50 оттенков Сереги

Нике казалось, что она не идет, а прямо-таки порхает над землей, внутри было так радостно и легко, будто ее газом для воздушных шариков надули. И даже тот неловкий эпизод с серым особняком быстро вылетел у нее из головы. Хотя обычно она по поводу таких вот случаев долго нервничала. Но с Сергеем было не так, с ним было легко. Вероника не уставала поражаться тому, куда девается рядом с ним ее скованность в общении. И какой она становится непривычно эмоциональной: Ника привыкла считать, что она умная, рассудительная, но довольно сдержанная в чувствах. А рядом с ним она прямо-таки фонтанировала. Потому что Сергей был чудо, хоть и думал о себе все время зачем-то хуже, чем следует. Ему, кажется, и правда было интересно даже то, что другие в Нике называли «занудством». А еще он, даже зная меньше, легко подхватывал разговор, задавал вопросы, переключался с темы на тему – с ним было интересно говорить про все подряд. Нике казалось, что она бы и малый бизнес, в котором ничего не понимает, могла бы с ним обсуждать так же легко и приятно. Просто потому, что это был Сергей. И она даже немного злилась на тех, кто ему рассказывал, что он дурак, потому что чего-то там не знает об искусстве эпохи регентства или устройстве атомных реакторов. Самому такие мысли в голову не приходят обычно, только с чужой подачи. А на самом деле дураками были те, кто так говорил. А у Сергея был живой и цепкий ум, в который Ника влюблялась с каждой минутой все сильнее. Как и во всего Сергея целиком. Так что когда они все-таки дошли до машины, она обнаглела и спросила: – Ну что, на какой день назначим следующую экскурсию? – готовая к ней хоть завтра. Даже лучше, если завтра. Целый день без Сергея казался невыносимо долгим сроком. – А когда ты сможешь? До пятницы я абсолютно свободен! После нее – тоже, собственно. Так что, как записной лодырь, лентяй и тунеядец, буду подстраиваться под тебя, – шутливо ответил он. Ника захихикала: всем бы такими тунеядцами быть! Уж то, насколько много бизнес отнимает на деле времени и сил, невзирая на «свободный график», она прекрасно понимала. – Я тоже тунеядец, только на госслужбе, поэтому вынуждена до шести вечера тунеядствовать на рабочем месте, – ответила она в тон Сергею, улыбаясь до ушей. – Так что можно завтра в шесть! – Я так и знал, что ты там развлекаешься от души! – радостно ответил Сергей. – Постараюсь после активного тунеядства не ударить в грязь лицом, а то ты скажешь: фу, с тобой скучнее, чем на работе. – Ну нет, так я скажу, только если ты заставишь меня писать подробные отчеты о проведенном с тобой времени с ужасными формулировками вроде «вследствие этого мы совершили поворот на улицу Пушкина, где нами было обнаружено трехэтажное здание», – продолжила Ника веселиться вместе с ним, довольно прижимая к себе охапку роз. Она уже воображала себе завтрашнее свидание, и оно представлялось ей еще прекраснее сегодняшнего. – Я его напишу за тебя, – пообещал Сергей, усаживая ее на переднее сиденье. – А также возьму свой Никон для фотоотчета! – Ух ты! Фотоотчет! – обрадовалась Ника. Вместе с фотоаппаратом свидание выходило еще прекраснее. Ника представляла, как они будут выбирать виды для фото. Точнее, Сергей будет, но разрешит ей поучаствовать. А может быть, даже поучит ее фотографии, потому что он это умеет делать явно лучше нее. И сделает ее красивые фото уже не на телефон. Обо всем этом он продолжала мечтать уже дома, пока ставила в вазу розы, героически пережившие прогулку. Они были совершенно восхитительные. Нике никто никогда таких букетов не дарил, так что, поставив цветы на комод, она села напротив и любовалась ими еще добрых минут десять, мечтая о новой встрече с Сергеем. И о том, как завтра с утра сфотографирует розы при нормальном дневном свете и отправит Сергею похвастаться. Потом написала ему смс «Спокойной ночи» и, получив ответ, уснула блаженным сном, едва голова коснулась подушки. На другой день они снова пошли в музей, только не в тот, в котором волонтерила Ника – это было бы слишком скучно. Но их приморский старый город на музеи был богат, по счастью. И заодно – можно было прогуляться от одного до другого по центру, выбирая удачные места для фото. И потом, после музея, снимать уже совсем вечерний город. Сергей объяснял ей про более удачные ракурсы и свет, а Ника раздавала комплименты его «взгляду художника». Который каждый раз восхищал ее как впервые. А потом они договорились о следующем свидании, следующим вечером. И еще через день – о новом, следующим вечером. И после четвертого свидания стали просто говорить друг другу «до завтра», потому что было совершенно очевидно, что они снова встретятся. Сергей оставался все таким же джентльменом, который прощался с ней, невесомо целуя кончики пальцев на ее руках, отчего и Ника краснела и смущалась. А потом отправляла очередное сообщение Воронцову, мысленно прибавляла в конце: «А ты волновался, параноик!» Но оправлять продолжала, сдерживая свое обещание. Правда, походили ее сообщения больше на то, что люди обычно шлют из удачного отпуска: «Ходили туда, тут офигенно, пора бежать, потому что нас ждет еще то и другое. Пока-пока!» «Молодец, что дома», – неизменно отзывался коллега, а Ника показывала ему язык, думая, что ничего тот не понимает в людях. И перед сном снова переживала яркие впечатления дня. То поход на оперетту «Сильва», которая удивительно сильно отличалась от фильма и где старший актерский состав так блистал, что основная драма младшего на его фоне терялась. А то Сергей