Все мои прикосновения, подаренные только тебе

      Брюс Уэйн — кинестетик. Если вы загляните в словарь, вы увидите следующее определение этого слова:       Кинестетик — тот, кто, получая информацию, воспринимая окружающую действительность, стремится все перевести на язык телесных ощущений, вкуса, осязания и обоняния, стараясь дотронуться до собеседника, даже если не смотрит на него.       Вполне возможно, вы можете увидеть и другое, в зависимости от выбранного словаря, но суть остается той же.       Брюс заметил это за собой еще в школе, всегда имея привычку перебирать ручки в пенале, очерчивать пальцами форму предметов, запоминать текстуру каждой отдельной тетрадки и безошибочно вылавливать нужную из рюкзака только на ощупь. Найдя интересующую книгу в библиотеке, он всегда первым делом проходился пальцами по ее обложке, улавливая все тиснения, вмятины и царапины на твердой поверхности. С тех пор не было предмета, что Брюс не захотел бы изучить не только аналитически, но и касаниями. Привычка, конечно же, остается и после того, как он стал Бэтменом. Ткань перчаток во многом осложняет процесс получения информации тактильным путем, но Брюс не перестает тянуться к предметам. И пусть он не может полностью ощутить мельчайшую текстуру, их форма и размеры считываются как и всегда безошибочно.       Желание прикосновения распространяется не только на предметы, но и на людей. Хотя с этим он испытывает некоторые трудности по той причине, что в его жизни нет кого-то настолько близкого, кому бы он мог доверять достаточно для того, чтобы непринужденно дотронуться до него. И даже с его родными, как бы это странно не звучало, он не является тактильным человеком. Себе он объясняет это тем, что из-за пережитой травмы ему очень тяжело сближаться с людьми и открываться им. Прикосновения же для него — настолько важная часть жизни, что-то личное, знак доверия, что он неосознанно избегает их. Он работает над этим, правда. До определенного возраста он постоянно уворачивался от любого тактильного контакта с Альфредом. Но появление в его жизни Дика изменило в нем очень многое и спустя время помогло отпустить большинство гложущих его на протяжении всей жизни мрачных мыслей, и наконец дало толчок обратить внимание на свои травмы. Они работали над ними вместе. И сейчас, когда дело доходит до прикосновений, ему гораздо легче. Он может положить руку на плечо Дику или даже потрепать его по голове, обнять тетушку Хэрриет (она обижается, если Брюс этого не делает), положить руку Альфреду на спину, когда хочет почувствовать рядом его присутствие, он даже может приобнять своего лучшего друга Харви, а это много о чем говорит. Ему все еще временами тяжело, но он старается быть лучше. Он бы хотел иметь возможность трогать людей чаще и не ощущать при этом скованность.       С партнерами немного проще. Они будто заведомо не являются частью его жизни, и он практически никогда не ощущает потребности сблизиться с кем-то настолько, чтобы начать доверять им. Поэтому касания, что он дарит им, не несут за собой ничего, кроме банального любопытства. Такого же, как он испытывает, когда исследует какую-то новую вещь. Нет, конечно, Брюс не относится к своим партнерам, как к вещам. Вам бы очень повезло, если бы вам попался такой любовник: столь внимательный и чуткий, аккуратный, спокойный и вежливый. И даже любящий вас искренне, но вы все равно бы ощущали, что чего-то не хватает. Близости. Впрочем, если вам недостаточно интересно узнать, что происходит у него в голове, то вас бы все устраивало. Но в любом случае, эти отношения не продлились бы долго. За свою жизнь Брюс не мог бы припомнить человека, с которым он бы хотел построить длительные отношения или даже жениться, хотя, если честно, почти всегда, находя нового, достаточно интересующего его партнера, он наивно мечтает о том, чтоб встречать с ним закаты и рассветы до конца жизни. Но всякий раз какие-то преграды или собственные психологические травмы не позволяют ему открыться достаточно.       