За гранью тумана

      Маятник часов монотонно бил в такт, создавая симфонию спокойствия и уверенности, которая нравилась Лианне. Она наслаждалась ей, пока слуги накрывали на стол в столовой. Такую музыку в своей жизни она старалась слушать без перерывов. Каждый на своем месте, у каждого своя задача, душа к душе, распорядок к распорядку, нотка к нотке. Нет ничего того, что могло бы выбить жизнь из проторенной колеи. Переливающиеся звуки колокольчиков прозвонили. Завтрак готов к употреблению. Оглядев пронизывающим взглядом мрачный холл и поправив прическу, она отправилась в столовую. Начав, не глядя, чинно выговаривать приветствия поняла, что в комнате кроме молоденькой помощницы служанки Липпы совершенно никого нет. Она тоже не обошлась без строгого взгляда хозяйки дома. Черные кудряшки выбивались из-под розовенькой повязки на голове. Девочка смотрела в пол. Лианна поморщилась, ей стало жутко. Смотрит так, будто видит. В дом Липпу взяли пару месяцев назад. Выполняла работу аккуратно и тщательно, будто на автомате, женщине она сразу понравилась, но через несколько недель соседка по комнате, где обосновалась Липпа узнала, что та почти ничего не видит (кто-то из слуг украл кольцо хозяйки, но Липпа не спешила отвечать на вопросы, тогда-то это и выяснилось). Был огромный скандал, который быстро разрешился. Лианна оставила девушку до первой оплошности и поселила ее в отдельную комнату в светлице. В прочем положение девушки и мнение остальных ничуть не изменились. — Остальные. Эрнест. Господин Эрнест изволили с утра работать в кабинете, — путаясь в словах, произнесла служанка. О, неужели, — промелькнула в груди Женщины надежда. — Что же, сегодняшнее утро, несомненно, стало немного лучше.       Поднявшись на второй этаж по лестнице, хозяйка, чуть сгорбившись, зашла в комнатку. В свете газовой лампы загадочно поблескивала золотая перьевая ручка, выводящая какие-то заметки в ежедневнике. Склонившись над столом, сидел Эрнест. Женщина подошла к креслу в противоположном конце комнаты и схватила плед, лежавший на кресле, смяв его в руках. Затем подошла к окну, не глядя, уставившись в одну точку. Окно выходило на милый садик, выращенный ею. Мужчина, прочитав чужие эмоции, отложил книгу в сторону и встал из-за стола. Он сегодня не спускался. — Извини, Ли, что не подоспел к завтраку, хотелось раньше начать, раньше закончить. Мы могли бы тогда сходить семь... — его прервали брошенным обратно на место уже сложенным пледом и торопливыми выходящими шагами. Говорящий только покачал головой и, чтобы предотвратить предстоящую ссору, отправился за Лианной, твердо решив, что на обеде порадует семью горячими блинчиками и сметанно-яблочным кремом.       В окна сквозь тюль просачивался сумеречный свет. Окна были открыты — комната наполнялась легкой прохладой позднего утра. Две прикроватные тумбы. На одной из них была свеча, которую еще ни разу не зажгли. Подоконник с отковырянными от него деревянными щепками, стоящий в углу от окна, на нем — блокнот с зачеркнутыми кривыми набросками. Около него на полу пара разорванных кусочков бумаги с неудавшимися стихами, еще несколько непонятных листков, галька, неправильно засохшие растения, кое-как приклеенные к тому же блокноту, где и рисунки. Стол в углу рядом с дверью, почти аккуратные сложенные бумаги, не считая пятен, с какими-то договорами, чернила, перьевая ручка, сургуч и печать. Картина «Темный Лес в объятьях лунного света» висела на стене. На кровати, под ней, спал юноша, едва миновавший подростковый возраст. Его руки пытались безрезультатно подтянуть одеяло — запутавшиеся ноги твердо держали его.       