50 оттенков Сереги

Ника была ебать привлекательная и поразительно доверчивая. И Серега не мог не оправдать ее доверия. Конечно, всегда был шанс даже после оговоренного и передоговоренного случайно сказать не то слово и получить на руках плачущую трясущуюся женщину, которой почудилось, что ее впрямь не понарошку и не как заранее обговорили насилуют. И меньше всего Серега хотел получить такое с Никой. Поэтому он так хотел, чтобы его желание не сносило мозги, ведь сейчас от Ники аж голова кружилась, и он замедлялся, чтобы не кинуться на нее, как дикий павиан, и был нарочито сдержанным и осторожным. Легонько покусывая Нике умопомрачительно нежную мочку уха, Серега думал, как стать для нее внимательным, ответственным и дотошным доминантом, который сделает все, чтобы Нике было хорошо и она никогда не перепугалась всерьез. Объяснить еще раз важность договора, выяснить ее состояние здоровья, разобраться, что ей нужно, и сделать именно это. Потому что лично ему нужно, чтобы ей было хорошо. И это именно то, чего он хочет сам. А не так вот резко схватить ее за волосы и поволочь на скамью для порки. Это приятно, лишь когда нужно ей. Наверное, желание делать приятно одному себе проходит с возрастом. С опытом утешения несчастных женщин и утешения счастливых, после разговоров по душам, которые были нужны некоторым, потому что без этого они не могли получить окончательного душевного облегчения после сессии, и со знанием многих драм. Верхний всегда немного психолог для нижней. А может, даже и много. Потому что он нужен для того, чтобы вывести ее из душевного равновесия, а потом вернуть в него обратно. И первое без второго никому не нужно. – Все будет, милая, все будет, – пообещал Серега вслух и продолжил медленно разоблачать свое сокровище. Это было до дрожи восхитительно: обнажать для себя новые части Ники, иметь возможность притронуться к ним, провести кончиками пальцев, а потом уже увереннее – ладонью, поцеловать, лизнуть… Он просто-таки съезжал на горке в блаженную нирвану – так это было. А Ника снова дрожала в его руках, только уже не от переживаний, а от возбуждения. Его душистая ягодка, нежный зефирчик. Трепетала, подавалась к нему навстречу, под руки и пальцы Сергея, и невозможно сладко вздыхала. – И еще ты замечательный и очень заботливый, – промурлыкала Ника, потершись носом о его шею за ухом, и ее пальчики продолжили скользить по серегиным бокам и по животу, одновременно пугливо и любопытно, как котята. – Да, поэтому ты мне сначала расскажешь все про свое здоровье и предпочтения, а уж потом мы перейдем ко всяким острым штучкам, – почти промурлыкал Сергей, которому было офигительно хорошо от того, что Ника в его руках, и от ее запаха, голоса. И можно было искренне тащиться и получать еще больше всего. Теперь – можно! И чтобы стало совсем отлично, он лизнул ее живот и поцеловал над пупком, а потом принялся спускаться ниже и ниже, нежно поддразнивая ее. – У меня… хорошее здоровье, – ответила Ника с очередным томным вздохом, принявшись перебирать пальцами его волосы. – Меня же… в полицию взяли. Но мы все-е-е обсудим, надо обсудить… А ты самый лучший и самый внимательный! – заявила она под конец. Очень твердо. Даже сбиваться с дыхания перестала. У Сереги аж уши загорелись от этих комплиментов и, наверное, покрылись нежным румянцем, как щеки стесняшки Настеньки из «Морозко». – Всего лишь какой надо, чтобы тебе было хорошо, – тихо ответил он. – Для меня ты не просто какой надо, а совершенно замечательный и лучше всех, – еще решительнее сообщила Ника, а потом неожиданно ревниво пробурчала: – А другим вообще даже думать нечего, какой ты садист, заботливый или не очень. Потому что ты только мой садист и больше ничей. И все. Кажется, Серегу до