Когда в его жизни появился Джокер, все пошло кувырком. В хорошем смысле, наверное. Помимо очевидного комментария о том, что он — преступник, и для того, чтобы поддерживать отношения, им приходится скрываться (что одновременно напрягает и интригует Брюса), все с Джокером ощущается… другим. И дело даже не в том, что он мужчина, у Брюса уже было несколько партнеров-мужчин. Ему кажется, что клоун действительно заинтересован в нем, хотя бы учитывая обстоятельства, при которых они встретились, когда Джокер долгое время даже не знал его настоящую личность. Могло создаться впечатление, что многие предыдущие партнеры, зная его лишь как Брюса Уэйна, были заинтересованы в его деньгах, влиятельности или даже банально внешней красоте. Существует также определенное количество людей, влюбленных в Бэтмена за его авторитет, силу духа и смекалку. Но он сомневается, что Джокер из таких, учитывая хотя бы их резкие антагонистические отношения вначале. Брюс, наверно, непротив того, что люди пользуются его хорошими сторонами, в конце концов, ему нравится делать приятное, но, опять же, на этом не построить доверие. Клоун же, кажется, любит в нем не что-то конкретное, а общую картину. И он даже далеко не сразу принял тот факт, что Бэтмен — это Брюс Уэйн, хотя по нескромному (и заслуженному) мнению Брюса любой человек посчитал бы двойным преимуществом встречаться одновременно со знаменитым защитником Готэма и его Золотым мальчиком. Искренняя вредность и нахальство Джокера в сравнении с обычно прилизанным и чистеньким вежливым высшим обществом кроме того, что, по его мнению, чересчур симпатичны, позволяют Брюсу чувствовать себя чуть более расслабленно, чем обычно. При этом его негатив не кажется чрезмерным, наоборот, слишком эмоциональным для того, чтобы быть злобным. Такой открытый, выливающий из себя все слова, которые только приходят к нему в голову. С ним Брюс научился чувствовать себя самим собой, откинув все маски даже тогда, когда маску Бэтмена он все еще не мог снять.       Брюс не принимал решения впустить Джокера в свою жизнь, это получилось само собой. Наверно, это неудивительно, учитывая способность клоуна привлекать к себе внимание и оказываться просто повсюду и везде, как назойливый сорняк, который Брюсу отчего-то кажется нежной фиалкой, и он ничего не может с собой поделать. Бывало, в первое время частенько, он сомневался в правильности этих отношений, но чем больше дней проходило, чем больше они виделись и преодолевали трудных ситуаций, ссор и споров, тем больше Брюс понимал, насколько сильно его не просто тянет к Джокеру, а он открывается ему. Джокер слушает его, Джокер заинтересован в нем, Джокер, не разделяющий даже близко его принципы и взгляд на мир, видит в Бэтмене свой ориентир. Брюс бесконечно любит его.       И когда дело доходит до касаний, он сам не свой. Очень долгое время после начала их отношений, Брюс не мог трогать его. Ну как же, Джокер все же его заклятый враг! И какая разница, что Бэтмен расцеловал его в Туннеле любви. Первые несколько встреч они даже не могли собраться с тем, чтобы поцеловаться снова, и вели себя так, будто бы узнали друг друга совсем недавно и только знакомились. Что фактически было правдой, ведь до этого они никогда не обменивались простым человеческим диалогом. Новые поцелуи получились естественным путем, Брюс даже не заметил, как увлекся. Все же между ними, безусловно, была какая-то особенная химия. Несмотря на то, что все это сопровождалось страстными объятиями, на регулярной основе он трогал его совсем мало, изредка касаясь плеча или руки, каждый раз ощущая это, как электрический разряд. Брюс почему-то не воспринимал Джокера как своего партнера, по крайней мере, не в стандартном смысле. Он как-то с самого начала был чем-то большим, чем это. Оттого обычные прикосновения давались ему труднее.       