С легким стуков в дверь в комнату вошла женщина. Пошире распахнула окна, стянула со спящего одеяло. — Ммм... не буду подписывать, — сквозь сон бубнил парень. Женщина стала трясти его. Последний скривил гримасу явного раздражения и еле-еле проснулся с недовольным стоном. — Ч-что тебе? Дай еще поспать, — протянул он. — Ты уже давно должен был встать! Опять сбегал ночью? — потревожившая сон поникшим спокойным голосом отчитывала парня. Явно это было не впервой. — С таким обслуживанием странно было бы, если все было иначе, — он нехотя протер глаза и начал подниматься. — Когда ты повзрослеешь? Вождь народа, а элементарных вещей делать не может, что там говорить об управлении целыми душами. — Я не выбирал это. — Никто не выбирал. Что это за тон? Я все как ни как твоя мать!       Юноша повернулся спиной, закатил глаза. — Гектор! Я все вижу, и ты это знаешь. Хватит! Не маленький уже. — Для трона мелкий, сейчас взрослый, определитесь уже. Мне этими нравоучениями Эрнест уже все уши прожужжал. Ты хоть не начинай. — Я еще и не начинала... Твой заместитель ждет тебя в кабинете. — Не знал, что моя комната стала кабинетом, — приподнял бровь юноша, едва одарив взглядом вошедшего в комнату Эрнеста. — В любом случае, попрошу покинуть это место, если вы хотите лицезреть меня за завтраком сегодня, — нагло улыбнулся парень и криво поклонился матери, явно давая понять о конце разговора.                     Лианна и Эрнест не дождались Гектора, поэтому он завтракал в полном одиночестве. Съев несколько бутербродов с мясом, он собрал уже остывшую овсянку в кожаный мешочек вместе с сыром. Он направился в сад. «Чего мама добивается? Она хочет, чтобы я сгнил в этом поганом доме? А что насчет меня? Моих чувств? Моего детства? Моих мечт? Моих желаний? Меня кто-нибудь спросил хоть раз в жизни? — Нет! Никто! Ни разу! Конечно, а зачем? Зачем меня спрашивать? Гектор, ты еще маленький; Дружище, слушай, ты уже взрослый для этих шуток; Гек, ты что, струсил? Ну давай, беги к мамке под юбку; Господин здесь Вы. Вам решать. А если я не хочу решать? Почему это должен делать я? Кто решил, что я главный? Они это называют заботой. Только они забывают, что от такой заботы можно погибнуть. Я дикий волк, меня заперли, а вольные звери быстро погибают вне воли».       Юноша подошел к кустам лунной ягоды и начал высыпать содержимое мешочка. За спиной послышались шелестения листов, и голос Липпы заговорил. — Господин, что Вы делаете? Разве Вы не должны быть в кабинете с Эрнестом? — Отстань от меня. По-твоему мне нельзя гулять в своем саду? Твое дело — мыть полы и приносить нам еду, — он отправился к дому и кинул мешок ей под ноги.       Девушка подняла его и направилась вслед за ним по каменной дорожке. Гектор улыбнулся вдруг пришедшей мысли и резко остановился. Как только девушка приблизилась достаточно близко, он вытянул вперед ногу. Через несколько секунд служанка упала. Гектор понесся вперед с победным кличем. Так же бодро поднявшись, парень вбежал в кабинет и плюхнулся в зеленое кресло, уставившись на своего заместителя. Тот из-под очков поднял взгляд. — Дай бумагу, — недовольно бросил пришедший.       Эрнест молча протянул ему лист и карандаш. Парень прищурил глаза, нахмурил брови и надул губы. Начал изучать документ. Спустя минуту он швырнул документ на пол. — Я просил чистую, — сказал Гектор.       Эрнест, все так же ничего не говоря, протянул ему лист чистой бумаги и вновь углубился в работу. Юноша принялся рисовать и начал с головы. «Вот ведь важный какой. Сидит тут, понимаете ли, на моем месте. А ведь я тут вождь». На бумаге появились узкие глаза. «Подлизаться пытается. Привязался ко мне как лисий хвост, ищет общие занятия, спрашивает как я». К глазам добавились прямоугольные очки. «К маме моей пристает. Ухаживает, как квисл». Постепенно появились рот и крючок вместо носа. «Отравить нас хочет своей порчей. Блинчики, оладьи, запеканки, тортики...». На голове вырисовывалось гнездо из волнистых волос, посреди которых