Ненависть

Дребезжащее стекло вагона отражало мелькающие за окном холмы Шотландии, но Гарри Поттер их не видел. Его мысли были там, в только что пройденном коридоре «Хогвартс-экспресса». Образ Джинни Уизли, сидящей в купе со слизеринцами, вплотную к Драко Малфою, жег его изнутри. Они не просто сидели – они спорили. Джинни, её рыжие волосы будто пламя в полумраке вагона, говорила что-то быстро и резко, тыча пальцем в стол. Малфой же, изменившийся до неузнаваемости – не раздутый от важности, а худой, бледный, с острыми скулами и тёмными кругами под глазами, – лишь усмехался. Это была не насмешливая ухмылка прошлых лет, а что-то усталое, циничное, почти болезненное. Что могло связывать его с Джинни? Гарри ускорил шаг, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Весь поезд был пропитан странной, непривычной атмосферой. Он ожидал увидеть привычное разделение: гриффиндорцы с гриффиндорцами, слизеринцы со слизеринцами. Вместо этого в проходах и купе мелькали смешанные группы. Пучок когтевранок что-то оживлённо обсуждал с серьёзным пуффендуйцем. Два слизеринца, сгорбившись, тихо говорили с гриффиндорцем-семикурсником, чьё лицо было искажено тревогой. Повсюду слышался гул приглушённых, серьёзных разговоров. Казалось, все, кроме него, знали какой-то секрет. Или боялись чего-то общего. Он уже почти дошёл до конца вагона, отчаянно ища хоть одно свободное место, где можно было бы спрятаться от этих взглядов и шепотов, как вдруг сильная рука схватила его за плечо, резко провернула и с силой втолкнула в тёмное, казалось бы, пустое купе. Гарри, застигнутый врасплох, не успел даже вскрикнуть. Он полетел вперёд, запутавшись в мантии, и с глухим стуком рухнул на мягкие сиденья у окна. Дверь купе с грохотом захлопнулась, и щелчок замка прозвучал как выстрел. Прежде чем Гарри успел отдышаться и возмутиться, на него сверху мягко, но неумолимо навалилась чья-то тёплая, пахнущая жасмином и чем-то экзотическим фигура. В полумраке мелькнули белокурые волосы, рассыпавшиеся по его лицу, и пара огромных, сияющих голубых глаз. Красота, ввалившаяся к нему, была ослепительной и совершенно нереальной в этой обстановке. – Привет, Гарри, – прошептал бархатный голос с очаровательным французским акцентом. И прежде чем он смог что-то сообразить, мягкие губы прижались к его губам. Поцелуй был нежным, но уверенным, полным тоски и обещания. Мозг Гарри, всё ещё перегруженный образами Малфоя и Джинни, на секунду отключился, поддавшись знакомому чувству. Но лишь на секунду. С усилием он оторвался, упираясь руками в её плечи. – Габриэль? – выдохнул он, наконец узнав в ослепительной красавице младшую сестру Флёр Делакур, которую не видел целый год. – Кто же ещё? – Она улыбнулась, и эта улыбка могла растопить лёд. Её пальцы запутались в его растрёпанных волосах. – Габриэль, стой… – Гарри попытался приподняться, но она прижалась к нему ближе, лишая его возможности двигаться. – Я так по тебе скучала, Гарри. Весь этот год, – прошептала она, и её губы снова потянулись к его. – В прошлый раз, – сказал Гарри твёрдо, наконец сумев мягко, но недвусмысленно оттолкнуть её и сесть, – в прошлый раз, когда мы… встретились… всё закончилось… – Он запнулся, чувствуя, как горит лицо. – Сексом? – без тени смущения закончила за него Габриэль, усаживаясь рядом и поправляя своё платье. – О, это был прекрасный вечер. Но это пустяк. Главное – ты был со мной. – Это не пустяк, Габриэль, – Гарри вздохнул, проводя рукой по лицу. Он чувствовал себя абсолютно выбитым из колеи. – И я не намерен… мы не можем просто… – Он искал нужные слова. – У меня сейчас другие приоритеты. Габриэль наклонила голову набок, изучая его. Её голубые глаза стали серьёзными. – Приоритеты? Разве сейчас не время пожить для себя? Для нас? – Нет, не в этом дело. Я… – он снова запнулся. Как объяснить, что он чувствовал себя разбитым, что мысль об отношениях, да ещё с такой настойчивой и эмоциональной особой, как Габриэль, пугала его? – Может, нам стоит пожениться? – неожиданно сказала Габриэль, и на её губах снова играла беззаботная улыбка, но в глазах читалась доля истинной надежды. – Тогда всё будет просто. Ты будешь моим, я буду твоей. Гарри смотрел на неё, не зная, смеяться или плакать. Он решил просто сменить тему. – Габриэль, что ты вообще здесь делаешь? В «Хогвартс-экспрессе»? Её лицо сразу стало упрямым. – Я перевелась. Здесь есть программа обмена для иностранных учеников. И я здесь, потому что хочу быть с тобой. Просто и ясно. ******** Пока Гарри пытался найти аргументы против этой «простоты и ясности», в другом конце поезда, в купе для старост, царила ледяная атмосфера другого рода. Гермиона Грейнджер сидела, выпрямив спину, и смотрела в окно, будто за ним разворачивался самый захватывающий спектакль в мире. На самом деле она видела лишь собственное отражение – умные карие глаза, напряжённые губы. Рядом, буквально в полуметре, сидел Рон Уизли. Он не смотрел в окно. Он смотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, полным немого укора и невысказанной ярости. Этот взгляд жёг её щёку, но она не поворачивала головы. Председательствующий староста-шестикурсник бубнил что-то о графике дежурств, о новых правилах безопасности, о важности межфакультного сотрудничества в «нынешней непростой обстановке». Слова пролетали мимо ушей Гермионы. Рон фыркнул, когда староста упомянул о «доверии между факультетами». Звук был полон такого сарказма, что Гермиона невольно вздрогнула. Она всё же бросила на него быстрый взгляд. Его лицо было красным, челюсть напряжена. Он поймал её взгляд, и в его глазах вспыхнул огонь. Она тут же отвернулась, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. ********* Вечер в Хогвартсе был тёплым и влажным, но в Большом зале царила нервная, электрическая атмосфера. Свечи плыли под потолком, отражаясь в глазах сотен учеников, но привычного весёлого гула не было. Все ждали. Ждали не только начала пира, но и чего-то ещё. Процессия первокурсников, ведомая профессором МакГонагалл, казалась меньше, чем обычно. Их испуганные лица мелькали в свете факелов. Распределение началось как обычно, но уже с первых фамилий стало ясно, что этот год будет необычным. Шляпа задумывалась дольше, её швы шевелились, будто она вела тихий, напряжённый спор с каждым новым учеником. И вот настал её черёд. – Поттер, Луиза! Тишина в зале стала абсолютной. Все головы повернулись к стоящей в конце процессии первокурсников хрупкой на вид девушке с бледными, как лён, волосами, собранными в аккуратный пучок. Когда она подняла голову, чтобы пройти к табурету, Гарри, сидевший за столом Гриффиндора, замер. Шляпа опустилась на её голову. Прошла минута. Две. Потом раздался чёткий, звонкий голос: – СЛИЗЕРИН! По залу прокатился шквал шёпота и удивлённых возгласов. Поттер в Слизерине? Луиза, однако, не выглядела ни смущённой, ни испуганной. Она грациозно сошла с табурета и направилась к столу в зелёно-серебряных тонах. По пути её взгляд встретился с взглядом Гарри. Она улыбнулась ему – сдержанной, аристократической улыбкой, – и едва заметно кивнула, словно говоря: «Поговорим позже». Гарри кивнул в ответ, чувствуя странную смесь гордости, тревоги и любопытства. Но на этом сюрпризы не закончились. Когда очередь дошла до «Малфой, Джинни», Рон за столом Гриффиндора побледнел как полотно. Джинни шагнула вперёд с вызывающим видом. Шляпа коснулась её рыжих волос и почти мгновенно прокричала: – СЛИЗЕРИН! На этот раз гул был громче. Кто-то ахнул, кто-то засвистел. Джинни, высоко подняв голову, прошла через зал, не глядя на брата, и села за стол Слизерина, через несколько человек от Луизы Поттер. Рон, казалось, вот-вот взорвётся. Его лицо пылало гневом. Гарри сидел, стараясь быть как можно незаметнее. И в этот момент, когда казалось, что самое страшное позади, профессор МакГонагалл, с выражением глубокой озадаченности на лице, глядя в свой длинный пергамент, произнесла: – Поттер-Блэк, Гарольд Джеймс. Тишина повисла, густая и звенящая. Все замерли. Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Поттер-Блэк. Официально, юридически – да, после усыновления Сириусом и оформления всех бумаг. Но чтобы здесь, вслух… Он механически встал. Сотни пар глаз впились в него. Он видел бледное лицо Гермионы, багровое от ярости лицо Рона, заинтересованный взгляд Драко Малфоя, горящий взгляд Габриэль, спокойный, оценивающий взгляд Луизы Поттер. И тогда он побежал. Не к Распределяющей шляпе. К выходу из зала. Его мантия развевалась за ним. Он слышал взрыв голосов за спиной, возгласы профессоров, но не останавливался. И тут произошло нечто невозможное. Распределяющая шляпа, лежавшая на табурете, вдруг взметнулась в воздух. Она не просто упала – она полетела, как птица, или как бладжер, вырвавшийся из-под контроля. С громким шлёпком она приземлилась на голову ближайшего ученика-второкурсца из Гриффиндора, сидевшего за столом. – Когтевран! – прохрипела Шляпа и взмыла вверх. Начался хаос. Шляпа носилась по залу, бесцеремонно опускаясь на головы случайных учеников и выкрикивая новые факультеты. – Пуффендуй! – обрушилась она на Невилла Долгопупса, который только что поднёс ко рту куриную ножку. – Когтевран! – накрыла она Гермиону Грейнджер, которая вскрикнула от неожиданности. – Слизерин! – прозвучало над головой одной скромной девушки. Зал превратился в бедлам. Ученики вскакивали, кричали, пытались увернуться от летающего головного убора. Профессора пытались наложить чары, но Шляпа, будто обладавшая собственной волей, ловко уворачивалась. Повсюду слышалось шипение, ругань, и в каждой второй фразе сквозило: «…это Поттер!», «…всё из-за Поттера!», «…проклятый Поттер!». А виновник торжества в это время уже выбежал на прохладные ночные ступени, ведущие к замку, и, тяжело дыша, прислонился к холодной каменной стене. Эхо криков и проклятий ещё долетало из распахнутых дверей. Гарри закрыл глаза. Глупая улыбка появилась на лице, юноша расхохотался во весь голос.