Вечность в цветах

И непременно помните, что наш кодекс – это кодекс чести и преступного достоинства. Тот, кто нарушит его, должен последовать по прямой дороге в Ад именно нашими усилиями. Верность превыше всего.

      Тэхён трясущимися руками расчесывал мягкие светлые волосы племянницы, что сидела у него между ног и с улыбкой напевала детскую песенку тоненьким голоском.       Маленькой Су было всего шесть, но даже она знала, почему нельзя ни в коем случае спрашивать старшего омегу дома о том, отчего его тонкие пальцы всегда дрожали. В преступном мире, где слабое звено любого клана училось кидаться на пол при команде «Ложись!» с ранних лет, дети стремительно становились смышлеными и лишних вопросов быстро учились не задавать.       Только любимый Тэхён мог трогать её белокурую головку без разрешения, только ему добровольно отдавалась девочка. Даже собственному папе с боем удавалось сделать своему ребёнку хвост или, что бывало очень редко, колосок.       Су почувствовала поцелуй в макушку, а через секунду в её маленьких ручках оказалась бережно вложенная розовая расчёска с наклейками в виде феечек. Пощупав пальчиками две не слишком тугие косы для скорого сна, она тоненьким голоском спросила:       — Ты почитаешь мне сказку на ночь? Ту, о принцессе и драконе.       — Милая, я очень устал, — хотелось сказать Тэ. Но вместо этого, проглотив слёзы, произнёс: — Конечно, солнышко.       Он взял девочку на руки, ощутив, как маленькие ручонки обвили его шею, и понёс в розовую комнату. Су – настоящая принцесса, у неё даже кровать с лиловым балдахином, сделанная на заказ и подаренная любящим отцом. Тэхён уложил племянницу в постель, внимательно проверив, все ли участки тела укутаны, и уже тогда взял тонкую книжку с прикроватного столика.       Принцесса, которая выбирает вместо принца своего злого дракона, на самом деле оказавшегося человеком с проклятием от злой колдуньи, сразу становится фаворитом малышки.       — Почему? — мягко улыбнулся омега на восторженные возгласы племяшки.       — Остальные всегда выходят за первых встречных принцев. Это скучно! С драконом весело, он в обиду не даст.       Сказка короткая, и уже на финальных: «Жили они долго и счастливо» девочка зевнула и сложила ладошки под пухлую щёчку, сладко причмокнув губами.       — Ты купишь мне завтра мороженое? — уже в полудреме спросил ребёнок.       Ответа она не дождалась, провалившись в приятное забвение.       — Спокойной ночи, моя милая, — туманно ответил Тэхён, отвернувшись к окну, за которым царил беспроглядный мрак.       Я надеюсь, что твои чудесные сны никогда не будут похожи на мои кошмары. Пусть в них соберётся все самое светлое и прекрасное, подумал омега, с нежностью поглаживая голову племянницы. Подарив последний невесомый поцелуй спящему чуду, личному лучику солнца за последние месяцы, Тэхён покинул комнату, прикрыв за собой дверь.       Он направился в свою спальню, которую десять лет как делил с мужем. Уже там, не включая свет, осмотрел родные стены в мягком свете лампы с тумбочки. Провёл рукой по деревянной спинке кровати и невесомо коснулся пальцами идеально заправленной постели, где когда-то задыхался в сладкой неге от чужой и собственной ненасытности и кипевшей в венах страсти.       Омега стер накатившие слёзы и взялся за ручку небольшого чемодана. Лишь самое необходимое, да и то ненадолго понадобится. Достигнув бесшумными шагами своего туалетного столика, он потянул левую руку к правой и сделал то, о чем много-много лет не смел даже подумать.       Снял золотое обручальное кольцо с безымянного пальца и с тихим звяканьем опустил его на дубовую гладкую поверхность.       Больше не оглядывался комнату, не цеплялся взглядом за родные вещи, не вспоминал былое счастье. Стукая колесиками, покатился чемодан к витаевой лестнице, ведущей на первый этаж.       