красовалась огромная лысина. «Пытается занять место отца, а он близко на него не похож». На лице развивались длинные усы и козья бородка. «И одежду себе выбирает подобающую. Никчемный богач». Высокое костлявое тело на листе было одето в разорванный фрак до пола. — Как же скучно. — Тогда, может, пойдешь прогуляешься? — Ты же видишь: я работаю, — он указал на лежащий документ на полу. — Действительно, как же я не заметил, — советник многозначительно посмотрел туда, куда указывал парень. — Если бы твоя мама не узнала, ты бы хотел отдохнуть? — А ты точно без меня справишься? — он невинно похлопал глазами, поджал подбородок. — Да. — Ну, я пошел, — он положил рисунок на стол и ушел.       Эрнест вздохнул и положил рисунок в ящик.       Гектор еще полчаса пошатался по дому. «Все, надоело, больше не могу! Посмотрим, как они справятся без меня! Я отрекаюсь от имени Гектор, от своего прошлого, от своей роли, от всего того, что меня держало. Отныне я — Нефель! Все, меня зовет голос свободы. Вперед! Вперед! Вперед!»       Тем временем его привлекла комната, находящаяся на соединении двух коридоров. Раньше он ее не видел, так как считал главный вход самым скучным и напыщенным из всех. Зал заливал свет утра. Босые ступни почувствовали прохладу пола, эхо шагов гулко разливалось по комнате. Серо-голубые обои делали ее чуть светлее. Вдоль стен располагались парочка кресел и диван, накрытые мятой грубой льняной тканью, из-под нее были видны только замысловатые резные ножки в виде птицы вирли. Мастер до удивления точно смог ее вырезать, казалось, что, будь она цветной, она разбежится и улетит далеко за горизонт. У темных такие птицы были огромной редкостью, такой, что они стали частыми героями детских сказок, которые так нравились Гектору. В детстве он мечтал завести такую у себя дома.       Вирли представлялись добрыми лесными существами, которые приносили резкие повороты в судьбы и приключения. В лесах их можно узнать благодаря красочных сияющих узоров ярких цветов; глаза заглядывали в самую глубь души, самцы черноглазые, самки белоглазые. По своей натуре любопытные. Легенда гласит, что они прилетели в этот мир по ошибке и все ищут выход, поэтому селятся около пещер, бревен, ям, думая, что один из них является входом в свой старый мир полный свободы, доброты и сбывающихся грез. Пышный хвост, на конце перьев которого находятся колокольчики — их слышат сами вирли, чтобы передать новости. Закрученные рожки, как у барана, придавали ей особую красоту. Пение этой птицы представляло собой песню холодного ветра, продувающего в зимние деньки темного леса. Сколько секунд насчитывали слушавшие, столько счастья им придет в скором времени. Но с давних времен они стали исчезать, когда на земле появились душное недоверие и злость. Кто знает, может они все же нашли вход в свой дом?        Гектор, рассматривающий деревянную работу, не сразу заметил паутину у левой ножки дивана. Прямо между перьями гривы птицы. Крупный паук, кажется, удобно расположился здесь, под паутиной валялись высохшие мошки. Юноша посмотрел на паука и глубоко вздохнул. Ему было очень жалко существо, которое мирно существовало долгое время, но никто не смел портить даже изображение этой птицы. Поэтому, недолго думая, порвал паутину и придавил острием карманного ножика ее хозяина. Паук подергал последний раз лапкой и замер уже навсегда. На главной лестнице послышались тихие шаги. Парень выглянул из темноты. По лестнице спускалась Липпа.       Опять она, — недовольно подумал он. — И чего ей на месте-то не сидится? Интересно, куда это она? Неужели в деревню? Думаю, там матушка меня не достанет своими нравоучениями, да и Томаса я давно не видел, пойду-ка я за ней, тем более вдруг она от работы вздумала отлынивать, нехорошо, а то мне получается она тоже плохо служит.