FLARM

Пэнси с легкостью передвигалась по опушке леса, четко и точно вырисовывая палочкой нужные руны. Она будто кружилась в безумном танце под аккомпанемент хаоса из криков, заклинаний, боли и смерти. В этом вихре она чувствовала себя свободной. Только в гуще сражений она забывала о том, что ее жизнь проходит под девизом «Старайся лучше!», под разочарованными взглядами, которыми ее мимолетно окидывали родители. Противнику было плевать, что она занозой торчит в груди отца, словно это по ее вине мать больше не может выносить и родить. Еще одного ребенка. Мальчика. Наследника. Наверняка, более достойного и способного, чем получившаяся дочь. Заклинанию, вылетающему из его палочки, было плевать, вернется она сегодня домой или нет. Как, впрочем, и ей. Она не боялась смерти. Словно вопреки их повелителю, та ее даже привлекала. Она не без доли усмешки представляла, как Темный Лорд немногословно выражает ее родителям свои восхищения от ее героической смерти, и в сражения вплетался азарт: может, сегодня она наконец-то станет достойным членом своей семьи? Оглушив второго Орденовца, она быстро оглядела поляну и тут же уткнулась взглядом в рыжую копну, подсвеченную рассветными лучами. Уизли. Она презрительно относилась ко всем гриффиндорцам, но вот Уизли... Их семейство она ненавидела всей душой. Ей запомнилось на всю жизнь начало нового года на первом курсе, когда ее сокурсник зашел в Большой зал в нелепом свитере с огромной буквой «Р» на груди, а за ним и его братья в таких же. Позже она услышала, как один из них хвастался кому-то, что это вещи, связанные его матерью с особой любовью. Она долго прокручивала это в своем детском мозгу. Мамаша Уизли собственноручно связала свитера всем своим детям, а у нее их сколько? Сорок? А ее мать не прислала в тот год и открытки. И после. Ни разу. Ничего. В следующем году и Поттер появился в именном свитере. Ей тогда не пришлось долго уговаривать Драко изрезать этим желто-красным дубинам их уродливые свитеры. Пэнси переместилась чуть ближе к Уизли и направила в него Оглушающие чары. Их тут же отбил, создав Щит, пробегающий Лонгботтом. Пэнси чертыхнулась, но, поймав взгляд Уизли, вздернула подбородок в предвкушении дуэли. Вот только чертов Уизел, видимо, решил, что она недостойный для него соперник, потому как сразу же отвернулся и принялся палить заклятиями в Макнейра, стоящего над чьим-то телом. Кровь в жилах девушки взбурлила, и кипение вырвалось наружу озлобленным рычанием, заставляя тело рывком броситься вперед. И попасть прямо под выпущенное из чьей-то палочки режущее заклинание, от которого она отлетела в противоположную от Уизли сторону. Она прижала правую руку к ребрам, пытаясь остановить кровь, и опустила взгляд на левую ногу, боль от которой пульсирующими волнами отдавалась по всему телу. Заклинание рассекло внутреннюю поверхность бедра. Достаточно глубоко, чтобы пришлось повозиться. Но недостаточно, чтобы умереть. Что ж, родители могут вычеркнуть на сегодня пункт «гордиться дочерью». Паркинсон отползла к деревьям, чтобы быстро подлатать себя. Ранения ее и раньше мало беспокоили, а в этот момент она еще была ослеплена яростью и только и хотела, что скорее вернуться в бой и утопить рыжего недоноска в кипящей внутри нее лаве. Сердце, до краев заполненное адреналином, набатом стучало в ушах, заглушая все вокруг, позволяя застать ее врасплох. Уизли был уже достаточно близко, когда она заметила его. Палочка в его руке была наготове. Судорожно вздохнув, Пэнси услышала булькающий хрип, и плотнее зажала рану под ребрами. Ей срочно нужно исцеление. Уизли, понятное дело, не даст ей это сделать. Значит, надо трансгрессировать, пока она не ослабла окончательно, и он не взял ее в плен. Паркинсон нащупала левой рукой позади себя ствол дерева, и, подтянув к себе правое колено, приподнялась. Она стиснула зубы, заставляя себя отодвинуть боль и сфокусироваться на Уизли, стоящего здесь, по-видимому, с мыслями, что она легкая добыча. Как бы не так. Она видела, как Уизли стремительно приближается к ней. У нее были считанные секунды до того, как в нее полетит какое-либо заклинание, и уже в закручивающемся вихре она почувствовала цепкую хватку руки. Она закашлялась, выплевывая какую-то жидкость. Ощущение было такое, будто она тонула, и в самый последний миг ее успели выловить на сушу. Не открывая глаз, она вяло тронула, пытаясь оттолкнуть, руку, неумолимо продолжающую вливать в нее горьковатое зелье. — Тише, тише.. тебе нужно проглотить все, чтобы прийти в себя. Она чуть сдвинула брови. Голос был искажен гулом в ушах, но первая мысль, что это отец заботится о ней, придала ей силы приоткрыть глаза. Но это был всего лишь Уизли. Смотрел на нее из-под сведенных бровей, губы упрямо сжаты. — Еще, — твердым голосом сказал он, не убирая руки от ее рта. Она тут же выплюнула все, что было во рту, и попыталась что-то ответить, послать его ко всем чертям, но вышло только неразборчивое шипение. Он отвел руку с пузырьком. — Это не яд, идиотка. — Он сделал глоток, чуть поморщившись от вкуса, и снова приблизил склянку к ее рту. — Крововосполняющее зелье. Пей. Ты потеряла много крови, по-идиотски решив трансгрессировать с открытыми ранами. Рука Пэнси