Ромашковый чай

Она целует меня глубже и ускоряет движения. Я скулю ей в губы, вжимая ее в себя, а оргазм уже поблескивает золотом на краешке сознания, совсем близко. Перестаю чувствовать давление. С запозданием понимаю, что она отняла пальцы. Открываю глаза и смотрю на нее не очень понимающим взглядом, ожидая объяснений, а она скользит по моей коже чуть влажными подушечками — бедное мое белье, опять менять — от бедра до ключиц. — Ты говорила, что любишь кончать не сразу. Я киваю, приятно заинтригованная. — Я хотела предложить, может, мы растянем это «не сразу» на подольше? Она рассматривает меня из-под густых ресниц, а я не могу не улыбаться. Кажется, кому-то светит воплощение одной из ее давнишних фантазий. — Я предполагаю, это согласие? — она смешливо щурится. — Ещё какое согласие. — Чудно, — она заправляет прядку волос мне за ухо, — Только, раз это наша такая первая затея, я подумала отдать тебе немного больше контроля. Так что, когда точно захочешь кончить, просто скажи «пожалуйста». Мгновение я осознаю сказанное, а потом откидываю голову, коротко смеясь. На ее лице явный вопрос. — Нет, идея очень хорошая, мне нравится, — все ещё хихикаю, — Просто, возможно, вместо мягкого введения ты получишь совершенно противоположный результат. Я очень упрямая. — Ну что ж, неприятности это доставит только тебе, — она щурится и наклоняет голову, — Если их вообще можно назвать неприятностями, учитывая как радостно ты выглядишь. Я смеюсь, а она целует меня в шею, и смех обращается громким вдохом. — Говори, когда будешь близко, хорошая. Она возвращает пальцы на клитор. Ритм нарочито медленный, но мне, только что почти кончившей, достаточно. Она прихватывает губами ухо и скользит вниз, к мочке, прикусывая. Оргазм снова собирается мягким теплом. — Близко. Она убирает руку. Сразу же. Я удивляюсь, как легко это было — все же во время мастурбации до самого конца не ясно, хватит ли тебе контроля остановиться вовремя. — Молодец. Она усаживается меж моих ног и гладит мое тело плавными движениями, будто присматривается. Ее грудь касается моей, когда она наклоняется и выцеловывает ключицы. Руки сдавливают талию, пальцы вычерчивают косые мышцы, и движение отдается теплом и тягучим возбуждением. Знакомое тянущее неудовлетворение пока совсем слабое — его можно игнорировать, если постараться. Она легонько, почти играючи прикусывает кожу над ключицами и пробегает пальцами ребра. Я вскрикиваю. Ощущение резкое, пронзительное, между щекотным и плавяще-приятным, как когда слишком горячая вода вдруг кажется холодной. Она посмеивается и снова гладит кожу, широко проводит языком от ключиц до уха. Тело прошивает мурашками, я стону. — Как же мне нравится тебя слушать. — Мне тоже нравится себя слушать. Она щелкает меня по носу. Снова мягко давит на клитор и я выдыхаю, распахивая глаза. Ох. Это лучше, чем я ожидала. В этот раз медленный темп ее пальцев расстраивает меня сильнее, а она только смотрит, улыбаясь. Сдерживаюсь, чтобы не толкаться бедрами вперед и закрываю глаза вновь, сосредотачиваясь. Оргазм все так же теплится, растет, но почти ноюще медленно. Тянется, как смола. На грудь ложатся ее влажные поцелуи. — Близко. Опять останавливается сразу же. В этот раз я морщусь. — Умница. Она произносит это так шелково, почти властно, что в горле пересыхает. — Ты будто собачку дрессируешь. Пытаюсь отвлечься. Она усмехается, смотря на меня все тем же бесстыдным, почти изучающим, прошивающим насквозь взглядом, и я отвожу глаза, не выдерживая. Дыхание ускоряется и возбуждение проходит новой волной. Боже, она же просто смотрит. — У тебя есть силы шутить? Надо что-то с этим делать. По голосу слышно, что она окончательно входит в роль — он уверенный и еле слышно игривый, сладкий, словно