затеял посещение кафе, где шел саксофонный концерт. А на выходные они и вовсе разгулялись, съездив с автобусной экскурсией за город, посещая виноградники и винзаводы, а на другой день излазив весь ботсад. И, конечно же, они не могли упустить шанс прогуляться вдоль вечернего моря, радуясь легкому бризу и наблюдая красочный закат, после которого вокруг зажглись огни бесконечных кафе и ресторанов, так что жизнь тут била не меньше, чем на центральной улице города. И каждый раз Сергей приносил ей букет. По всему он понял, что с тем роскошным и разлапистым первым Нике было неудобно, так что теперь приносил исключительно изящные, которые можно носить в одной руке, с обмотанными стеблями, очень красивые салонные букеты. Откровенно свадебные. И Ника прекрасно понимала, что при таком своем джентльменстве Сергей вовсе не думал ни на что намекать. Просто выбирал букеты, которые ей удобно носить в руках, заботясь о ней. А мысли эти букеты все равно навевали всякие. И свадебные фантазии с Сергеем в идеально сидящем костюме. Ника гнала их прочь: они еще даже не целовались ни разу, а она уже о свадьбе размечталась! А может, и напрасно совершенно. Сергей, конечно, и впрямь был сама тактичность, и Никиной образованности и ее постоянной болтовне об искусстве и истории только комплименты раздавал. Но мама и тетя Катя ей все время говорили: на таких, как ты, не женятся. Потому что мужчинам нужны женщины простые и хозяйственные. А Ника была сложная и бесхозяйственная. Поэтому ей светило остаться старой девой. Либо, как говорили все те же мама и тетя Катя, научиться «быть хитрее» и ум свой прятать. Но прятать Ника не умела. И ей, конечно, хотелось думать, что Сергей совсем не такой, как эти мужчины из рассказов мамы и тети Кати. А потом она начинала думать, что, может быть, они и правы. И по музеям и театрам с Никой ходить хорошо, а все остальное – вовсе не хорошо. И ровно поэтому Сергей ее даже и не пытался поцеловать. Но потом она смотрела на букеты, которые выстроила на комоде в рядок, и эти дурацкие мысли отступали. Букеты были очень красивые. А Сергей был замечательный. И все у них было хорошо, просто обязано было быть. Каждый раз, когда к цветам прибавлялся новый «товарищ», Ника делала фото и отсылала Сергею, чтобы полюбовался. К концу недели их свиданий букетов набралось целых пять: два первых не дожили, завяли. Мама эту «шеренгу» заметила не сразу: приходила Ника поздно и уже давно отвоевала себе право не давать входить в ее комнату без разрешения, даже для уборки. Но потом мама зашла поинтересоваться, что Нике погреть на ужин – и выставку цветов на комоде, разумеется, увидела. Тогда там еще стояли не успевшие завять белые розы. – А я все думаю, где ты пропадаешь! А у тебя кавалер завелся, – всплеснула руками она. – Он что за человек, молчунья ты моя? Нормальный хоть? Надо сказать, Никина мама была тот еще паникер, так что Ника ей старалась побольше рассказывать, чтобы та не придумывала невесть что, как тогда с кришнаитами. Нике тогда было четырнадцать, и слушала она всякое, что положено слушать подросткам. Например, группу «Агата Кристи». Вот так вот пылесосила пол и слушала, воткнув плеер в уши, подпевая: «Хали гали Кришна, хали гали Рама, трали вали крыша…» – вообще безо всякой задней мысли. А вечером мама с трагическим видом сообщила, что им нужно серьезно поговорить, и принялась, усадив Нику на кухне, допытываться, не вступила ли она в страшную индуистскую секту. Пришлось предъявить маме песню, чтобы успокоить. Песня ей, впрочем, тоже не понравилась. Но к тому, что подростки слушают всякий печальный мрачняк, она все-таки относилась как-то спокойнее. Словом, после этой истории Вероника твердо решила, что уведомлять маму лучше обо всем, но информацию при этом нужно строго фильтровать, чтобы не давать ей поводов развести паранойю, поэтому ответила: – Он отличный, мам. Поклонник искусства. Мы познакомились в музее, на выставке прерафаэлитов. Ходим с ним на выставки, в театры и на концерты, разговариваем о стилях архитектуры. Он дарит мне цветы и целует руки на прощанье. Чистую правду сказала, просто не всю. Умолчав про джип и бизнес. Потому что поклонник искусства Сергей маму точно не напугал бы, а вот бизнесмен на джипе – мог бы, раз уж от него даже Воронов на работе параноит, от «Паджеро» этого. Ну, и еще Ника предпочла не говорить, что влюбилась в Сергея по уши и только о нем целыми днями напролет и думает. Такие вещи маму тоже беспокоили. Что дочь «голову теряет», «соображать перестает» и «непременно во что-нибудь вляпается». Ника умела быть рассудительной и при маме – была такой почти всегда, лишь бы та не волновалась. Парочки подростковых скандалов, когда она от гормонов рассудительной и сдержанной быть перестала, Нике на всю жизнь хватило, чтобы стараться больше такие аттракционы не повторять. Взвешенное отношение и умело продемонстрированные маме плюсы Сергея сработали отлично: – Надо же, какой хороший мальчик, – умилилась мама. – Я думала, такие перевелись уже, твой папа – последний представитель вымирающего вида интеллигенции! Мы ведь тоже на выставке познакомились. Это было предметом маминой особой гордости, так что Ника знала, на чем сыграть. Только вот папа был архитектором, а не бизнесменом, и в этом таки была большая разница. Так что про бизнес маме лучше было пока не говорить. А вот про их культурную программу – рассказывать как можно подробнее. А там, глядишь, сформирует о Сергее устойчивое хорошее мнение, и все остальное не будет казаться таким уж страшным.