сих пор никто не ревновал, и это оказалось удивительно приятно и еще умилительно. Серега невольно расплылся в улыбке, ощущая, будто изнутри его щекочут два теплых пушистика, и ему так хотелось передать это чувство Нике, что он приподнялся и сделал ей «поцелуй бабочки» – почти прислонился глазом к ее щеке и пару раз моргнул. Он знал, какое нежное это ощущение от прикосновения ресниц, и оно правда было немного похоже на то, что разливалось у него внутри. А потом слегка ее подначил, улыбаясь: – Твой, весь твой, схватила и не отпустишь! А посмотреть, что схватила, не желаешь? – Ой, а можно, да? – спросила Ника, наивно захлопав глазами, а потом, не дожидаясь ответа, принялась торопливо расстегивать его рубашку. – Я даже так… в нераспакованном виде знаю, что отличное схватила. Ты очень красивый, – сказав это, она в очередной раз смутилась, закусив губу, но расстегивать пуговки на рубашке не перестала. Серега от неловкости легонько шлепнул ее по попе, как обычно предупреждающе делал с сабами, отчего вовсе смутился. А Ника после шлепка крайне выразительно и томно вздохнула, а потом принялась очень сильно смущаться вместе с ним, очаровательно краснея щеками. И надо было что-то сказать, комплимент, например…. – Ну такой красотке, как ты, полагается хотя бы приличный мужик, а не совсем чучело, – ляпнул Серега, не в силах изящно комплиментить, и принялся поглаживать Нику по спине. Она была шелковистая, и даже гладить ее было умопомрачительно. – Ты правда думаешь, что я красотка? – тихо спросила она и неожиданно уставилась на него жалобным взглядом голодного котенка, приподняв брови. – А не какая-нибудь там, ну… унылая заучка. Которая шибко умная, такая, что аж заумная. Серега прижал ее к себе потеснее и признался, поглаживая теперь по попе: – Когда ты говоришь всякие умные вещи, я просто помираю от желания тебя трахнуть. И вообще, кажется, я влюбился в твой голос, рассказывающий интересные вещи, чуточку раньше, чем в остальную тебя. Потому что услышал тебя раньше, чем увидел. – А я… не помню точно, когда-а… влюбилась. Где-то во время первого разговора… – смущенно пролепетала Ника, при этом совсем не робко принявшись раздевать его дальше и тоже прижимаясь к нему еще ближе и теснее. Сергей не мог ее не поцеловать тут же, а потом не сказать: – Неважно когда, главное, что чувства есть! Я тебя люблю, и ты меня, что может быть лучше? – Лучше может быть, только если ты прямо сейчас по этому поводу учинишь со мной что-нибудь очень-очень пошлое и непристойное, – ответила Ника, окончательно сняв с него рубашку и очень кокетливо улыбаясь. А потом обвила его руками за шею и прижалась к нему очень недвусмысленно и откровенно, потершись о него грудью. – Обязательно, – хрипло проговорил Серега и повалил свою сладкую ягодку на кровать. Так было правильнее теперь, когда она хотя бы топлесс. Хотя надо было везде лесс, чтобы везде лезть, но сначала Серега должен был ее прижать к кровати и затискать, дурея от страсти и наслаждаясь тем, что его таки сорвало и повело, и ощущая Нику, каждое ее движение, каждый вздох и взгляд. Он будто без слов чувствовал, что ей нужно, и не боялся больше, она ведь не только словами могла показать, что ей нужно, но и стоном, лаской, подталкивая и отталкивая. А ему нужно было то же что и Нике: сначала зацеловать и затискать ее прелестное загорелое тело, потом раздеть ее окончательно и, восхитившись створками между ног, изласкать их тоже и лишь потом, когда она изнывала не меньше Сереги, войти, медленно, чтобы ощутить все чудо этого мгновения, про которое он не верил, что оно случится. А после, когда Ника выгнулась ему навстречу, заспешить к прекрасному и предопределенному финалу их единения. Потому что ему было с ней ебать как хорошо.