50 оттенков Сереги

Ника полностью растворилась в ощущениях. Ей казалось, что она куда-то то ли плывет, то ли летит, покачиваясь на волнах сладкого, острого тягучего удовольствия, и все вокруг состоит только из него и Серегея… Сережи… Сереженьки… Кажется, она шептала его имя на все лады вслух. А может, оно просто звучало у нее в голове. Ника уже не разбирала. Ей было просто хорошо. Ровно так, как нужно. И все ее страхи, переживания, неуверенность и сомнения попросту исчезли от слов Сергея, от его ласк и поцелуев, от его взглядов, от его желания, которое Ника практически кожей ощущала. И отвечала ему тем же, всей собой, всем телом и чувствами стремясь к нему навстречу, открываясь ему, пуская его глубже и дальше, внутрь себя целиком. «Я хочу быть твоей, вся, полностью!» – это она, кажется, тоже шептала вслух. И потом еще: «Любимый». Он был самый любимый, единственный, и неважно, как, неважно, почему все это успело случиться за какую-то неделю. Просто так бывает, что люди находят того, кто им нужен, сталкиваются случайно в самых невероятных местах, потому что судьба решила сделать им подарок. Самый ценный, самый прекрасный в мире подарок. А потом они узнают друг друга – и оказывается, что они друг для друга ровно те, кого всю жизнь искали. Вот что это было, когда Сергей неделю назад решил завернуть на выставку прерафаэлитов, которые его раньше вовсе не интересовали – рука судьбы. Она их столкнула – и ничего, никакие их переживания, сомнения, страхи, не могло встать между ними. Ничего. Потому что им нужно было быть вместе, потому что вместе они были счастливы. Вот сейчас, когда уплывали в потоке удовольствия, когда растворялись друг в друге целиком, сплетались воедино, это было такое невыносимое счастье, что Ника его в конце концов не выдержала – и реальность рассыпалась яркими, блестящими, переливающимися искрами наслаждения. Потом они еще долго лежали в объятьях друг друга, обессиленные и довольные, снова попросту не в силах друг от друга оторваться, как раньше в машине. Даже для того, чтобы просто пойти и сделать чай в стимпанковском чайнике. Так что на кухне они оказались далеко не сразу. Ника снова с удовольствием разглядывала обстановку, кухонные шкафчики с витражами в стиле ар-нуво и тот самый чайник. А после чая был рояль, на котором Ника по очереди сыграла то, что помнит выпускник музыкалки, даже если его разбудить среди ночи: «Лунную сонату» и «К Элизе». А Сергей бурно восхищался, невзирая на то, что она играла самое простенькое, что только представить можно. И фотографировал ее за роялем, романтично одетую в один только его халат. И все закономерно кончилось стаскиванием с нее этого халата прямо у рояля и горячей любовной сценой, не отходя от него. И только после этого Ника спохватилась, что на дворе уже обед, а ей сегодня нужно оказаться в музее. Непременно! Потому что если злоумышленник и полезет в запасник, то сделает это сегодня. И если Ника в это время будет заниматься своей личной жизнью, то весь ее план, для которого и Сергей старался тоже, полетит коту под хвост. Но сразу вслед за этим она подумала, что в запасник сообщник Ольги Петровны наверняка отправится вечером, когда музей закроется и все разойдутся, так что и Вероника может прийти попозже, а пока что еще немного побудет с Сергеем, от которого куда-то деваться, пускай и по важному делу, было почти мучительно. Так что она позвонила в музей и беспардонно наврала, что вчера отравилась пирожным, и постарается прийти, но не знает точно, сможет ли. И оказалась у служебного входа всего за час до конца рабочего дня, очень стараясь изображать из себя больную и страдающую девицу. А не по уши довольную и готовую прыгать от счастья, которой она была на самом деле. – Я вам очень рада, Ника, но вы не слишком ли утруждаете