Их первый раз был спустя многие месяцы после начала отношений. Брюс хоть и относился к этому, как к чему-то особенному, одному из важных компонентов доверия, но никогда раньше не ждал так долго для того, чтобы заняться сексом со своим партнером. Все то время он испытывал смешанные чувства неловкости, легкого страха и смущения. Это же чертов Джокер! Он действительно собирается заняться с ним сексом? Ох, он готов был сгореть прямо на месте! Не то, чтобы ему не хотелось подобной близости, он часто фантазировал об этом, но всякий раз, когда он чувствовал стояк Джокера, касающийся о его собственный через слои одежды, он ощущал, что еще не время. Возможно, он просто банально не был готов к такому шагу и не открылся достаточно. Джокер не возражал. Кажется, у него никогда раньше не было романтических и сексуальных отношений с людьми, хотя он выглядел гораздо старше самого Брюса. Уэйн подозревал, что клоун потерял память о своей прошлой жизни во время падения в химикаты, но он никак не находил подходящей возможности спросить об этом. Кажется, Джокер не любил об этом упоминать.       Когда раскрылась тайна личности Бэтмена, Брюс, поначалу испугавшись, что это может все разрушить, в итоге наоборот был способен наконец выдохнуть спокойно, больше не нуждаясь в постоянном ношении костюма. Теперь он ощущал, что мог быть собой в полной мере. И даже после всех ссор и недопониманий Джокер смог полюбить Брюса Уэйна, а сам Брюс ощущал, что может впустить его в свой внутренний мир так глубоко, как не пускал никого из своих предыдущих партнеров. Чувствовал, как со временем барьеры между ними рушатся, и он мог все чаще непринужденно трогать его.       Джокер — это что-то особенное. Сердце Уэйна трепещет каждый раз от мысли о том, чтобы коснуться его. Он хочет запомнить каждую деталь, каждую морщинку, каждую впадинку на его теле. И у него есть на это возможность.       Сегодня чудесный вечер, тихий и уютный. После серии теплых поцелуев, Брюс укладывает Джокера на кровать лицом к нему. Он такой стройный и красивый, немного свисающие с кровати ноги кажутся такими длинными. Брюс проходится рукой от его груди до живота, разглаживая складки рубашки под пальцами. Добавляется вторая, и ладони скользят по бокам, откидывая фрак по сторонам. Хлопок жилетки слегка шершавый, немного грубый, она явно сшита не в дорогом салоне. Ладони поднимаются к подмышкам и снова оказываются на груди прямо под повязанным на шее бантом. Черная лента атласная на ощупь, ее приятно перебирать, и Брюс зажимает ее между двумя пальцами, несколько раз проходясь вдоль легким движением, пока не тянет на себя, чтобы развязать. Черные пуговицы на жилетке гладкие, подушечки легко скользят по ним, те с непринужденностью проскальзывают через дырочки, и Брюс распахивает жилетку плавным движением рук по животу Джокера. Рубашка не столь покладистая и расстегнуть ее труднее. Но ему нравится, как она прошита, и он аккуратно дотрагивается до швов в процессе.       — Приподнимись, пожалуйста, — просит Брюс, когда заканчивает со всеми пуговицами, и Джокер покорно садится для того, чтобы освободиться от одежды.       Уэйн кладет руки на его плечи и аккуратно подталкивает, чтобы тот лег обратно. Кожа клоуна такая теплая. Ладони с плеч перекочевывают на шею, и он ощущает, как резко меняется текстура кожи там, где она стала белой из-за воздействия химических отходов. Брюс помнит, как еще очень давно не мог разобраться с тем, какого же кожа Джокера цвета. Поначалу он думал, что это грим, но приглядевшись, ему показалось, что это не так, и вся его кожа — белая. Затем он обнаружил, что цвет его рук отличается от цвета лица, и он снова вернулся к мысли, что это просто краска. Разрывавшись между двумя вариантами, точный ответ он получил только тогда, когда впервые дотронулся до его лица, убедившись в том, что его цвет просто-напросто отличается от цвета всего остального тела. Тактильные ощущения тоже разные. Все начинается с ключиц, и это не резкий переход от одного к другому, а больше похоже на градиент, будто бы капнули акварелью, и она равномерно расплылась и смешалась с другой каплей. Нежная бархатистая кожа в этих местах становится суше, более шершавой и у шеи и на лице кажется совсем грубой. Но это не отталкивает Брюса. Больше всего на свете ему нравится лицо Джокера.       