FLARM

Зло редко приходит в жизнь в уродливом обличии. Его нельзя заметить в чертах лица другого человека или даже в поступках. Оно просто живет, произрастает и крепнет. Меняет мир вокруг. Сначала незаметно, но ощутимо в будущем. Драко скользит взглядом по Гермионе. Она — в ответ. В глазах читается испуг, неготовность, незрелость. Путь, по которому им придется пройти, витиеватый и пролегает через тернии. Сделать шаг подобно приближению к собственной могиле. Настолько это страшно. Когда целитель подтверждает их догадки, Гермиона кладет руку на живот и приоткрывает губы. С них почти слетает вопрос, но Драко перебивает ее: — Это точно? Кивок. Сухой и определяющий направление жизни. Прочерчивающий грань между темным прошлым и зыбким будущим. Гермиона устало прикрывает глаза и прикусывает щеку изнутри. Ей нужна поддержка. Так сильно, как миру нужны хорошие люди, чтобы строить его, и плохие, чтобы напоминать, за что стоит бороться. Когда они покидают кабинет, Драко крепко прижимает Гермиону к себе. Его нос утыкается ей в изгиб шеи. Ее кожа пахнет теплом и уютом. Домом. Любовью и судьбой. — Мы ведь справимся, да? — шепчет она, но не получает ответ. Только поцелуй, в который Драко вкладывает всего себя. Все, что может дать ей. Ее беременность — неожиданность. Этот ребенок — чудо. Или же проклятье, потому что он высасывает из нее все силы. Жизнь становится чередой холодных дней, наполненных страхом перед предстоящими изменениями. Гермионе тоже страшно. Драко видит это в деталях: как она нервно теребит волосы, как дрожащими руками ставит чашку на блюдце, как подолгу стоит у зеркала и рассматривает себя. Заметно исхудавшую, побледневшую от недосыпа и усталости. У них будет мальчик. Это подтверждает маггловское УЗИ, но от Драко не ускользает легкое подрагивание на лице доктора, когда Гермиона занята тем, что убирает с живота какую-то слизь. Но он не спрашивает врача об увиденном на том маленьком экране. Возможно, не хочет слышать что-то, что напугает его еще сильнее. Стены в маленькой детской теперь окрашены в бежевый оттенок. Теплый, солнечный цвет, который при рассвете кажется персиковым, а при закате — малиновым. Напротив окна — кровать с резными ножками. И каждый раз Гермиона проводит рукой по стенкам колыбельки, а затем разворачивается к Драко, чтобы улыбнуться. Ему всегда будет мало ее улыбки. Это подарок судьбы, которая никогда не дает что-то просто так. Драко оказывается рядом, когда ребенок впервые пинается. Это чувство окрыляет, вселяет надежду, шепчет, что именно в этом и заключено счастье. В моменте, когда собственная жизнь прочно сплетается с жизнью того, кто так сильно дорог. В этом состоит любовь — в желании стать чем-то большим, чем уже являешься. Гермиона меняется и расцветает, когда ее живот становится откровенно заметным. Она едва ли не парит над землей. И пусть каждый шаг дается ей с трудом, она всегда опирается на руку Драко, зная, что он будет рядом. — Я люблю тебя, — говорит он ей перед сном, когда сознание Гермионы уже блуждает между реальностью и вымыслом, и она не в силах ответить. — Я люблю тебя больше, — на утро шепчет она ему на ухо, когда уходит на кухню, проснувшись раньше него, зная, что Драко еще не пробудился. День рождения Скоприуса становится событием, объединяющим семьи. Мать Гермионы обнимает Нарциссу, игнорируя наигранную отстраненность последней. Люциус без видимого отвращения на лице жмет руку отцу жены Драко. Идиллия, покрытая тонким слоем тревоги, зарождающейся под ребрами. Блейз называет это дурными предчувствием, когда играет в магический покер и в его руках слабые карты. Но у Драко сейчас и вовсе ничего нет в рукаве. Он безоружен перед внутренним ужасом быть отцом. Жизнь кардинально меняется. В ней появляется дополнительный смысл, сгибающий грудную клетку натиском ответственности. Крошечный сверток подносит руку к такому же крошечному лицу и пальцами елозит вокруг губ. Изучает, щупает мир, знакомится с ним. Удивительно и одновременно завораживающе. Гермиона воспитывает в себе терпение, которое раньше, как казалось Драко, невозможно было в ней взрастить. Она по нескольку раз повторяет одно и то же, не повышая голос и не требуя от ребенка больше, чем тот может сделать. Скорпиус сообразителен, упрям, в меру вреден. Он не по годам развит и способен. Всплеск магии проявляется гораздо раньше, чем все они ожидали. Сокрушительная сила сносит со стола приборы за ужином, стоит светловолосому мальчику разозлиться на эльфа. Гермиона никогда прежде не ругала его, но грубость, проявленная по отношению к их единственному домовику-няне, не остаётся незамеченной. Драко, читая на ночь сыну, гладит волосы точь-в-точь как у него самого. Малыш засыпает у него на груди и что-то неразборчиво бормочет себе под нос. Драко пытается прислушаться, но не может уловить нить. Слова — хаос из букв. — Он разговаривает во сне, — укладываясь в кровать, Драко смотрит на Гермиону, выходящую из их ванной комнаты. Она заплетает волосы в неаккуратную косу, перекидывая ту через плечо, и бросает взгляд на мужа. — Он очень впечатлительный, ты же знаешь. Она укладывается рядом. Прикрывает глаза и моментально проваливается в сон, даря Драко возможность понаблюдать за ней. Размеренное дыхание разбивается о его кожу, аромат из смеси шампуня и лавандового масла успокаивает. Это наполняет его жизнь обычными, но важными моментами, которые стоят в фундаменте его существования. Через месяц после шестого дня рождения Скорпиуса, Драко застает перепуганную и взволнованную Гермиону в гостиной. Она бросает на него быстрый взгляд и умоляет не задавать ей вопросов сейчас. И лишь спустя час: — Он ударил эльфа. Сначала — шок, после — непонимание. — Как? Почему? — Он… он сказал, что ему интересно, как выглядит зло, — всхлипывает она и уносится в ванную, оставляя после себя шлейф недосказанности и полного отторжения подобных мыслей. Драко поднимается наверх и направляется к Скорпиусу, который, без сомнений, ждал его. Он играет в игрушки, расставленные на подоконнике, и поочередно сталкивает те вниз. Драк слышит, как куклы падают на землю под окном. — Ты ведь понимаешь, что расстроил маму и поступил неправильно? — Мама это заслужила. Они все это заслужили. Удивление насильно смыкает челюсти. Драко не в состоянии дышать. — Что ты говоришь, Скорпиус? — Я не Скорпиус, — бубнит он себе под нос. Ребенок не останавливается, а продолжает по одной сталкивать игрушки. И лишь присмотревшись, Драко видит, что все куклы похожи друг на друга. Чёрные волосы, зелёные глаза и… след на лбу. Драко делает шаг вглубь комнаты. Сглатывает. И больше не может пошевелиться. — А как же тебя тогда зовут? Скорпиус замирает и медленно оборачивается. Его глаза пронизаны льдом и насилием. Этот взгляд знаком Драко. На подсознательном уровне он чувствует животный ужас родом из его юношества. Скорпиус склоняет голову и улыбается. — Я — Том Марволо Реддл.