себя, приходя больной? – встретила ее довольно взволнованно Любовь Арнольдовна. – Право, может, не стоило! – Я люблю эту работу! – бодро ответила Ника. Подразумевая про себя, разумеется, полицейскую, а не волонтерскую. Но не соврала ведь, просто немного слукавила. – Так что и самочувствие у меня здесь на лад пойдет быстрее, честное слово. Правда, делать вид, что Ника очень старается работать и набирать каталог, было непросто: она то думала о Сергее, то ерзала от нетерпения, украдкой глядя на часы на мониторе, дожидаясь, когда наконец можно будет перестать изображать старательного волонтера и заняться действительно важным. Засесть в засаде у запасника и ждать появления злодея. Ниша за колонной была отличным укрытием. Особенно благодаря креслу перед ней, там можно было целиком спрятаться. Правда, это замечательное место находилось не прямо напротив самого запасника, а чуть в отдалении, но тут уж выбрать не приходилось. Главное, что Нике удалось затаиться совершенно незаметно. Первым, что она увидела, был луч фонарика, скользящий по полу. Это могла быть охрана, но мог быть и злодей, тем более шаги были тихие, смягченные войлочными тапками, по всему. Иначе шаги тут раздавались издали. У Ники подскакивало сердце, когда этот луч прошелся мимо кресла туда-сюда несколько раз, а потом она услыхала шум отпираемого замка, и уж это точно была не охрана. Осторожно выглянув, она увидела неясных очертаний фигуру, которая копалась у замка, а потом чертыхнулась женском голосом и поставила на пол сумку, чтобы не мешала открывать замок. Любовь Арнольдовна! В ее вечной шали, в которой трудно было уловить форму фигуры! «Да быть не может!» – мысленно ахнула Ника и укусила себя за палец, чтобы не издать никаких лишних подозрительных звуков. Все это время она готова была видеть сообщника Ольги Петровны в ком угодно, кроме Любови Арнольдовны. А оно вот как! Но ведь в самом деле: у нее есть доступ в запасник, она в нем ориентируется лучше всех в музее, работает здесь давно – и с Ольгой Петровной они наверняка были хорошо и тесно знакомы, когда та еще в музее работала. А Ника сторожа подозревала, потому что тот нос везде сует, а Любовь Арнольдовну – нет, потому что та ее защитила. Глупо так! Вот сейчас Ника себя чувствовала неопытной стажеркой. Небось, Воронов бы со своей фирменной паранойей так не ошибся бы! Впрочем, ныть о своих ошибках было не время, потому что у Ники было важное дело, в котором ей нужно было больше не ошибаться. И Ника принялась наблюдать за чернеющим проемом входа в запасник, дожидаясь, когда скрывшаяся там Любовь Арнольдовна вернется обратно с добычей. Та копалась удивительно долго, Ника уже успела пять раз сердито подумать, что Любовь Арнольдовна там, похоже, прямо на месте подделку делает, иначе чем там можно так долго заниматься? Но наконец она вышла, а в руках у нее был тубус. Ника чуть не подпрыгнула: ведь точно там картину для подделывания выносит! Сняв с подрамника! Аккуратно закрыв дверь, Любовь Арнольдовна подошла к креслу, за которым таилась Ника, и уложила тубус в свою довольно крупную кожаную сумку, мама с подобной ходила в магазин за покупками и потому она называлась «хозяйственной». Тубус туда укладывался с трудом, но влез. И, перекинув сумку через плечо, Любовь Арнольдовна тихо покинула место преступления. Ника заставила себя высидеть в засаде еще пятнадцать минут, чтобы дать Любови Арнольдовне уйти и не столкнуться с ней случайно, когда та думает, что Вероники уже минут сорок пять как в музее нету. А потом побежала к выходу, теперь напротив – испугавшись, что Любовь Арнольдовна вместе с картиной уйдет слишком далеко, и Ника не сможет за ней проследить. Она надеялась, конечно, вычислить третьего подельника: уж явно ни одна из женщин сама подделки не рисовала. Сидящий на