яд. Она впивается зубами в шею. Я прогибаюсь, крича, и она скользит ладонями мне под спину, царапает кожу. Крик переходит в стоны, и я заново вспоминаю, что могу звучать так. Она отпускает шею и вонзает зубы в плечи, еще и еще. У меня слезятся глаза, я машинально тянусь закрыть себе рот ладонью, но она ловит мою руку и вжимает в матрас. Обвиваю ее ногами, гнусь и отчаянно цепляюсь за ее плечи. Все так же внезапно заканчивается. Она целует горящую кожу, гладит царапины самыми кончиками пальцев, и я скулю от контраста. От возбуждения клитор саднит. Вздрагиваю, когда она берет мой подбородок и аккуратно поворачивает к себе лицо. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Я громко сглатываю. Она справилась — шутить у меня не получается. — Нет. — Какая жалость, — она мурчит, ведя кончиком носа по шее, и кладет руку на белье. Просто давит, не двигая пальцами, но я уже рвано вдыхаю и закрываю глаза, — Точно? — Точно. Она медленно, еще медленнее чем раньше, массирует пальцами по кругу, и я сглатываю вязкую слюну. Пусть она не останавливается, пожалуйста. — Подумай еще немного, — чувствую шеей дыхание ее слов. Голос льется медом. — Нет. Глаза распахиваются — она грубо ускоряет ритм. Я выгибаюсь, тяжело дыша, и ловлю боковым зрением, с какой бесстыдно довольной улыбкой она меня разглядывает. Бессильно отвожу взгляд. Так тепло и сладко, и хочется просто закрыть глаза… — Близко! Она мгновенно отнимает пальцы, и я силой заставляю бедра лежать на месте. Отсутствие стимуляции отдается жгучим разочарованием, и я сжимаю зубы. Она невинно целует меня в висок. — У тебя будет весь вечер, чтобы передумать, солнце. Слова ласковые, почти слишком, но по спине пробегает холодок. Она седлает мои бедра — ах, какой хороший вжимающий в кровать вес — и вновь припадает к коже губами. Я пытаюсь отвлечься, но, попробовав что-то хорошее, тяжело о нем забыть. Тянущая неудовлетворенность заполняет сознание, и ее ласки лишь разжигают это чувство. Оно уже не похоже на то, до чего я доводила себя сама — требовательней и отчаянней и жжется куда сильнее. Она кусает кожу за ухом. — Дорогая, я чувствую, что ты сжимаешь бедра. И мне это не нравится. Голос у нее бархатно-предупреждающий, и я быстро раздвигаю ноги. В горле пересыхает. Я и не заметила… — Умничка, — она мило целует мне кончик носа, но глаза у нее поблескивают опасностью, — Не заставляй меня говорить об этом снова. — Прости. Я не заметила, — она гладит меня по щеке и мурашки рассыпаются до самого уха. — Правда? Может, мне связать тебя, чтоб нам больше не мешали такие оплошности? — она невинно хлопает ресницами, а я непроизвольно сглатываю. Перспектива… Заводит, мягко сказать. И мне это не помогает, — Думаю, в следующий раз я так и сделаю, — она ложится на меня, легонько гладит запястье кончиками пальцев, — В следующий. Не хочу сейчас тебя оставлять. Поворачивает голову, целуя за ухом, и поднимается. Мне начинает казаться жутко нечестным, что она касается меня только там, где знает, что я чувствительней всего. Заслуживаю я отдыха или нет, в конце концов? Видимо, она думает, что нет. Между поцелуями, укусами и поглаживаниями мысли привычно уплывают, и я чувствую только желание. Жгучее, грубое, льющееся по всему телу вместе с кровью. Кожа все горячее, и даже ее руки начинают казаться холодными. — Я думаю, раз ты такая самостоятельная, я могу тебя не трогать еще какое-то время, м? Протестующе мычу, прежде чем успеваю себя одернуть. Она улыбается. — Что? Если ты чего-то хочешь — просто попроси. Упрямо сжимаю зубы. Она смотрит выжидающе пару секунд, пожимает плечами и снова льнет к моей коже. Я соскальзываю в ощущения, и за закрытыми веками меня встречает горячее требовательное марево. И даже бедрами двинуть