Вечность в цветах

      Когда небо прорезали первые красные полоски рассвета, Гук сидел в дорогом кожаном кресле, уставившись в потолок и считая трещины. Давно пора было сделать ремонт, выкрасить стены и переставить мебель. Ему стало душно, поэтому альфа поднялся с места, разминая затекшую шею и направляясь в ванную на втором этаже, которая прилегала к его спальне.       Приняв душ, Чонгук вошёл в комнату. Посмотрел на нетронутую постель, задернутые шторы, ночник, прибранный туалетный столик... Внезапно взгляд вернулся к нему, уперся прямо в маленькую вещицу, одиноко лежащую на пустой поверхности. Чон подошёл ближе, взял её в руки, сжав в подушечках пальцев холодный металл и нащупывав гравировку изнутри.       Один. Он вновь смотрит на комнату, но не видит её нынешнее состояние.       Два. Воспоминания медленно подкрадываются с закромов сознания, куда только недавно были упрятаны с помощью огромной силы воли и пары стаканов алкоголя.       Три. Гука накрывает.       Он видит, как Тэхён лежит в их кровати, свернувшись калачиком. Как раскрывает занавески, позволяя утренним лучам солнца проникнуть внутрь и под нос мило причитая что-то о прочитанных гробницах и привидениях. Как вдумчиво листает книжку под мягким светом лампочки ночника, переворачивая страницы медленно-медленно, чтобы не разбудить мужа. Вспоминает, как на столике всегда царил бардак, ведь супруг походил на маленький ураганчик, который, найдя необходимую вещь, забывал задвинуть ящик или вернуть выложенные бумаги на место.       Тэхён делал это здание – их домом, а эту комнату – их спальней. Дело было не в том, сколько кирпичей и денег сюда вложили, а в этой маленькой фигурке. Всегда в ней. Без омеги это – пустое помещение, четыре стены и мебель без намёка на что-то тёплое.       Тэхён – его якорь. Как Чонгук может жить без своего якоря?       Он прикрыл веки, вспоминая чудный смех и дивную улыбку мужа. Голос, желающий доброго утра, мягкие губы, целующие до лёгкой припухлости перед сном.       Альфа крепко сжал обручальное кольцо в руке, когда на смену счастливым моментам пришли невыносимые, страшные, пронизанные ужасом. Мужчина вспомнил, как Тэхён днями лежал на боку, уставившись в стену, и ничего не говорил. Его молчание сводило с ума. До мелочей вспомнил, как брал похудевшего и истощенного мужа на руки и нёс в горячую ванну, где раздевал, усаживал между своих ног и прижимал к груди, целуя в макушку. Намыливал родную голову, растирал мочалкой до лёгкого покраснения кожу тела, смывал пену и дарил поцелуи в шею.       Лишь тогда омега ненадолго отмирал и целовал в ответ колючую щёку. Они сидели вместе до полного остывания воды, а затем Гук кутал его в полотенце и нёс в постель, где супруг беспокойно засыпал. В то время как Чонгук долго рассматривал родной профиль и охранял хрупкое сокровище, прижимая к себе, тот снова и снова всхлипывал от нескончаемых мук, преследуемых даже во сне.       «Потеря ребёнка на таком большом сроке привела к последствиям. Нам очень жаль, но делать что-то уже поздно», — сказали врачи, разведя руками.       Дела клана были неспокойны, требовали постоянного присутствия главы. Хосок взял на себя часть обязанностей, однако Чонгук, в не меньшей мере убитый горем от потери первенца, был вынужден покидать дом.       