посту усатый охранник Нике меланхолично кивнул и, хмыкнув, сказал: – Опять там только Осташко остался! Один-единственный будет до ночи высиживать. «Вот надо же, как бывает: Осташко, который выглядел подозрительней всех, оказался вовсе не при чем. А Любовь Арнольдовна, которая вообще не выглядела подозрительно, – очень даже при чем», – подумалось Нике. Выходит, она и от засиживающегося Осташко тайком все это проворачивала. И охранников за нос водила! Вот сейчас взяла и вынесла картину, элементарно, никто даже проверять не стал заслуженного старого работника. Быть нарочито неподозрительной очень удобно. – Ой, а Любовь Арнольдовна давно ушла? – поспешно спросила Ника охранника. – А то мы разминулись, а я кое-что спросить хотела… – Недавно, и на маршрутку не пошла, а прогуляться, прям как ты гуляешь, только без кавалера. Так что догонишь, беги вот туда, – охотно ответил тот, и рукой махнул, – и на Бунина сворачивай! – Спасибо! – выпалила Ника, про себя подумав, что надо же, кавалера он заметил. А то, что картину из музея вынесли – не заметил. Удивительно все же, насколько избирательным может быть внимание даже у наблюдательных людей. Впрочем, мысли о «кавалере» ее даже от Любови Арнольдовны ненадолго отвлекли. Да, Сергей был ее кавалером, совсем-пресовсем по-настоящему! И сейчас она домой придет – и будет ему подробно докладывать в скайпе о своих приключениях. От таких планов на лицо сама собой выползала довольная улыбка. Но Любовь Арнольдовну Ника не упустила: ее спина в шали была хорошо видна впереди, и Ника старалась не подходить ближе, чтобы ее ненароком не заметили. «Значит, не на другую остановку идет, а в парк! – решила Вероника, обдумав маршрут. – И, скорее всего, встречаться с кем-то, чтобы картину передать!» Сделав этот вывод, она принялась торопливо набирать номер Воронова. – Срочно приезжай! – выпалила Ника, едва услышав в трубке его голос. – К музею, точнее, к парку рядом с музеем! Я нашла нашего преступника и сейчас за ним слежу. – Скоро буду, – деловито ответил он. К тому времени, как Андрей подъехал, Любовь Арнольдовна уже зашла далеко вглубь парка, а Ника, как настоящий шпион, шла за ней, прячась за деревьями и кустами. – Ты где? – спросил Андрей. – Еще в парке? – В парке, – заговорщическим шепотом ответила Ника. – В кусте, кажется, жасмина… То есть, на центральной аллее, а там куст, а я в нем прячусь. А объект направляется куда-то в сторону ограды с северо-западной стороны. Подходи сюда быстрее, а то она скоро свернет, и ты нас никогда не найдешь! Теперь Ника следила одновременно за Любовью Арнольдовной и дорожкой, на которой должен был появиться Андрей, чтобы его не проворонить. И когда он показался, немедленно снова его набрала, чтобы сообщить, что она слева, за шиповником. – Вон, видишь ту даму в шали? Это она! Представь себе, та самая, для которой я каталог перепечатываю, – немедленно отчиталась перед ним Ника. – Ты такая молодец, что ее выследила, даже сегодня… Несмотря на все обстоятельства! – похвалил ее Андрей. Ника немедленно смутилась. И решила, что лучше сознаться прямо сейчас и не пудрить Воронову мозг. У нее теперь на умолчание правды была какая-то острая аллергия. – Вообще-то… я знала, что она сегодня картину утащит. Ну, потому что осуществила свой план. Ну, тот, который мне Карен Гамлетович запретил осуществлять. И он сработал! – Ну ты даешь! – поразился Воронов. – Не боишься, что с такими фокусами тебя из органов попросят, и все, прости-прощай расследования? – Если мы эту банду фальшивокартинщиков поймаем, то не погонят, – решительно ответила Ника. Она, в конце концов, была рассудительная девушка. И все обдумала заранее. – Ну, назначит мне Карен Гамлетович какие-нибудь взыскания – и буду я их честно отбывать. И отбуду. И все. – Только для этого их