FLARM

Carnival of Rust — Poets of the Fall Пепел. Повсюду горький пепел. Он забивается в ноздри, оседает на коже тонким серым слоем. Драко пытается вдохнуть, но его грудь сотрясает хриплый громкий кашель. Кажется, что дым пропитал насквозь все вокруг и въелся в легкие. Он чувствует, будто его тело сковано невидимыми путами. Вокруг тепло. Слишком тепло, почти что жарко. В Мэноре всегда холодно, он хорошо это помнит, но тогда почему он совсем не мерзнет? Пахнет гарью, углями и весной. Он пытается пошевелиться, но тело не слушается его, и единственное, что удается сделать — это слегка повернуть голову набок. Щека упирается во что-то жесткое, но Малфой не понимает, что это, потому что не может открыть глаз. Где-то вдалеке звучат обрывки фраз и отзвуки голосов, но все это — что-то на грани галлюцинаций. Кто эти люди? Теперь он сомневается, что находится в Мэноре. Вопросы затопляют опустевшее сознание, подкрепляя громадную волну непонимания. Где он? Что произошло? Помнит, что после очередной бессонной ночи он рано лег спать, а после — пустая темнота. Тлен. Тлен? Это слово становится чем-то важным для него. Он старается уцепиться за его значение, понять, почему ему так отчаянно нужно вспомнить сакральный смысл, но мысли кружат вокруг Малфоя вальс, не давая себя поймать. Голоса перестают быть лишь галлюцинациями и становятся чем-то настоящим, будто бы приближаясь к тому месту, где он находится. Ему кажется, что кто-то зовет его по имени. Внезапно он чувствует, как один из незнакомцев накрывает его чем-то, и только в этот момент он осознает, что лежит абсолютно без одежды. Чьи-то руки заботливо и нежно гладят его лицо, и все это кажется прекрасным миражом. Малфой собирает жалкие остатки своих сил, от которых остались лишь слабо горящие угольки, и заставляет себя хотя бы немного приоткрыть глаза. Перед ним — серая палитра вечернего грозового неба и чей-то размытый силуэт. Он пару раз моргает, а потом легкая улыбка трогает его губы. Конечно, это она. Почему-то ему кажется, что он умер, и все это — лишь красивые последние картинки, воспроизводимые его затухающим разумом. Малфой понимает, что его голова лежит у нее на коленях. От ее ледяных прикосновений по всему телу разносится приятный холодок. Он растекается по венам, прогоняя удушливый жар, выжигающий его изнутри. Потом он чувствует, как что-то капает ему на лоб. Потом еще раз. И еще. Вновь открывает глаза. На этот раз картинка в разы четче, и он видит, что Грейнджер плачет. Она по-прежнему выводит причудливые узоры кончиками пальцев по раскаленной коже его лица, но ее тело содрогается в беззвучном плаче. Она почти до крови закусывает нижнюю губу, и замечает, что он наблюдает за ней из-под полуприкрытых век. Грейнджер слегка наклоняется и целует его в лоб, а после прижимается щекой, будто впитывая в себя жар, исходящий от него. От нее пахнет весной и цветами, название которых он никак не может вспомнить. Вспомнить. Вспомнить. Вспомнить. Серые глаза широко распахиваются, и Драко резко садится, едва не задевая Гермиону, которая с неприкрытым удивлением смотрит на него. В глазах темнеет, и Малфой опирается на правую руку, чтобы не повалиться на спину. А мысли в то время образуют цепочку событий, выстроенных в правильном хронологическом порядке, и пронзают насквозь. Тлен. Теперь он понимает, что для него означает это слово. Проводит рукой по волосам, черно-серый пепел крошится даже от самого невесомого прикосновения. Малфой жмурится и трясет головой, прогоняя остатки наваждения и беспамятства, а потом бросает взгляд на Грейнджер, по-прежнему сидящую на коленях в нескольких сантиметрах от него. Она тоже могла быть здесь. От этой мысли по его телу пробегает волна леденящего ужаса, и у этого мороза нет ничего общего с прохладой, растекающейся из-под пальцев Грейнджер. Мэнора больше нет. Все, что от него осталось — куча пепла и тлеющие угли. Это сделал он. Драко запрокидывает голову, устремляя взгляд в небо. Первые капли дождя падают ему на лицо, и это напоминает ему слезы Грейнджер. Грейнджер, которой по счастливой случайности не было рядом. Дождь с каждой секундой становится сильнее, и когда капли непрерывными потоками стекают по лицу и волосам, Драко позволяет себе не задумываться о том, что чувствует слабый привкус соли на губах. Мысли об Адском пламени, засевшем в нем и бесконтрольно вырывающимся наружу, сводят с ума. Все начиналось с малого: он нечаянно поджег свой письменный стол после того, как ему пришло письмо о том, что отца выпускают из Азкабана, но он не придал этому значения. Потом было еще несколько мелких случаев с воспламенениями, и он начал задумываться, что с его магией что-то происходит. После того, как он едва не сжег небольшую сосновую рощу возле поместья, Малфой провел несколько дней и ночей в библиотеке, где — не без помощи Грейнджер — обнаружил обрывки информации об изменениях магии волшебника. Это была некая мутация, приводящая к тому, что у волшебника появлялись силы призывать пламя, почти сравнимое по силе разрушения с Адским. Книга не рассказывала, откуда брались такие силы или как их контролировать, да и Драко отмахнулся тогда от этой теории, ведь огонь, вызванный им, не мог ни на долю сравниться с Адским пламенем. Но теперь, сидя на черно-бурой выжженной земле, где когда-то стоял его дом, он больше не игнорировал эту теорию. И ему плевать на поместье, на все деньги, вложенные в него во время реконструкции после войны. Она могла быть там. Эта мысль не отпускает, пробирается в мозг, селится в сознании. Ей небезопасно находиться рядом с ним, пока его магия хаотична и неподвластна ему. Драко всегда считал себя человеком, умеющим контролировать свои поступки, но последние месяцы перечеркнули все, что он знал о самом себе. Грейнджер незаметно подходит и кладет голову ему на плечо. Она переплетает пальцы их рук и крепко сжимает. И почему это похоже на немое обещание? Вверх по его предплечью растекается мягкая прохлада, а огонь в венах потухает под ее давлением. Драко делает глубокий вдох и более не чувствует пепла в своих легких. Ему хочется верить, что он бы не навредил Грейнджер, но он больше не знает самого себя, не знает своих возможностей и пределов. И сейчас ему становится страшно. Это чувство опаляет изнутри в разы сильнее, чем огонь, который является виной всему произошедшему. Лишь один вопрос крутится в голове: когда же судьба, в конце концов, прекратит рассчитываться им, как разменной монетой? Когда он сможет жить спокойно, не боясь стать человеком, который вновь что-то разрушит? Почему все, что становится для него важным, рано или поздно исчезает, утекает как песок сквозь пальцы? Он так устал терять. Малфой закрывает глаза и клянется небу, что Грейнджер не пострадает. Он скорее сам сожжет себя изнутри, а после рассыплется пеплом по ветру. Ливень становится сильнее, и холодные капли остервенело бьют в лицо. Его клятва принята. В этой смеси запахов дождя, пепла и ночи он все равно отчетливо чувствует один — запах ирисов. Теперь он вспомнил.