Что нечеловеческое, нестерпимое творилось в душе Тэхёна, разом лишившегося всех мечт о собственной семье и детях, во время отсутствия мужа, можно было лишь догадаться.       Один лишь Чонгук теперь имел для его значение. Он стал преданным цепным псом, прячущим сломленного омегу в своих объятиях. Тэхён ушёл в себя, стал похож на призрака, мало ел и много спал. Ему было больно, некогда сияющие омуты потухли и краснели от слёз. Ещё большего давления добавляла обстановка в городе, где вновь начались междоусобицы. Закрылись границы, улицы смолкли, никто не мог выйти наружу без угрозы быть застреленным.       Хуже всего становилось ночью, когда Тэ кричал во сне и не мог проснуться, завязнув в кошмаре как в болоте. Боль пожирала его изнутри, и единственное спасение омега находил только в муже.       — Я люблю тебя, Чонгук. Люблю тебя. Не бросай меня, ты нужен мне.       Его прекрасный милый Тэ.       Гук почувствовал, как кольцо от сильного сжатия впилось в ладони. Лёгкая боль помогла прийти в себя. На тикающих настенных часах было 7:53. Он принял решение.       — Джебом, забронируй ближайший билет на рейс заграницу, — раздался громкий приказ. — Найди лучшую клинику с квалифицированными психологами и психиатрами, — продолжил альфа, застегивая на ходу запонки и проходя мимо застывших подчинённых.       Джебом выглядел так, словно сомневался в собственном слухе. Его руки неуверенно сжимали телефон, что покоился на коленях, пока он сам переглядывался с другими. Никто из сидящих за столом этим утром не ожидал такой приказ.       — Ты плохо меня услышал? — Гук дернул бровью, принимая из рук горничной чашку кофе.       — Как прикажете, босс.       — Трэй, Ван, Джунх, вы поедете со мной за город. Намгу, передай второй и третьей группе, что они с нами на подстраховке. Через полтора часа выезжаем, едем за моим супругом и затем в аэропорт. Взять оружие в машину на случай перестрелки.       Мужчины поднялись со своих мест, в суматохе проверяя исправность машин и готовность снаряжения. Ни черта непонимающий Хосок перехватил брата за локоть уже в коридоре и прошипел:       — Что ты творишь? Какой твой план?       — Я увезу Тэ. Он получит лечение и долгожданное спокойствие, ведь в этом доме это невозможно.       — Что будет с северными?       Старший Чон опасно сверкнул темно-карими, почти чёрными, глазами.       Если север захочет бой, он его получит.       Ради Тэхёна Чонгук выиграет хоть сотню сражений. Пройдёт через любую войну и обязательно живым прибежит, придёт, приползет на четвереньках к омеге. Невредимым, раненым, контуженным, безумным – плевать. В любом виде из последних сил положит голову на его колени и крепко сожмет в своих ладонях другие, родные и нежные. А если Тэхён не сможет биться так же яростно, то ничего. Альфа будет сражаться за двоих.       — Ты можешь спрятать Юнги сразу, едва я покину дом. Можешь осуждать меня, но своё решение менять не собираюсь, — старший дёрнул плечом в попытке освободиться, но брат не отпустил, даже когда на него агрессивно рыкнули.       — Я с тобой.       Какое бы безумие сейчас не совершал Гук, Хосок останется с ним до самого конца.