дернулась, как ей показалось, к ребрам, но на самом деле, еле уловимо приподнялась. Кровь как будто больше не текла. Все еще напряженно вглядываясь в Уизли, Паркинсон все же сделала пару глотков. Удовлетворенно кивнув, парень призвал Манящими чарами бинты и еще какой-то пузырек из поясной сумки, валявшейся на земле. Затем посадил девушку, приподняв ее за руки. Его собственные были теплыми, слегка шершавыми на ощупь. Пэнси опустила взгляд и увидела, что низ ее рубашки был отрезан, открывая вид на ее голый живот и спину. Заметив приближающуюся к ее боку руку, она отпрянула назад. — Чт.. что ты делаешь? — ей пришлось прочистить горло, но голос все равно остался прорезан хрипотцой. — Я обработал раны Экстрактом бадьяна. Теперь надо смазать порезы и забинтовать. — Я сама, — резко сказала Пэнси, когда Уизли снова потянулся к ней. Встретившись с ее взглядом, парень кивнул, передал ей склянку, и очистил свою руку от мази. — Но забинтовать все равно придется мне. Паркинсон устало выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Вы по-другому не можете, да? — она хотела бы сказать это со всем презрением, на которое была способна, но вышло просто отрешенно. Пэнси смотрела на рану, которую смазывала, но чувствовала его вопросительный взгляд на себе, молча ожидающий продолжения. — Не можете без своего хваленного благородства даже с пленными? — Ты не в плену, Паркинсон. — сказал он после недолгой паузы. — Орден приберегает тюремные места для особых гостей. Он встал и прошелся по пещере, потягиваясь. — Что это за место? Твое убежище? — Пэнси подняла на него взгляд и застала его рассматривающим корешки стопки книг на столе. Эту пещеру она обнаружила еще лет в двенадцать, когда они с родителями в очередной раз приехали в загородный особняк на побережье. Она укрывалась здесь от вяжущего разочарования родителей, облюбовав это место, скрыв его от посторонних взоров. Когда ее впервые ранили в бою, местом, о котором она сразу подумала и куда тут же трансгрессировала, была эта пещера. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Чуть позже в пещере разместился небольшой сундучок с зельями, которые были специально сварены для нее Ноттом. И она могла привести себя в порядок, чтобы не представать перед родителями слишком слабой. Мать рассеянно качала головой при виде свежих шрамов, а отец лишь холодно интересовался, что стало с тем, кто оставил их на ней. «Брезгливо допрашивает меня», — чуть было не ответила она в какой-то раз, думая о своих самых глубоких шрамах, которые никому не были видны. Эта пещера была ее тайным укрытием, приютом ее одиночества. И она ни с кем не хотела этим делится. Поэтому буркнув «не твое дело», принялась обрабатывать мазью ногу. Пэнси слышала, как Уизли подошел к ней, присел на корточки и забрал из ее рук мазь. Она прекратила растирать ногу и повернулась к нему. Впервые она видела его так близко. Волосы стали чуть длиннее, чем она помнила по школе, и теперь падали на лоб небрежными волнами. Веснушки стали еле различимыми, словно последние два года лучи солнца едва касались его кожи. Она опустила взгляд на его руки, разматывающие бинт, который казался на их фоне узким, будто кукольным. Кожа на них была такая же бледная, испещренная бугристыми венами и шрамами. С языка почти сорвался вопрос об их появлении, но он вовремя был остановлен сомкнувшимися зубами. Ничто, связанное с Уизли, никогда не интересовало ее, а это было лишь секундным помешательством. Поэтому она продолжила молча наблюдать, как он приподнял ее руки и начал обматывать рану. Перекидывая бинт через другой ее бок, он слегка наклонялся к ней, и она улавливала легкий запах леса и костра. Он почти не касался пальцами голых участков ее тела, но она все равно чувствовала тепло его рук. Пэнси рассматривала его сосредоточенное лицо, когда он внезапно поднял на нее глаза. Ей тут же захотелось отвести взгляд, но вместо этого она чуть приподняла подбородок. Ничто не способно ее смутить. Тем более Уизли. Всматриваясь в его глаза, ей подумалось, что она уже очень давно не видела не омраченное тучами небо. Он чуть склонил голову набок, скользнув взглядом по ее лицу, и, еле слышно хмыкнув, вернулся к ее ране. — Зачем ты пошел за мной? Вопрос вырвался против ее воли, почти вызвав чесотку в ее горле. Уизли снова поднял взгляд, быстро оглядев ее лицо, и ответил, закрепляя бинт: — Это Чарли. Чарли направил то заклинание. Я видел, что задело тебя. И задело сильно. Хотел убедиться, что на плечи моего брата не ляжет убийство. Пусть даже и случайное. Он проверил, не спадает ли бинт, и опустил руки. Сложив вещи обратно в сумку, он поднял голову, и Пэнси разглядела еле заметные морщинки в уголках его глаз. А затем она перевела взгляд, и, встретившись с его, застыла, забыв выдохнуть, когда увидела плескающееся в них беспокойство. Смазанным движением его рука медленно приблизилась к ее лицу, и мягким касанием убрала прядь выбившихся волос за ухо. — Береги себя, Паркинсон. Она смотрела на то, как он встает и идет к выходу из пещеры внезапно помутневшим взором. Тепло с укромного места за ухом устремилось к сердцу, перерастая в тянущую боль, надламывающую что-то внутри. Ее никто никогда не касался так нежно.