Пальцы оказываются на его щеках. Клоун выглядит сейчас немного забавным, с такими искренними эмоциями удивления, неловкости и удовлетворения, отражающихся в его глазах слишком ярко, так что у Брюса моментально невольное желание улыбнуться, и он наклоняется к нему, чтобы поцеловать. Поцелуй короткий и мягкий. Несмотря на то, что губы клоуна тоже грубоваты, они всегда казались Брюсу самыми теплыми и приятными из всех, что он целовал.       Уэйн поглаживает белую кожу с желанием выучить наизусть эту текстуру, для кого-то отталкивающую, но такую родную для него. Он очерчивает пальцами морщинки. Мелкие и глубокие. Проходясь от щеки к глазам, от глаз ко лбу. Он старается проникнуть в каждую маленькую впадинку и выучить их всех.       У Джокера милый нос. Брюсу нравится водить пальцем по горбинке вверх-вниз, чувствуя смену угла наклона поверхности. Клоун немного хмурится, не совсем понимая, что именно от него хотят, и Уэйну снова хочется улыбнуться от его эмоций.       — Позволь мне исследовать твое тело, — тихо поясняет он, для этого наклоняясь чуть ближе.       Тот пару раз хлопает глазами и коротко хихикает.       — Надеюсь, я не усну!       — Ты не уснешь, — ухмыляется Брюс, целуя его в щеку, и ощущает, как клоун в одобрение положил руки на его бока.       Ему нравятся глаза Джокера. Всегда столь выразительные, отражающие такие насыщенные эмоции. Они обведены черным карандашом — не самая аккуратная работа, тем не менее, подчеркивающая их яркость еще сильнее. Пальцы плавно обводят нижнее веко и морщинки по бокам, из-за чего клоун слегка жмурится и непроизвольно сводит брови, так что Брюс проводит по ним в попытке расслабить. Черные, густые и жесткие, некоторые волоски небрежно торчат в стороны, придавая им такой зловещий вид, который, правда, на фоне общей дурашливости не имеет совершенно никакого веса. Под мягким касанием они снова расслабляются, и Брюс чувствует, как двигаются мышцы лица, и это завораживает его.       Ему сложно передать словами то, как ему нравятся волосы Джокера. Если золотое сечение было идеальной пропорцией, то расположение кудрей клоуна было идеальной прической. Брюс всегда питал слабость к вьющимся волосам в том числе по причине того, что они ощущаются особенными под пальцами. Он готов перебирать их бесконечно. Прядь за прядью. Их рельефная структура из-за множества отдельных волосков, их упругость — сохранение идеальных волн сводили его с ума. Кроме того, волосы Джокера столь мягкие и одновременно жесткие, он никогда раньше не трогал нечто подобное. Пальцы свободно скользят сквозь них, словно он опустил руку в песок, при этом имеют вес, и когда вся ладонь оказывается в его прическе, Брюс ощущает наполненность со всех сторон. Он хочет сжимать, перебирать, тянуть и гладить его волосы двадцать четыре часа в сутки. Джокер даже жаловался, что его голова моментально становится грязной оттого, как много Брюс трогает ее. Он знает все, каждую волну, каждый завиток, каждую непослушную прядь, и он чувствует, как сходит с ума от них, желая лишь того, чтобы зарыться в них носом и ощущать, как волоски щекочут его ноздри, вдыхать запах клубничного шампуня и раствориться в этом.       