***

      — Слышал, твой муж ушёл, — донеслось в спину Чонгука, когда он покинул дом и уже садился в заведенную машину.       Мужчина развернулся, награждая Гону тяжёлым взглядом. Тот не шевельнулся, с ухмылкой стоял, прислонившись спиной к своему автомобилю. Имеющийся вопреки браваде страх ничем не выдавал, лишь смотрел свысока, сложив руки на груди. Чон громко хлопнул открытой дверью и подошёл к нему.       — Ты бы сидел в своём доме и не высовывался из севера.       — Так это правда? Но я что-то не слышал приказа об устранении предателя. Неужели наш глава, который кричал о кодексе, простит? Сам же говорил, что им всем дорога прямиком в Ад.       Чонгук знал о ненависти этого человека к себе. Всё началось ещё с тех пор, когда альфа убил его сына, ни с того ни с сего решившего, будто он способен обмануть клан, прибрать к рукам несколько миллионов, убить собратьев и выйти сухим из воды. Когда Гону узнал о смерти единственного наследника, его неприязнь к молодому главе переросла в слепую месть. Вместо того чтобы признать ошибку в своём отвратительном воспитании, он уверовался в чужой вине.       — Не думай, будто я не вижу твоих действий и не слышу твоих намёков, — выплюнул Чонгук, вцепившись рукой в чужую шею. Ему было некогда, хотелось как можно скорее увезли Тэ и спрятать ото всех, а больной ублюдок тянул драгоценное время. — Сиди, блять, на своём месте, иначе отправишься на тот свет раньше положенного.       — Интересно, — прохрипел Гону с улыбкой, — кто это положенное отмеряет, а?       Нужно было немедленно посадить супруга на самолёт. А затем Гук разберётся с этими крысами, которым по молодой неопытности в каких-то делах дал слишком много шансов.       — Твоё отмерю я, если снова начнёшь забываться. Я всё ещё твой глава, хорошенько вбей себе в голову.       Он ощутимо приложил противника спиной к его же тачке и убрал зудящие от злости кулаки, широкими шагами вернувшись к своему автомобилю. Лучше бы сынка своего преданности научил. Хотя как можно научиться тому, чем сам никогда не обладал, подумал Гук, оставляя усмехающегося Гону позади и выруливая на дорогу.