нельзя. Возбуждение очень близко к тому, чтобы стать болезненным, кожа все чувствительней, а дышать все тяжелее. Я изгибаюсь под ее касаниями, глаза закатываются, а разрядка ничуть не ближе. Только мне становится легче, в сознании вспыхивает боль. Я втягиваю воздух сквозь зубы и распахиваю глаза. Она грубо сжимает соски, ее лицо в сантиметрах от моего. — Я говорила тебе не сжимать бедра. Она рычит. Под ребрами холодеет. Опять? Боже, я и в обычной жизни-то не всегда понимаю, что мое тело делает, тут и подавно. — Прости… — Ты уже просила прощения, и вот мы снова здесь, — она тянет соски и я скулю, — Правда, раз тебе и самой хорошо, я могу просто рядом посидеть. — Не надо. Она молча пересаживается, снова устраиваясь между моих ног, и раздвигает их шире. Я рефлекторно сопротивляюсь, но она смотрит на меня, подняв одну бровь, и я послушно двигаюсь. — Потерпишь еще немного. От стали в ее голосе сладко. Она прикусывает кожу внутренней стороны бедер и зализывает укус. Еще раз. И еще. Время от времени она поднимается совсем близко к белью, но слово свое держит. Желание ввинчивается в мозг, а я фокусируюсь только на том, чтобы держать рот закрытым. Иногда она издевательски-невесомо проводит по клитору, просто чтобы напомнить мне, как это ощущается, и становится только невыносимее. Кажется, что это продолжается вечность. Зубы ноют от того, насколько сильно я сжимаю челюсти, тело горит, простыни измяты. Возбуждение болезненно пульсирует меж ног в такт тому, как сердце бьется где-то за ушами. Она проходится холодными руками по телу, на миг успокаивая жар. — Все еще ничего не хочешь сказать? Я мотаю головой, не открывая глаз. Она целует клитор сквозь ткань и я безнадежно громко стону, прогибаясь. Тело прошивает золотистым наслаждением. Слышу ее тихое «Ну надо же» и чувствую, как она мягко обхватывает его губами. Цепляюсь за простыни, вздрагиваю в такт с тем, как она его сдавливает. Пытаюсь сдвинуть ноги, но она держит. Перед глазами цветные круги. — Близко! Голос ломается. Распахиваю глаза, понимая, что она продолжает массировать пальцами. — Что ты делаешь?.. — Попроси. — Нет, — откидываюсь на подушки, цепляюсь за свое упрямство — Тогда терпи. Бегаю взглядом по комнате, пытаясь хоть на что-то отвлечься. — Я не умею, — отчаянно — Что, просить? — голос у нее снова шелковый. — Терпеть! Убери руку! — Но сейчас же у тебя получается. Давай, это несложно. Раз, — я дышу глубже, впиваюсь взглядом в солнечные квадраты на стене, — Два, — Так близко, Господи, — Три. Она убирает пальцы. Я протяжно вою, закрывая лицо руками. Пытаюсь отдышаться. Все горит. Еще один такой раз… — Какая ты умничка, — голос у нее веселый-веселый, — Но, честно, я впервые вижу, чтобы кто-нибудь так сопротивлялась простому «пожалуйста». — Боже, просто заткнись. Тишина. — Ну-ка повтори. Сглатываю насухую и медленно опускаю руки. У нее странный взгляд. Она наклоняется, берет подбородок и чуть приподнимает мне голову. Я почти не дышу. — Я жду. — Боже, просто заткнись, — не могу отвести от нее глаз. Она улыбается и выдыхает мне в губы. — Можешь звать меня просто по имени, я не обижусь. Целует глубоко и влажно, проталкивая язык в рот, кусает губы, а мне совершенно не хватает воздуха. Отпускает, давая вдохнуть, и впивается в губы снова. У меня нет сил отвечать ей так же, голову ведёт, слюна медленно течет по подбородку. Она тянет меня за волосы и горячо шепчет на ухо. — Ты такая прелестная, когда отчаянная. Потемневшие глаза, сбивчивое дыхание, как ты безнадежно сжимаешь зубы… Возможно, мне нравится слишком сильно. Я вспыхиваю от таких слов, а она вновь кладет руку между ног. Смотрю на нее широко открытыми глазами — я ещё не успела отойти. Она в который раз начинает вести пальцы по кругу, и я