Тэхён вошёл в кухню, где-то когда-то очень любил готовить по утрам воздушные оладьи для любимого мужа, и тут же увидел там Юнги. Супруг его деверя, Чон Хосока, и по совместительству хороший друг, с которым они были знакомы почти семь лет, с момента женитьбы младшего из двух братьев Чонов.       Юнги покачивался на стуле с задумчивым выражением лица до тех пор, пока не увидел старшего омегу в проёме. Вскочив с места, он застыл на месте, едва в его поле зрения попал чемодан.       — Тэхён, ты... Ты вернёшься? — спросил сиплым голосом со слезами на глазах.       Человек перед ним заменил Юнги мать и сестру, стал самым близким в огромном доме после новоиспеченного мужа. Подбадривал, давал советы, успокаивал, любил его дочку Су как родную. Эта ниточка дружбы, что появилась много лет назад, сейчас больно сдавила горло, перетянув его подобно петле висельника и грозя в любой момент лопнуть.       — Нет, Юн-и. Не в этот раз.       Юнги взглянул в потухшие глаза напротив и с содроганием понял, что, да, не вернётся. Когда-то давно Тэхён уезжал на неопределённый срок, чтобы восстановиться после личной трагедии, и отсутствовал дома почти месяц. Ровно до тех пор, пока не ранили одного из двоюродных братьев его мужа. В ту страшную ночь, когда обычно весёлый и заводной Чимин лежал на диване, пропитывая тот кровью, в дом как фурия залетел старший омега, на ходу раздавая указания прислуге и утихомиривая образовавшуюся после перестрелки панику.       Когда глава клана отсутствует, вся ответственность за внутренние дела и заботу о членах семьи перекладывается именно на «старшего» омегу в доме. Того, что является супругом главы.       Чимин тогда прохрипел: «Прости, Тэхён-и, что заставляю тебя снова через это проходить». Он не мог поднять глаза, будто испытываемая боль была ничем в сравнении со своим стыдом перед Тэ. Омега ответил ему, что за такие слова у беты будет не одно пулевое ранение в бедро, а два. Мужчина рассмеялся, затем скривился от боли и позволил прибывшим докам взять верх над своим телом.       — Я... — глаза Юнги, сейчас терявшего свою опору, свою часть души, заслезились.       Но попросить старшего остаться равнялось эгоизму. Тэхёну было больно здесь, он стоически держался последние десять месяцев, будто в тот день и не вывернули из него душу, не окунули в родную кровь, не заставили кричать от ночных кошмаров. Ни один живущий в этом доме человек тех рыданий и воплей никогда не забудет. Этого ужаса и отчаяния в голосе омеги, которого любили всем чёрным сердцем мафиози их клана.       — Иди сюда, — Тэхён снова взял на себя непосильную ношу, позволив Юнги уткнуться в его шею и обнять, переложить свой груз на него.       В их доме не произносят: «Я буду скучать». Здесь взглядом говорят: «Я буду тебя помнить».       — Они все в столовой, — прошептал младший, не давая слезам полный ход. Его другу и так было тяжело.       Оба знали, о ком шла речь.       — Поцелуй Су от меня. И витаминов побольше пей, — Тэхён поцеловал родственника в висок, на секунду задержав свою руку на чужом чуть выпуклом животе. — Это будущий наследник клана Чон. Он будет достаточно сильным, как отец, и столь же великодушным, как его папа.       Юнги знал, как тяжело Тэ дались эти слова о ребёнке. Он также знал, кто именно должен был стать папой первенца.       Старший отстранился первым и сделал нетвердый шаг в сторону огромной столовой. Юнги с болью в сердце предчувствовал, что они больше не увидятся и на эту узкую, хрупкую и одновременно такую сильную спину он сегодня смотрит в последний раз.       Тэхён приковал к себе внимание всех мужчин, сидящих в гнетущем молчании за прямоугольным массивным столом. Их было с десяток, все в пиджаках, брюках, свитерах, рубашках. Однако обязательно чёрных. Сегодняшний день принято считать проклятым. День предателя.       Пока остальные обречённо переглядывались, не зная как подступиться, Чимин с горечью решил заговорить:       — Ты входишь в клан живым, но выйти из него сможешь только вперёд ногами. Это правило, у которого нет исключений.       