***

      Когда Тэхён услышал знакомый визг колёс, он не вздрогнул. Лишь безмолвно удивился тому, что суток не прошло, а смерть на пороге стоит, в дверь стучит с хищным оскалом.       Лишь бы муж сам не приехал. Одно только желание, что Гука здесь не будет.       Омега не торопился к незваным гостям, лишь натянул до костяшек рукава белого свитера и почувствовал внезапный лёгкий ветерок, скользнувший под свободными краями одежды.       Он находился в саду, том самом, где они с Гуком нежились на солнце, лёжа в обнимку на траве, целовались, пока тёплые лучики ласкали кожу. Их медовый месяц прошёл не на островах с пальмами, но Тэхён никогда не променял бы этот уютный дом даже на целый океан.       Чонгук с облегчением, что заполнило его разом, заметил мужа гуляющим почти у самой оградки среди белых роз. Он лично приказал высадить их несметное количество, потому что тонкие лепестки радовали возлюбленного, заставляли улыбаться. Раньше Тэ много улыбался, и каждая улыбка принадлежала альфе. Приказав подчинённым оставаться позади, Гук не мог насытиться видом родной маленькой издалека спины.       Сейчас кажущийся безмятежным Тэхён среди цветов в своём одеянии сам был представителем этих малюток.       Ну же, взгляни на меня. Повернись, награди улыбкой. Чонгук ради его улыбки был готов рассыпаться на мелкие частицы, а затем вновь возродиться. Он успел сделать только пару шагов, когда слух настигло множество выстрелов со стороны входа.       Альфа – глава клана Чонов, едва ли не с детского сада знает, как вести себя при опасных ситуациях. Присев на корточки, мужчина чертыхнулся себе под нос, что не взял пистолет. Не хотел испугать Тэхёна. Гук, прикрыв голову руками, всматривался в ту сторону, откуда пришёл, натыкаясь взбешенным взглядом на нескольких мужчин в чёрных масках. Их автоматы испустили ещё несколько выстрелов, прежде чем чужаки оказались напичканы свинцовыми пулями.       Вздохнув с облегчением и глядя на своих людей, уже занимающихся будущими трупами и пока ещё живыми пленниками, Чон развернулся. И замер.       Вот только Тэхён – не солдат.       Он тот самый тыл, который принято защищать ценой жизни, грудью от опасностей оберегать. Конечно, омега как супруг мафиози за свой долголетний брак перестрелок не избежал с десяток раз, но в основном его жизнь проходила в стенах дома. Тэ был тем, кто лечит чужие раны, а не наблюдает за жестоким уничтожением противника на поле боя.       Чонгук лишь единожды допустил ошибку в охране своего супруга. Уже тогда это стоило Чонам многого.       Второй раз, увы, стал роковым.       Тэхён – не солдат, и именно поэтому не успел пригнуться. Первая пуля, попавшая в плечо, по инерции немного откинула тело назад, но он стойко держался, пока вслед за той не прилетела вторая, прямо в грудь. Сначала настало полное онемение, а затем боль ярким фейерверком пронзила омегу, заполнила всего без остатка, показалось, что даже дыхание скоро заберёт.       Тэ, качнувшись, стал медленно оседать на землю, однако Чонгук не дал ему упасть. Никогда не давал. Альфа с немым криком сорвался с места, сам пал на колени. Пачкая неприлично дорогие брюки в пыли, он притянул мужа в кольцо сильных рук и устроил на своих бедрах, лихорадочно оглядывая родное тельце. На белой ткани кровавыми бутонами расцвели два ранения, пропитывая одежду кровью.       — Милый, посмотри на меня, — Гук уже испачканными в алой жидкости пальцами нежно коснулся впалой щеки. — Вызовите скорую! — выкрикнул, на мгновение обернувшись на столпившихся позади в полукруге парней. — Вызовите, блять, врача, он должен немедленно приехать! — и обратил всё своё внимание на Тэхёна, что цеплялся рукой за его пиджак, слыша где-то там за спиной:       — Хосок, приезжай скорее, у нас такой замес, северные суки таки открыли огонь. Нет, глава в порядке. Тэ, он...       — Скорая? Здесь раненый человек, пули в груди и плече, адрес...       Омеге было до безумия больно, но он силился не закрывать глаза. Ему столько всего ещё хотелось рассказать, досказать, выдавить из последних сил, чувствуя, как остатки жизни медленно вытекали из него как песок сквозь пальцы.       — Я рад, что это не от твоей руки, — шепнул Тэ, но его слова подобны воплю для Чонгука. — Ты бы извел себя муками совести и утопил бы в чувстве вины.       Глупый, глупый, глупый... Продолжал думать о чувствах альфы, когда сам жмурился от боли и ощущал подкатывающие слёзы.       — Нет, нет, Тэ, — мужчина судорожно мотал головой, внутри умирая от мысли, что омега был уверен в своей смерти по его приказу. Сейчас билет, сложенный вдвое и покоящийся в заднем кармане чёрных брюк, опровергал все предположения. — Я ехал не убивать тебя, разве я мог? У меня даже оружия с собой нет. Я хотел забрать тебя, увезти отсюда, подальше ото всех.       