стону, прогибаясь. Ноги дрожат. — Близко. Близко! — Уже? — она не убирает руку совсем, но касания ее становятся такие невесомые, что их никогда не хватит. Я жалобно скулю. — Не надо, не дразни меня, по-.. — Замолкаю, вцепляясь взглядом в ее лицо. Улыбка у нее сахарная. — Что это было? — Ничего. — Неужели? Мелко киваю. Она наконец совсем убирает руку, и я жалею об этом моментально. Она не трогает меня, лишь рассматривает, и больше ничего не отвлекает от выжигающего желания. Я дышу на счёт, и оно медленно, болезненно медленно впитывается в кожу, прячется внутри, отдается звоном в голове. Невыносимо. Она все смотрит на меня, я чувствую этот взгляд кожей. — Я думаю, тебе стоит отдохнуть, раз уж ты так быстро доходишь до оргазма. Ну, почти оргазма, — она ухмыляется, а мне от этой ремарки хочется выть, — Не двигайся, полежи. Звучит заботливо, но я понимаю, что она хочет, чтобы я почувствовала. Насколько давно и насколько сильно я возбуждена, как изнывает мое исцелованное-искусанное-исцарапанное тело, как невозможно отчаянно я хочу разрядки и как это желание пульсирует в мозгу, заполняя собой мысли. Ладно, возможно, она хотела не этого, но этого она добилась. Я еле сдерживаюсь, чтобы не скулить. Она все смотрит. Любуется. Спустя вечность она все же вновь опускается меж моих ног и касается губами ткани белья. Обхватывает клитор и мягко сдавливает, ещё и ещё, а губы у нее такие теплые… Меня выгибает, я стону в голос, а перед глазами все розовое. Жар стекается со всего тела, тягучий, вибрирующий. В ушах шумит. — Близко… Она не останавливается и у меня перехватывает дыхание. Мне нужно совсем немного… Все заканчивается. Она кладет голову на ладонь, легко улыбаясь. Я вновь сжимаю зубы, но это уже слишком. Слюна вязкая и мне тяжело дышать. Тяжело думать. Это уже невозможно. Я с трудом проталкиваю слова сквозь губы. — Ладно... Все, все, я сдаюсь... Пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить, я так не могу больше, прошу тебя. Она бросает взгляд на часы. — Час и... сколько? Шесть минут? Честно, я впечатлена. Поражена даже. Я рассчитывала минут на двадцать. О! Мы можем подождать ещё пять и будет час одиннадцать! Красиво, да? — Я умоляю, доведи меня уже. Я будто умру сейчас. Вижу, как на «умоляю» у нее меняется взгляд. Ага. Запомнили, закрепили. — Прости, моя хорошая, я шучу. Она цепляет пальцами белье, вопросительно поднимая на меня взгляд. У меня не остаётся никаких сил на стыд и я киваю, падая на подушки. Она стягивает с меня безнадежно вымокшую от смеси смазки и слюны ткань и широко лижет половые губы. Я со стоном цепляюсь за простыни. Она хороша. Очень хороша. Ощущения новые, острые, теплые и у меня не остаётся мыслей вообще. Хорошо-хорошо-хорошо. — Сейчас! Впервые в жизни кричу во время оргазма. Мир рассыпается на искорки, тело заливает золотом, захлёстывает с головой, проникает до костей, и я будто таю в простыни. Удовольствие расходится волнами, каждая ярче предыдущей, и я вздрагиваю им в такт. Тело становится совсем ватным. Чувствую, как она ложится рядом, и сил хватает, только чтобы повернуться на бок и уткнуться ей в грудь. — Ты терпкая. — Да… Я знаю. Она смеётся и обнимает, тянет меня к себе. Так и лежим, пока ее руки снова не становятся тёплыми, а мысли не выстраиваются ладными предложениями. — Ты как? — она заправляет растрепавшиеся волосы мне за ухо. — Убито, но в хорошем смысле. — Уверена, что мы не переборщили? — Уверена. Но ещё уверена, что повторять я этого долго не буду. Ну, в такой мере. Она смеётся. — Чаю? — Кофе. Крепкого и такого сладкого, чтоб до дрожи. Мне надо проснуться. — Хорошо, хорошо. Будет сделано. Она осторожно выпутывается из моих рук и уходит на кухню. Мирно закрываю глаза, слыша, как включается чайник.