гостя, — ведущий смотрит, как Лев пошатывающейся походкой удаляется за кулисы. — А теперь — мнение зрителей. Прошу вас. Поднимается импозантный человек в ковбойской шляпе: — С одной стороны, я понимаю, это геи — то есть, свои в доску… но когда они занимаются фигурным катанием — знаете, внутри просто всё как-то переворачивается! Нет, конечно, у себя в спортпритонах они могут заниматься чем угодно, но всё же… не могу принять, извините, не могу. Чопорная женщина: — У нас в стране было нормально, пока всё не разрушили эти ужасные балет, фигурное катание и опера! Совершенно против потребительского образа жизни. А это, между прочим, многовековые традиции! Так и до планетариев дойти можно! Панк с сине-зелёным гребнем на голове и мусорной мешаниной элементов одежды: — А чо, я не против. Прикольные чуваки, пусть занимаются своим фигурным. — Может, ещё и планетарий на главной площади города поставить? — Ну, про это я не говорил…

***

За сценой. Ведущий жмёт руки Льву, Андре и — почему-то — Грегору. — Спасибо, спасибо. Отлично отыграли. Следующее шоу — про альпинизм. — Альпи… низм? — Лев в ужасе таращится на ведущего. — Вы что? Я с трудом фигурное катание за неделю освоил! — Гипнопедия вам в помощь. Что не сумеете — смоделируем три-дэ. Публику нужно держать в напряжении. — У меня мозги уже не такие гибкие… Зачем всё это? Почему мы не можем сниматься в шоу про оргии под водой, травести-туры к аборигенам и курение с шаманами? К тому же, пропаганду фигурного катания недавно запретили. — Культура, молодой человек, — ведущий поднимает палец. — В настоящее время там, — он показывает пальцем вверх, — решили, что наша цивилизация сделала большую ошибку, отрицая стремление людей к возвышенному и упорядоченному. Но молодое поколение не интересуется музеями и театрами. Лучший способ привлечь его внимание — это сделать некоторые вещи запретными, то есть, элитарными. Бунтари к вам повалят толпой! — Да к чему это нам? — Лев разводит руками. — Извращение какое-то. — Разве вам не понравилось кататься на коньках? — Понравилось, но… — Вот и остальное понравится. Попробуйте. — Да ну вас. Мы лучше пойдём в общественные бани. Вон, Грегор истосковался, — Лев приобнимает Андре и Грегора, которые уже стоят в обнимку и щупают друг друга за мягкие места. — Всё, пойдём, ребята. — Нет, стойте! — ведущий торопится следом. — Да подождите, мы можем обсудить новые условия контракта! — Мы не… — Вы можете совмещать! У нас ещё театр! Шекспир! — «Шекспир — восемь дыр». — Гоголь! — А. — Де Сад!.. Что, а, проняло? — ведущий догоняет троицу. — Вот вам контракты! У меня уже готово, читайте, подписывайте! Трое актёров смотрят на листки, задумчиво изучая цифру. — Хм, — молвит Лев. — Ну, что, попробуем ещё, ребята? — Напряжёмся, — подтверждает Грегор. Андре ничего не говорит, обвисая на Грегоре с подёрнутым поволокой взглядом, потому что одна рука кавказца засунута мулату в штаны, а другая мнёт ему грудь...