Вопреки своему болезненному положению Тэхён улыбнулся ему, ощущая бережную и в ту же секунду крепкую хватку. Верит. Всегда верил.       — Ты только не теряй сознание, хорошо? Помощь придёт, я обещаю тебе, — Чонгук стёр большим пальцем первую слезинку, что скатилась по щекам омега, а затем снова крикнул, не сдерживаясь: — Где эта ёбаная скорая?!       — В пути, босс.       Он от злого бессилия хотел было поднять мужа на руки и уже самому поехать в ближайшую больницу, выжав двести на спидометре, но из-за его движений Тэхён замычал от новой порции пронзившей тело боли и будто бы даже воспротивился.       — Потерпи, мой маленький, всего немного. Тебе не будет больно, совсем скоро, — испуганный альфа стал целовать его щеки, губы, нос, везде, куда дотягивался.       — Все хорошо, — выдавил из себя Тэ, пытаясь успокоить мужа, близкого к истерике. — Мне не больно.       — Ты лжёшь, не надо.       Омега поднял трясущуюся руку, протянул к чужому лицу и замер на полпути, ведь силы покидали его. Видя это, Чонгук сам охватил родную ладошку и прижал к собственной щеке тонкие пальцы. Их многолетний жест безмолвных чувств.       — Я в объятиях своей прекрасной любви, человека, который является моим мужем. Поэтому всё хорошо, слышишь? Ты ведь помнишь, когда мы впервые встретились, Чонгук? — шепнул, чувствуя, как рот наполнился металлическим привкусом крови.       Это был дождливый, очень пасмурный день. Тэ стоял под дырявой крышей, весь продрогший от ветра в тонких джинсах и потрепанном свитере. Чон проезжал мимо на машине и, увидев в нем маленького замерзшего котёнка, пригласил в автомобиль, не боясь запачкать сидения, и отвёз в тёплое кафе, где накормил и дал согреться. А сам сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и улыбался чужой искренности, которую наблюдал в глазах вперемешку с благодарностью.       — Ты спас тог... Бездомного омегу не только от ливня и голода... — лёгкие горели, слов было так много, а времени не осталось совсем. — От смерти в одиночестве. Т-ты дал мне семью, о которой я всегда мечтал.       Сирота, выросший в обшарпанном детском доме, подарил всю свою нерастраченную любовь мафиози, который влюбился в смущенную улыбку и румянец на впалых щеках.       — Не смей прощаться со мной, — альфа, видя чужое состояние, в слепом неверии умоляюще попросил, поглаживая щеку.       Шепот затерялся в шелесте её приближения.       Тэхён словно не услышал ничего, продолжая рвано дышать. Его рука у чужого лица окончательно ослабла, и тогда альфа переплел их пальцы, притягивая своеобразный замок к своей груди и крепко сжимая возле горячей кожи у сердца, мол, чувствуешь, вот где ты находишься.       — Я б-благодарен тебе за всё, — говорить стало невыносимо, — Пожалуйста, Гук, отпусти меня. Я хочу к нашему сыну, я очень хочу спать...       Если бы только он отвёз омегу к врачу раньше. Если бы только появился шанс покинуть город, где на шоссе обстреливали все машины. Если бы не занимался самостоятельным лечением разбитой души любимого и за руку отвел к психологу, этого удалось бы избежать. И сотни, тысячи таких «если», более не имевших значения. Потеря сына опустошила обоих, однако именно Тэ не смог справиться с этим.       Это всё вина альфы. Не смог, не уследил, не остановил.       — Ты мой дом, Тэхён, — признался легко, пытаясь удержать. Но её никто не мог остановить, кости гремели, счет пошёл на последние секунды. — Ты моё всё.       — Я люблю тебя, Гук, — едва выговорили побледневшие губы.       Разрываемый на мелкие частицы Чон не сдержался и, будто желая заставить всё и всех замолчать, остановить прощание, продлить отмеренное, коснулся любимого лица болезненным поцелуем, получая слабый ответ.       Чонгук, не замечая опустошенных лиц солдат, боли в глазах прибывшего Хосока, чужих взглядов, полных сожаления, прижался своим лбом ко лбу мужа, впервые в жизни умоляя:       — Не оставляй меня, прошу, не делай этого.       Скорая помощь не успела. Глаза омеги застыли на последнем вздохе грудной клетки.       — Нет, — неверящий голос тут же сорвался до шепота, но с каждым словом приближался к крику. — Нет, Тэхён, нет! Сокровище, пожалуйста, не уходи, только не так...       Гук прижал мёртвое тело к своей груди, покачивая словно ребёнка в объятиях, продолжая нашептывать что-то о дальнейшей жизни и счастье, о детях в будущем и спокойствии.       Счёт был окончен. Лицо Тэхёна более не выражало никаких страданий.       Вечность двоих застыла в цветах.