И горечь эта была совсем не от виски в стакане.       Тэхён на миг прикрыл глаза, становясь позади стула во главе стола, где сидел его муж. Омега обхватил себя руками и обвел взглядом собравшихся. Слова сами вырвались из горла:       — Мы все знаем, что предателю дают двадцать четыре часа. Призрачная фора, как будто она кому-нибудь хоть раз помогала, — Тэ усмехнулся, зная, что абсолютно все сбежавшие из клана были казнены. Все мертвы. Без исключений. — Я облегчу вам задачу. Я не собираюсь сбегать или прятаться. Все следующие сутки я проведу в загородном доме.       В том самом, где они с мужем провели свой медовый месяц, ведь уехать другую страну представлялось невозможным из-за дел в клане, требующих постоянного присутствия главы.       Чонгук сидел молча, ни один мускул на его каменном лице не дрогнул, лишь татуированные руки под столом до боли впились в крепкие бедра. Зато внутри него бушевала такая атомная война, что рвала душу на части. Внутренности кромсало, его кидало из стороны в сторону, переворачивало мир с ног на голову. Его прекрасный супруг, его многолетняя любовь, его единственный лучик света и добра, потух в одно мгновение и прямо сейчас сам сообщил, куда Гук должен будет послать людей, чтобы убить омегу.       Преданность превыше всего.       Потому что правило для всех одно, и Тэхён знал это, когда убитым голосом после очередного кошмара сказал своему мужу: «Я ухожу».       — Тэхён-а, может, останешься? — подал голос Соджун.       Он был юным, ещё совсем зелёным. Недавно только в ряды солдат вступил, как только возраст, достигший отметки восемнадцати, пересёк порога дозволенности. Детям на кровавых перестрелках делать нечего. Однако Соджун был ещё по-детски наивен, наполнен верой в хороший исход, которого не будет.       Тэ отрицательно качнул головой.       — Но почему? Что тебя там ждёт, это же верная смерть!       Чонгук не останавливал его, хотя должен был. Предателей не упрашивают, им затылки взглядом прожигают и презирают. Но эту фигурку отпускать не хотелось, никому из них не хотелось. Лучше бы гланды альфы усохли, лучше бы весь мир погрузился во мрак, лучше бы он умер, чем отдал приказ убить любимого омегу.       — Нет, мой дорогой, мне пора, — Тэ подарил сначала ему, а затем и всем остальным ласковую улыбку. — Я хочу тишины.       Договорив, он уже не смотрел на притихших мужчин. Обратив всё свое внимание на Гука, Тэхён встал вплотную к боку мужа, нежно проводя ладонью по его щеке, и приподнял за подбородок к себе, прося посмотреть в глаза. Как делал это сотни тысяч раз до этого. Супруги Чон никогда не переходили грань прикосновений на публике, самое страстное всегда оставалось в спальне. Но сегодня можно. Нужно.       Одно мгновение, взмолился альфа. Я отдам приказ, когда он покинет дом. Ещё немного, пожалуйста. Дайте надышаться, насмотреться на него.       У мужчин, что наблюдали за парой, щемило сердце, так внезапно напомнившее о своём существовании в грудной клетке. Они видели, с какой всепоглощающей и глубокой любовью Тэхён смотрел на их босса. Возможно ли вообще любить так сильно человека, даже зная, что скоро он отдаст приказ о твоей смерти? После рокового дня потухший взгляд старшего омеги дома теплел только при виде мужа, это замечали и знали все. Лишь кольцо крепких рук главы и нежный взгляд оживляли Тэхёна на мгновение, вместо дымки в глазах которого появлялись осознанность, жизнь.       Тэ не говорил ничего, свои чувства он выражал действиями. Боялся захлебнуться в слезах, если бы начал говорить о любви.       У мафиози был один светлый жест, традиционный и нерушимый. Удивительно, но даже в их ужаснейшем и кровавом мире существовало нечто прекрасное, похожее на тонкий лепесток самого хрупкого цветка. Поцелуй в лоб. Это было гораздо интимнее любой позы в сексе, действеннее любой пули и эффективнее любого наркотика. Это казалось настолько сокровенным, что перед ним склоняли голову даже самые ярые ублюдки.       