Он забирается к затылку Джокера, сжимает ладонь в кулак, обхватывая волосы, и тянет их, заставляя клоуна откинуть голову назад. Брюс наклоняется к его шее и проходится по ней языком от самого основания до челюсти, оставляя мокрую дорожку слюны. Кожа слегка соленая на вкус. Он целует те местечки, где только что облизал, в конце прикусывая кожу зубами. Сжимая пальцы еще сильнее, теперь Брюс двигается языком от подбородка к носу, чувствуя слабый привкус губной помады, и ему этого недостаточно, так что он обхватывает красные губы своими и обводит языком несколько раз, затем и вовсе проникая им в рот Джокера. Его слюна слегка кислая несомненно из-за того, что до этого клоун съел большое количество сахара, который бактерии, обитающие в его полости рта, использовали в качестве пропитания, и теперь там царствовали продукты их жизнедеятельности, дающие кислый привкус. Брюса это не смущает. Он водит языком по его зубам, искривленным на нижней челюсти, прощупывает скользкие стенки щек и сталкивается с активно двигающимся языком Джокера.       Он чувствует, как низ живота скручивает, и его член наполняется кровью, а голова слегка начинает кружиться от долгого поцелуя. Брюс наконец отрывается и томительно выдыхает, смотря в темные глаза клоуна, наполненные желанием.       Он отпускает его волосы, перемещает ладони на плечи, очерчивает ключицы, проходясь по ним несколько раз, указательным пальцем проникает во впадинку между ними и тихонько поглаживает. Ниже — еще более интересная часть. В этой области начинается обычная кожа, загорелая, смуглая и бархатистая, как у любого южанина. Первым делом Брюс очерчивает мышцы плеч и предплечий, ощущая себя художником, делающим широкие мазки. Предплечья еще более мягкие от достаточно густых волос, и он обхватывает их, проводя пальцами вверх-вниз, путая волоски и нащупывая местечко с внутренней стороны руки, где они не растут.       Ладонь Джокера без перчаток выглядит не такой изящной и достаточно широкой. Возможно, даже шире его, хотя они, кажется, примерно одного размера. Его пальцы длиннее и тоньше и с крошечными волосками на фалангах. С внешней стороны выступают сухожилия и несколько венок, и Брюс очерчивает их и разворачивает ладонь, чтобы дотронуться до ее внутренней стороны. Он гладит впадинку в центре, и Джокер вздрагивает, издавая короткий смешок. Очень чувствительное местечко. Он проводит по нему еще раз и Джокер снова дергается. Брюс идет вдоль пальцев, останавливаясь на подушечках, особенно сосредотачиваясь на этом легком, почти невесомом касании, наслаждаясь ощущением чужих рук.       Он возвращается вверх по руке, и его ладони оказываются на груди Джокера. В центре — короткие кудрявые волоски. Честно сказать, Брюса всегда поражало то, что даже волосы на теле клоуна были зеленого цвета и все это — не просто краска. Если бы Джокер не реагировал так чувствительно на эту тему, он бы обязательно провел над ним пару тестов для выяснения природы столь странного биологического явления. На груди волоски мягкие, и Брюс играется с ними, водя пальцем, а затем обеими руками обхватывает грудные мышцы Джокера, явно содержащие также определенную прослойку жира. Он с напором сжимает его грудь, наблюдая за тем, как выражение лица Джокера со спокойного и скучающего меняется на заинтересованное. Его пальцы делают круг, дразня легкими движениями, и Брюс снова наклоняется, чтобы поцеловать его. Он с силой сжимает его соски в момент, когда отрывается от губ Джокера, и тот резко втягивает воздух, всхлипывая от неожиданных сильных ощущений. Уэйн усиливает хватку и слегка скручивает их, из-за чего клоун только и может из себя выдать что «Ай-ай-ай-ай!». Он снова накрывает его рот своим, не прекращая играться с сосками, отчего Джокер часто дергается под ним, стонет и издает нечленораздельные звуки. Отстранившись, Брюс убирает пальцы, с ухмылкой наблюдая за взбудораженным лицом клоуна. Он опускается к его груди и игриво лижет горячий от предыдущих касаний сосок, и Джокер слегка вздрагивает. Он повторяет движение, сильнее надавливая языком, потом берет его целиком в рот, плотно обхватывая губами, а затем легонько прикусывая, и клоун скулит, ерзая, не зная, куда себя деть.       «Пытка» продолжается не слишком долго, но Брюс знает, что этого достаточно для того, чтобы у Джокера был каменный стояк, и он четко видит его очертания в малиновых брюках. Брюс ему не уступает, по правде.       