нужно поймать! – серьезно ответил Андрей. – Вот мы и ловим! – еще решительнее ответила Ника ровно в тот момент, когда Любовь Арнольдовна наконец свернула на совсем уж узкую тропинку, уводящую в глушь, под густую сень деревьев. И они с Вороновым полезли следом по кустам, стараясь не терять ее из виду: на город медленно опускались сумерки, и чем сильнее темнело, тем легче было затеряться между стволами. На это, по всему, преступники тоже рассчитывали: что в сумерках их не заметят. Навстречу Любови Арнольдовне вышел мужчина с волосами до плеч и аккуратной бородкой, и Нике вновь пришлось кусать себя за палец, чтобы не ойкнуть: она его знала, он заканчивал ту же академию, и однажды в ее стенах проходила выставка этого самого Петра Силькова. Преподаватели его очень хвалили, так что Ника пошла смотреть открытие и ждала чего-то замечательного. Только сам он показался ей каким-то слишком уж заносчивым. На самом деле легко быть крутым на фоне студентов, которые еще только учатся, но неужели не противно быть таким снисходительно-критичным к чужим незрелым работам, которые тут висели для смотра? Как пинать котят. Но рисовал он хорошо, и делать убедительные подделки, пожалуй, смог бы. – Андрей, я его знаю, этого вот бородатого, – зашептала Ника, когда наконец смогла вернуть себе самообладание. – Петр Сильков, художник, выпускник академии, в которой я училась. Любовь Арнольдовна тем временем извлекла из сумочки тубус и протянула его Силькову. Чтобы как следует расслышать диалог, они с Вороновым все же сидели далековато, но отдельные обрывки до них долетали. «...и здесь же афиша и календарь…» – говорила Любовь Арнольдовна, а потом: «...так же, как в прошлый раз» – из чего Вероника моментом уловила, что они собираются и новую картину рисовать «немного по мотивам» и выдавать за ранее неизвестную работу художника. И снова зашептала Андрею: – А еще я могу вычислить, кого они собираются подделывать! Прямо завтра. И даже попытаться его в запаснике найти и заснять пустое место от картины на стенде в хранилище. – Как выяснить? Но если можешь – пустое место лучше официально освидетельствовать. Тихонько, но официально, через начальство музея. Мы этим с Кареном Гамлетовичем займемся! – деловито ответил Андрей. – Элементарно, Ватсон, – не удержалась от реплики очень гордая собой Ника. – Я знаю, что это художник-модернист. А из слов Любови Арнольдовны следует, что в музее хранится календарь его работы. Афиша – дело для того времени обычное, а вот календари встречаются реже. Так что он, может статься, вообще один такой на весь музей с календарем. Излагать все это Андрею уже можно было громче и увереннее, поскольку Любовь Арнольдовна с художником уже договорили, разошлись и скрылись в сумерках. Так что можно было не бояться, что их с Вороновым запалят, и Ника, отряхнув коленки, принялась выползать из кустов на дорожку. – О, про период вы умно договорились, я не знал. Молодцы, – снова похвалил Андрей. – Да и вообще ты со всех сторон молодец и полезная: и художника, который подделки рисует, знаешь, и того, кого подделывают, можешь найти, раздобудешь лишние доказательства. Я бы тебя точно не уволил, невзирая на самоуправство. – Спасибо, – поблагодарила Ника, радуясь, что Андрей ее теперь поддержал, хотя сначала не одобрял. И ей немедленно захотелось, чтобы и в другом тоже он если и не порадовался, то хотя бы параноить перестал. Так что она сообщила: – Я думаю, и другие меня не уволят, если мы их успешно изловим. Тоже поймут, что я полезная. А вы с Кареном Гамлетовичем, может, наконец поймете, что и Сергей полезный. И ни капельки не вредный. – Так что, вы с ним таки наладили? – удивленно спросил Андрей. Ника смущенно запыхтела и потерла нос. Потому что Воронов явно ссылался на ее смску, которую она ему отправила