Лекарство от всех болезней.

Свет повсюду. Казалось, что и так бесконечно безграничен, но с каждой секундой каким-то демоническим способом его становилось все больше. Он пульсировал, выбивал ритм на нервах, резал глаза даже сквозь веки. Слишком яркий, слишком белый и, безусловно, враждебный сноп живых вспышек, не дарил никакого тепла, лишь внушал первобытный страх. Сквозь беспрестанный обжигающий холод, Дин почувствовал, что ладони Кастиэля теперь не мягко привлекали к телу охотника тело Ангела, а, будто бы превратясь в сильные огромные тиски, вжимали человека прямо в центр света, что прожигал память через узкий как игольное ушко зрачок. И Винчестеру в этой ситуации бесполезно было вырываться - ведь тиски держали крепко,- оставалось только смириться и сгореть в этом свете без остатка. Очередная галлюцинация? Пусть. И не страшно, ведь рядом с ним - Кастиэль. Или что-то похожее. Дин перестал понимать, когда всполохи холодного пламени взорвались осколками, перестал понимать хрупким человеческим сознанием, мгновенно пронзенным иголками боли. Охотник больше не слышал мягкого и твердящего о лучшем ждущем их будущем голоса Ангела. Сейчас по ушам беспрестанно бил лишь металлический скрежет, периодически - то есть, каждую секунду,- перемежающийся с ультразвуком. Свечение растворяло в себе Винчестера или же растворялось внутри него - неважно, оно переваривало человека заживо. Уже не стало Каса или образа, так схожего с ним, целого угрюмого мира, монотонных и толком не рассмотренных улиц - значит, скоро должен был исчезнуть и бывший охотник, наверняка, чувствующий себя Икаром, вырвавшимся из когтей безумия слишком просто, возмечтавшим слишком о многом, подлетевшим слишком близко к солнцу, слишком высоко. Однако, душа его продолжала болеть, как некогда там, внизу. *** Свет не оставлял в покое безнадежного сумасшедшего, жег своими электрическими щупальцами что-то эфемерное внутри, что-то очень нужное и не вечное. Зато душевной боли больше не было. Больше не рвало на куски черепную коробку, не резало на лоскуты воспоминаний об Аде, Чистилище, предательствах и ошибках. Лишь сильно ломило все физическое тело, что можно было и потерпеть. Предплечья выделялись в этом сплошном потоке тупых мучений острой резью, будто кто-то вздумал пропороть ему вены тупым охотничьим ножом. Будто бы снова, но теперь - внутривенно, его накачивали этим злобным светом, уже в жидком виде сползающим по стеночкам катетера. Едкий клубок пламени, фантомом стоящий перед глазами, начал разваливаться на сферы правильной формы поменьше. Сколько их здесь становилось? В круговерти очень сложно сосчитать. Пять? Шесть? Спустя мгновение или больше - неважно, ведь время стало абсолютно бесполезной единицей,- сферы смялись на полюсах, расплющились под натиском чьей-то невидимой ладони и стали обычными, хоть и слишком яркими для уставшего самоощущения, огнями светильника, обычно стоящих в операционных. У Дина снова жутко заболела голова, взорвалась сотнями мелких сосудов, умерла каждой клеточкой мозга односекундно. Но что-то внушало сомнения, будто бы боль больше не была вырождением собственных мыслей, а была настоящей. Так же, как и ощущение выпирающими позвонками жесткой больничной койки. Так же, как и беспардонно ворвавшийся в легкие запах хлорки и каких-то медикаментов. Так же, как и голубоватый болезненный свет, проникающий до самого мозга сквозь спасительно сужающийся зрачок тонким лучом от карманного фонарика. - Состояние стабильное, - спокойным безэмоциональным голосом проговорил невидимым слушателям человек в белоснежном халате врача с пластиковым бейджиком на левом отвороте с неразборчивой мелкой надписью и темным оконцем фотографии. В палату - а это все было именно палатой с ровными отштукатуренными стенами и гладкой светлой плиткой, - влетел тот, кого Винчестеру было до смерти необходимо и страшно увидеть. Знакомый силуэт в неизменном бежевом плаще, измятом, в кое-где приставших травинках и следах влажной земли. В Его волосах почему-то не было блеклой седины, а на щеках, поросших как минимум трехдневной щетиной, от чего-то пролегли длинные блестящие дорожки. - Как он?! - До невозможного нужный сейчас Винчестеру голос перевернул все мысли, взбудоражил то, что уже грозилось никогда не откликаться, своими взволнованными и не лживыми интонациями. Доктор не успел повторить уже сказанную ранее простую фразу - ему помешал еще один ворвавшийся в просторное по сравнению с тем спичечным коробком в брошенной Богом больнице помещение мужчина в пестрой клетчатой рубашке и с несвежими бинтами на руках. Тот будто и не видя ни Кастиэля, ни врача, кинулся к узкой бледно-зеленой постели и схватил старшего Винчестера за руку. - Очнулся! - с жаром выкрикнул Сэм, и о его близких к черным кругах вокруг глаз можно было судить двойственно - либо тот не спал несколько суток, волнуясь за жизнь Дина, либо его состояние с прохождения испытания улучшилось не так сильно, как хотелось бы. Наконец, окинув всех без спроса вошедших суровым взглядом, человек в белом халате прочистил горло и, всматриваясь в напряженные черты лица Винчестера, твердым бесстрастным голосом подвел черту: - Пациент вышел из комы. Поздравляю.