Я люблю тебя. Я предан тебе. Я умру за тебя и ради тебя буду жить. Вот, что это означало.       Тэхён подарил Чонгуку нежное касание своих губ к его лбу, вернув то, что альфа пообещал ему на их свадьбе на глазах сотни людей. Тогда ощущалось безграничное счастье. Сейчас старший из Чонов едва сдерживался, чтобы не закричать. Его травили изнутри долг и обязанности, а единственное лекарство от этого страшного недуга с вымученной улыбкой сейчас шагал к выходу из дома.       Уже у порога, когда ноги согревали ботинки, Тэхён обернулся на стоящую рядом горничную, которая теребила в руках кухонное полотенце.       — Не давай Гуку пить слишком много кофе, хорошо? У него ведь давление. Позаботься о нём вместо меня.       Хису кивнула, сдерживая рыдания. Она любила хозяина, ведь тот всегда обращался с прислугой как с людьми. Супруг главы, поначалу казавшийся всем слишком юным и лишним здесь, заслужил своё уважение честными поступками и безграничной любовью ко всем членам клана, по кирпичикам самостоятельно выстроил почтение к себе.       Стоящим у двери охранникам Тэхён с полуулыбкой бросил то, что обычно говорили мафиози друг другу в безнадёжной перестрелке или поножовщине, когда смерть холодила спину, не оставляя и шанса на надежду выжить:       — Встретимся на том свете, парни.       Горничная в глазке двери. Омежий силуэт в окне второго этажа. Охрана по периметру. Все они наблюдали неторопливо удаляющуюся фигуру.       Тэхён был ярким примером сильного омеги. Когда в неспокойном городе случалась кровавая бойня, люди знали, в чей дом идти за врачом и помощью. Когда одной холодной зимой дороги занесло метелью и ни одна продовольственная машина не рисковала ехать в горную базу для тяжелобольных, все понимали, омега какого клана сначала купил на собственные деньги лекарства и еду, проведя целую ночь за её приготовлением на кухне, а затем самостоятельно привёз.       Действия Тэхёна в их жёсткие времена не были просто душевными порывами или добротой. Это была целая культура старшего омеги главного клана города. Мафиози не были какой-то пафосной организацией, это был стиль жизни, нацеленный на общность, семейную связь. Именно эта сплоченность душила восстания со стороны других недружелюбных кланов и приезжих чужаков, не одобрявших столь гуманную, по их мнению, политику.       Чонгук уничтожал врагов пулями, Тэхён помогал супругу завоевать расположение.       Он, прикрыв глаза на преступления и вечную кровь, в которой Гук всё время являлся домой, молча делал то, что было правильным.       Однако отныне омега был свободен От тяжёлого груза ответственности, что так долго лежал на его плечах, ломая ключицы и прогибая. От бремени лечить чужие раны. От обязанности держать лицо и марку.       От всего, кроме любви к своему альфе.       Но даже эта любовь, по-настоящему сильная, верная, неискоренимая, неотступная и вечная, не была способна вернуть Тэхёна к жизни. Не потому что это чувство не такое сильное или утратилось с годами, а потому что омега желал покоя. Желал, чтобы стало легче хоть на минуту. Желал, чтобы боль ушла. Желал тишины, в которой бы умолкло оружие и бесконечный круг насилия.       Тэ так устал от вечных перестрелок из пуль, что свистели над головами, от вида крови и убийств. Главный источник силы любого человека – это он сам, и оттого остаётся ли ему хоть что-то после страшной боли, которую пришлось пережить, кроме самоуничтожения? Если возводишь для себя что-то в культ, будь готов умереть вместе с этим культом.       В сердце Тэхёна было место каждому члену клана. Он, никогда не имевший ни родителей, ни семьи, дарил им всю свою жизненную энергию и никогда не просил ничего взамен. Но в холодную октябрьскую ночь, когда противники семьи Чон расстреляли ресторан, в котором находился омега, беременный долгожданным мальчиком, его душа разорвалась на части.