перед тем, как ехать к Сергею. И, в растрепанных после разговора и разбушевавшихся чувствах, написала там дословно следующее: «Я уехала с Сергеем налаживать свою личную жизнь. И если ты решишь помешать мне ее налаживать из лучших побуждений, я тебе настучу по голове чем-нибудь из ассортимента его секс-шопа!» Теперь, в менее растрепанных чувствах, ей за такие высказывания было неловко. Потому что вообще-то Андрею даже было за что спасибо сказать. – Наладили, ага, – ответила она. – И я могу тебя за это искренне поблагодарить! Хотя ты вряд ли ожидал, что твоя информация так сработает. – Чем я вообще мог помочь в налаживании? – продолжил недоумевать Андрей. – Не то чтобы я был против, просто неожиданно! – Ну, если вкратце, то Сергей очень умный и хороший, но вел себя, как балбес, – принялась объяснять Ника, не забыв отвесить комплимент Сереже. Он заслужил их много-много, чтобы в себе меньше сомневался. И она твердо намерена ходить и всем его нахваливать. Даже когда он так дурацки себя ведет. Или тем более – когда так ведет. – Словом, он считал, что если я про него всю правду узнаю, то я с ним быть не захочу. Поэтому собирался ходить со мной за ручку до позеленения и больше ничего не делать, чтобы не дай бог. А я узнала всю правду – и захотела с ним быть еще сильнее. Так что спасибо тебе, что мы все так удачно с Сергеем выяснили. Они уже выбрались на главную аллею и шли по ней обратно к выходу из парка. Сумерки сгустились, зажглись фонари, и говорить о любви посреди вечернего парка было так романтично, что Нике захотелось немедля позвонить Сереже и наговорить ему комплиментов еще и лично. Но сперва надо было все-таки объяснить все Воронову, чтобы он не переживал. – Совсем всю правду? – осторожно спросил Андрей. Ника уже знала этот тон, слышала, прямо сегодня. И понять, в чем дело, было не так уж трудно: про БДСМ Воронов тоже каким-то образом выяснил – и теперь хотел знать, в курсе Ника или нет. – Так ты и это успел за сутки раскопать, о, самый дотошный в мире сотрудник полиции! – от души восхитилась она. – Ну все, наши мошенники-поддельщики от тебя точно не уйдут, они практически у нас в кармане! А что касается меня, то мне отчего-то кажется, что ты про меня таких интимных подробностей знать не хочешь. Поэтому ограничимся главным, без подробностей: Сергей мне рассказал совсем все, мы наладили отношения и у нас все замечательно. И не о чем волноваться. Ей очень хотелось рассказать Андрею всю правду и как-то его успокоить. Но рассказываться прямо про свои мазохистские порывы все же было неловко. И она попыталась объяснить как-то так, обтекаемо. – А? Эм… Мда! – выразительно сказал Андрей и замолчал. – Эй, Андрей! Ты чего?.. – жалобно спросила Ника и даже за рукав его подергала. Она ожидала, конечно, что он неоднозначно воспримет, но что так шокируется – нет. – Слушай, ну все правда хорошо! И это, ну… нормально. Социологические исследования показывают, что у людей с такими интересами уровень психических отклонений не выше, чем в среднем по популяции, а по отдельным показателям они даже более психически стабильны! И все это происходит добровольно и по взаимному согласию. А Сергей – очень заботливый и внимательный. И предупредительный, и осторожный. Честное слово! Ну Андрей! – она подергала его за рукав еще раз и уставилась на него встревоженным взглядом. – Я бы предпочел о таком вообще не думать, – серьезно ответил Андрей. – Но раз уж приходится, то я рад, что по взаимному согласию. Так где, ты говоришь, видела этого художника-поддельщика? И Ника, поняв, что ему так проще, заговорила с Андреем о работе. Кстати, несмотря на то, как долго она там отсутствовала, никакого отгула ей не записали. Оперативника ноги кормят, а Ника все же в этот вечер занималась оперативной работой весьма продуктивно.