Руки с груди плавно перемещаются на живот, следуя за дорожкой волос, которые становятся все более жесткими, чем они ниже. Когда Брюс оглаживает его бока, Джокер резко дергается. Его маленький клоун боится щекотки, и Уэйн все еще не до конца привык, что он слишком чувствителен ко многим легким касаниям. Он специально трогает его в той же манере еще раз, вызывая очередную судорогу.       Он расстегивает брюки Джокера одним простым движением и стаскивает их вниз вместе с бельем благодаря помощи клоуна, который приподнимает таз.       Длинный тонкий член действительно полностью эрегирован, и Брюс проводит одним пальцем вдоль ствола, из-за чего пенис дергается, жаждая продолжения прикосновений, и Джокер поднимается на локтях, чтобы лучше видеть то, что Уэйн собирается делать. Маленькие впадинки на тазе — очередное чувствительное местечко. Брюс обнаружил, что если надавить на них, касание будет ощущаться очень ярким, и в то время, как Джокеру оно нравилось, тело Уэйна было о нем другого мнения, для него оно казалось не слишком приятным. Он обводит выступающие косточки и погружает пальцы в то самое место, вызывая у клоуна громкий возглас по большей части от неожиданности, но все равно дающий удовлетворение.       Двумя руками он проводит по внутренней стороне бедер, поверхность которых кажется пушистой из-за обилия кудрявых волосков. Ему нравится ощущение волос на его теле. Они создают такой контраст между его внешним видом и поведением: столь маскулинный на первый взгляд и столь дурашливый, инфантильный и неразумный на самом деле. Кто бы мог подумать, что в таком теле заключен такой дух. Брюс слегка надавливает на кожу, разводя ноги клоуна в стороны. Он уверенным простым движением проводит рукой по его промежности и пальцем нащупывает проход, останавливаясь на нем. Он очерчивает круг, с любовью дотрагиваясь до бугорков кожи, подносит палец ко рту, старательно смачивая его, и возвращает на место, размазывая слюну по анусу. Палец проходит внутрь достаточно легко, и Брюс с удовлетворением ощущает, как мышцы плотно обхватывают его, и он готов поклясться, что это лучшее чувство на свете. Джокер закусывает губу, наблюдая за этим, и его член снова нетерпеливо дергается. Палец продолжает свой путь глубже до тех пор, пока Брюс не чувствует нужду снова его смочить слюной, и в следующий раз он оказывается внутри клоуна на всю длину. Брюсу нравится исследовать его изнутри: стенки кишечника в одних местах гладкие, в других — с рельефными выступами и впадинами, и все такие скользкие, но его самое любимое местечко — небольшой бугорок на верхней стенке, от прикосновения к которому Джокер дрожит, как осиновый лист.       Он двигает пальцем назад, и Джокер вздыхает, неотрывно смотря на него, и Брюс поднимает взгляд в ответ, рассматривая темные блестящие глаза. Возвратно-поступательное движение. И еще одно. Проба ощущений. Он играется с ним, надавливая на стенки в разных местах, под разным углом, но уже зная, как Джокеру будет приятнее всего. И дыхание клоуна становится все более сбившимся и отрывистым.       Когда Брюс ощущает, что мышцы расслаблены достаточно, он облизывает второй палец и аккуратно вводит оба в его анус, двигаясь вперед-назад, очень медленно наращивая темп. Второй рукой он проводит по его промежности, перебирая зеленые жесткие кудрявые волоски, и сжимает его яички, чувствуя, как они перекатываются под слоем морщинистой кожи. Он не трогает его член.       Брюс находит нужный угол, позволяющий ему касаться простаты Джокера при каждом движении пальцев, и ускоряется.       Спустя время, Джокер подает голос:       — Можно я подрочу, — между ними было обговорено, что как сабмиссив Бэтмена, Джокер должен спрашивать у него разрешение, — пожалуйста? Крупная капля предэякулята стекает по красной головке.       Брюс внимательно смотрит Джокеру в глаза, и тот добавляет практически шепотом:       — Папочка.       Уэйн удовлетворен им.       — Ты можешь подрочить, Джокер.       