***

      Чонгук выл как загнанное в угол животное. Он метался по кабинету из стороны в сторону, походя на умалишенного психа в белой палате. Кипы бумаг, что доселе покоились на столе, были разбросаны по полу, стакан с недопитым виски полетел в стену, оставив за собой пятно. Единственный человек, способный утихомирить его, ушёл несколько часов назад и больше не вернётся.       Гук не надышался запахом его омеги. Не насмотрелся в глубокие лазурные глаза. Не насытился нежными прикосновениями. Ему всегда его было мало. Ему больно. Тошно.       Ему, огромному мужчине с безграничной властью в окровавленных руках, впервые за долгое время было страшно. Он знал, что должен отдать приказ, это от него требовали нерушимые своды клана, кровью подписанные ещё прадедом. Но проклятое сердце заходилось в три раза быстрее от одной мысли, что его частичка, которой он пообещал личную защиту, будет собственноручно убита.       Хуже то, что Тэхён всё понимал и не злился на него, во время прощания не бросил ни одного укоризненного взгляда. Лучше бы кричал и обвинял в разрушенных мечтах, в жестокости, в кровавости. Однако как бы то ни было, омега всегда находился за сильной спиной мужа, и Чонгук знал, что тыл под надёжной защитой человека, никогда не оставлявшего его без поддержки. Вот только сейчас где ему силы взять? Как открыть рот и прохрипеть: «Стрелять на поражение», не вспоминая при этом ласковую улыбку и нежные руки?       Он взъерошил свои смольные волосы, почти что до боли оттянув их, и закурил предпоследнюю сигарету из пачки, сидя на диване и уставившись в одну точку. Мысли металлическим звуком отбивали ритм в голове. Там же вёлся ожесточенный бой между принципами.       У него осталось двадцать часов, чтобы склонить весы в нужную сторону. Вот только любовь к Тэхёну и обязанности перед кланом, которые альфа поклялся во что бы то ни стало исполнять, – вещи настолько внушительные и важные, что сделать выбор в пользу чего-то одного было подобно самоубийству.       — Чёрт... — послышалось возле двери.       Хосок вошёл в кабинет, оглядывая устроенный бардак, и недовольно покачал головой. Ему от такого брата, разбитого и обезумевшего, выть хотелось. Если плохо было первому, то второму приходилось столь же невыносимо. Они все страдания пополам делили и вместе через них проходили. Да только во взгляде Гука сейчас было столько отчаяния, что казалось, будто в своей боли старший брат скоро захлебнется.       Лишь Хосок мог видеть его таким, одному ему было дозволено сесть рядом и закурить. Был ещё Тэхён, но он ушёл.       — Что ты планируешь делать дальше? — спросил младший. — Наши северные отряды сомневаются, что ты сможешь отдать приказ о смерти предателя. Знаешь же, что среди них найдётся парочка жаждущих переворот. Новые волнения в городе мы не потянем.       Чонгук вступил в должность главы слишком рано по негласным меркам мафии. Ему было всего двадцать, когда отец неожиданно скончался в результате сердечного приступа. Никто не ожидал, что его сыновья будут претендовать на престол раньше своих тридцати, пока Чон Кихен лично не подготовит преемника. Старые волки, которыми считались старожилы группировки, не видели в неспокойном мальчишке достойного наследника. Если младший сын был хладнокровен и невозмутим практически с пеленок, то старший походил на яростного льва, чьи нововведения и уверенность раздражали.       Дедовщина требовала подчинения уставу, ведь у представителей взрослого поколения не было той эмоциональности и чувств. Они, как заведенные роботы, в себе всё живое давно убили и детей своих также прикончат при малейшем неповиновении, глазом не моргнув. Едва узнают, что хоть одного предателя пощадили, свободу ему даровали, пойдут на переворот ради своих прогнивших идеалов.       Ни один неверный за время существования кланов не был прощен.       — Предателя... — Гук горько усмехнулся, глубоко затянувшись дымом.       Язык не поворачивался назвать Тэхёна так. Это омерзительное слово ему не подходило. Он не сливал информацию, не играл на два фронта, свою жизнь на алтарь положил ради других людей, к убийствам и крови через тошноту и воющую совесть привык. Его муж ничего плохо не сделал. Он без вины должен быть наказан смертью и одарен клеймом.       — Гук, мы всегда знали, что нас ждёт. Вспомни нашего дядю, — Хосок сжал руки в кулаки, как и всегда, когда между братьями упоминалось то страшное предательство в предыдущем поколении.       