***

      Пугающее кладбище, в восточной части которого всегда хоронили мафиози города, сегодня было наполнено людьми. Они ходили среди могил, старых и новых, ухоженных и заброшенных, под хмурым дождливым небом с такими же неприветливыми лицами. Присутствующие здесь глубоко скорбели, ведь с убитым были знакомы абсолютно все. Те, кто не из их числа, давно выразили свои соболезнования и уехали.       — Сегодня холодно, — прохрипел Чонгук. — Прямо как в день нашего знакомства.       Он стоял у свежей могилы, чувствуя под ботинками грязь, смешанную с тоской. Альфа два дня назад зашёл в теперь уже свою спальню и едва не умер от боли, когда на глазах попался флакончик духов с родным цветочным запахом. Тэхён был везде: в утреннем солнце, в ночных звездах, в воспоминаниях. В его голове омега не лежал мертвый и бледный в гробу, сложив руки на животе и закрыв глаза, а улыбался и жил, с аппетитом поедая вафли с кленовым сиропом в их первый разговор в кафе.       Позади слышались рыдания Юнги под просьбы Хосока не нервничать слишком сильно. Даже будучи в положении, он присутствовал на похоронах, вцепившись в руку стоящего рядом мужа. Попытаться остановить Юнги представлялось невозможным. Не менее выносимо было объяснять проснувшейся Су почему дядя больше не придёт и отчего все сегодня такие грустные.       Из нагрудного кармана черного пиджака Гука выглядывала белая роза. Не только у него, все члены клана сегодня лично навестили цветочные магазины под удивлённые взгляды продавцов и, срезав маленькие бутоны, оставили в своих одеждах. Они отдавали дань памяти и скорби, низко склонив голову перед последним путём омеги главы под молитву священника.       — Прости все грехи усопшему, Боже, и подари ему упокой на небесах, ведь воля Твоя безгранична...       Тело Чонгука одеревенело. Его муж не был грешен. Зато Гону был ублюдком, и его конец оказался гораздо более мучительным и страшным, чем тот, который он предписал невинной душе, нарекая разменной монетой в битве. По итогу оба лежали в могилах, зато Тэхён был похоронен при любимых, как подобает человеку, а северный предатель гнил бездыханным трупом в канаве и служил кормом для червей.       Когда Чонгук остался один, ведь обеспокоенный Хосок с тяжелым сердцем оставил брата на кладбище и повёз упавшего в обморок Юнги домой, а другие молча передали Чона в руки его любви, он не выдержал и осел на землю. Теперь можно было не сдерживаться, теперь можно скорбеть.       Скоро волнующийся младший вернётся, значит нужно успеть попрощаться. Альфа расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и сжал в ладонях обручальное кольцо, которое теперь носил на шее с помощью цепочки и ни при каких обстоятельствах не снимал. Частичка Тэ всегда рядом.       — Мое сокровище, — Гук сглотнул, перекатывая вещь между пальцев. Его омега любил, когда он так называл. — Я не оставлю тебя одного.       Могила известного своим состраданием и добротой супруга мафиози видна издалека. Не потому, что она свежая и рядом несметное количество венков, а потому что усыпана доверху белоснежными розами. Пройдут годы, десятилетия, большинство людей продолжит жить дальше, а в городе появится новая легенда смертельной истории любви: самый суровый лев из Чонов настолько сильно любил своего мужа, что даже после жестокой смерти от рук предателей не оставил его без любимых цветов.       Если кто-нибудь зайдёт на кладбище и пройдёт вглубь, то обязательно увидит могилу со свежими розами. Не важно, промозглая зима будет стоять на дворе или душное лето. Однажды наступит час, и альфа ляжет в эту сырую землю рядом со своей любовью. Не сейчас, через много лет одиночества и пустоты. Ему на смену придёт племянник, сын Хосока, достойно выращенный своим отцом, папой и дядей, и даже новый глава не оставит Чон Тэхёна без прекрасных роз.       А пока Гук теребит подушечками пальцев гравировку «вечность в нас» на внутренней стороне кольца и чувствует ветер, ласково трепещущий макушку. Тэхён всё ещё с ним.

Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,

Что это горе всех невзгод больнее,

Что нет невзгод, а есть одна беда –

Твоей любви лишиться навсегда.

©Шекспир