Клоун радостно улыбается, будто бы получил подарок на день рождения, и тянется рукой к своему члену, оглаживая его по всей длине с выражением облегчения и удовольствия на лице. До этого момента, должно быть, желание скорой разрядки после стимуляции ануса и простаты было практически невыносимым. Брюс не дает ему времени на развлечения и быстро наращивает темп, с новой силой двигая пальцами внутри.       Он любит трахать его пальцами, будь то так, будь то в перчатках. Иногда, когда он устает или хочет чего-то нового, он использует свои разнообразные бэт-игрушки. И это намного интереснее, чем обычный анальный секс. Благодаря этому он может найти время насладиться своим партнером, любоваться им, его яркими эмоциями, не пропустить ни одного чувственного вздоха и стона, наблюдать со стороны и абсолютно полностью контролировать процесс. Пальцы и игрушки дают ему больше власти, в других обстоятельствах он отвлекается на свои собственные ощущения, на свое удовольствие, в то время как еще большим удовольствием является наслаждение Джокера. То, как выгибается его тело, когда он особенно удачно заденет чувствительное место. Как громко и тяжело он дышит, слегка постанывая. Как он зажмуривает глаза, сводит брови в напряжении и закусывает губу. Как тихо шепчет просьбы трахать его сильнее. Это отдельный вид удовольствия.       Брюс чувствует, что Джокер близок к разрядке, так что с еще большей силой вдалбливает свои пальцы в него, делая это со всем чувством, отдачей, тактикой. Клоун стонет и выгибается, его ноги периодически вздрагивают, а смуглая рука, обхватывающая член, двигается так часто, что становится сложно разобрать, где что. Другой рукой Брюс снова проходится по его яичкам, и Джокер останавливает движения, с тяжелым быстрым дыханием произнося:       — Папочка, пожалуйста, можно я кончу? — он говорит это почти отчаянно, с мольбой смотря на Брюса.       — Ты можешь кончить, мой хороший клоун, — отвечает он спокойно и серьезно, чувствуя, как его эрегированный член в брюках вздрагивает от слов Джокера и все внутри него скручивается.       Клоун весь сияет от разрешения и снова возвращается к усердной дрочке. Пальцы Брюса поспевают в его быстрый темп, и он так сильно старается, что ему становится чертовски жарко, а рука постепенно начинает затекать, но он не прекращает движений.       Джокер кончает с громким вскриком, выгибаясь и рефлекторно продолжая водить рукой по члену. Брюс обожает этот момент — одно выражение лица клоуна способно довести его самого до оргазма в считанные секунды. Ему всегда очень легко считывать его эмоции. Белое семя каплями орошает живот и лобок и стекает по пальцам Джокера. Внутри он пульсирует. Брюс прекращает движения для того, чтобы насладиться этим моментом. Стенки его кишечника плотно обхватывают фаланги, ритмично сжимаясь и разжимаясь, и это одна из самых возбуждающих вещей на свете. У него кружится голова и перехватывает дыхание, и когда он вынимает пальцы из ануса, Джокер вздрагивает со вздохом.       Брюс обхватывает его уже увядающий член и пару раз проводит по нему вверх-вниз, заставляя клоуна дергаться и скулить от излишней стимуляции. Джокер понимает причину этого жеста.       — Спасибо, — смущенно шепчет он и закусывает губу, отводя взгляд. Брюс одобрительно улыбается, отпускает его и тянется к лицу, чтобы оставить на губах теплый поцелуй. Пальцы все еще покалывают от недавних ярких ощущений. Он наклоняется к его уху, легонько кусает мочку и шепчет в ответ:       — Ты у меня такой вежливый мальчик.       Вежливым его назвать можно с трудом, но он старается.       Брюс чувствует, как рука забралась в его короткие волосы на затылке, и он вздыхает с наслаждением. Он любит Джокера от макушки до пят. Ему нравится и слушать его, и наблюдать за ним. Сложно сказать, что он обожает в нем больше всего, но что он точно может утверждать, так это то, что просто не может прожить без прикосновений к своему любимому клоуну.