Как Кихен заставил двух своих сыновей смотреть на убийство неверного члена клана.       — Запомните: верность превыше всего. Никакая кровь не должна иметь значения, если она обагрена гнилью, — произнёс отец прежде чем замахнуться острым кинжалом.       И маленькие альфы, которым ещё даже не исполнилось тринадцать и десять, со страхом бешено бьющимся сердцем запомнили, глядя на острие, пронзающее грудь некогда родного человека.       — Это ты так мне завуалированно намекаешь, что ничего ужасного здесь нет? Что я должен жить дальше припеваючи и начать трахать новых сук? Тэхён не наш дядя, Хо.       Чонгук знал, что младший не это подразумевал. Знал и про нерушимость правил, знал и про волнения, возникавшие среди старых членов клана, так и жаждущих свергнуть власть. Прост сейчас в груди альфы была такая боль, что хоть на стенку лезь, оттого язвительные слова и лились из него неконтролируемым потоком.       — Я не настолько идиот, чтобы думать, будто Тэхёна кто-то сможет заменить.       Хосок любил брата, сожалел о том ужасе, что выпало на их с Тэ долю, ненавидел сложившуюся ситуацию. Вот только у него у самого был молодой муж, и под его сердцем с каждым днём рос будущий наследник. Решение Гука могло повлечь за собой страшные последствия, возможно роковые для многих Чонов.       Правилам нужно следовать неукоснительно, чтобы избавиться от любой угрозы. Им с рождения вбивали устав в голову.       — Но я должен позаботиться о своей семье, Гук.       — Тэхён – член нашей семьи, — остервенело прошипел старший, с ненавистью уставившись в одну точку.       Хосок понимал, что диалог был бесполезен, он был искусен в оружии и бою, но здесь ни черта не мог сделать. Решение за другого человека принять нельзя. Альфа поднялся с места, напоследок несильно сжав плечо брата, и вышел. Ему от той концентрации боли и безысходности, что наполняли кабинет, было тяжело дышать. Он направился в сторону гостиной, точно зная, что обеспокоенный Юнги сидел там, в уютном мягком кресле.       — Ну что, — тут же встревоженно спросил омега, вскочив, насколько это позволяло его положение, с насиженного места, — он принял решение насчёт Тэ?       В груди Юнги теплилась надежда, что её маленькая частичка в животе родится на свет и увидит своего дядю, как и Су когда-то.       — Здесь нет никакого выбора, родной. Тэхён знал, на что идёт.       Ошарашенный словами супруга, омега против воли сделал шажок назад, упираясь ногами в мягкую обивку кресла. Его глаза расширились в неверии, будто перед ним стоял не любимый муж, а страшное чудовище, вынесшее ему приговор и желающее немедленно приступить к исполнению.       — Поверить не могу, — прошептал он, качая головой. — И ты...       — Сам понимаешь, что значит нарушение правил. Север неспокоен, это будет иметь последствия. Возможно, смертельные.       У Хосок на первом месте стояла семья. Уже лично им созданная, как бы цинично и горько это ни было. В его памяти всплыли слова Тэхёна, когда несколько дней назад пасмурным утром он хриплым голосом, сорванным после особо пугающего кошмара, произнёс:       — Когда это случится, не дай Гуку сделать неправильный выбор. Со временем и он, и Юнги поймут. Будь самым спокойным и разумным человеком, когда они поддадутся эмоциям. Моя смерть – лишь вопрос времени. Позаботься о них, потому что я больше не смогу.       Омега умолял Хосока оставаться твёрдым и непоколебимым. Если это была его последняя воля, значит Чон выполнит просьбу, даже если от самого себя потом будет дурно.       — Поверить не могу, — повторил Юнги и вдруг занёс руку, давая мужу хлесткую пощёчину. — Трус!       Любому другому человеку альфа за такое все пальцы переломал бы, но от этого человека был готов стерпеть всё.       — Только не нервничай, хорошо? Ребёнок...       — Неужели ты оказался подлецом? — в отчаянии спросил омега, чьи лисьи глаза наполнились слезами. — Если бы я решил уйти ради безопасности нашего малыша, то ты бы что? Убил бы меня?       Хосок поднял от пола, куда уставился в попытке спрятать глаза, яростный взгляд, в миг теряя всю свою невозмутимость. Ни за что. Ради него под пулю ляжет, сам сдохнет, но никому причинить боль не позволит, даже самому себе. Вероятно, лишь сейчас, по-настоящему представив себя на месте брата, Чон мог понять его сомнения.       — За семью бороться нужно, до конца глотку грызть, — Юнги произнёс слова с клокочущей яростью. — Тэхён делал так годами. И я научу этому нашего ребёнка.