Call Me

Пока включенный ноутбук медленно выползает из сна, чайная ложка мерно помешивает кофе в стакане. Запах не столько по-настоящему бодрит, сколько переводит мозг в рабочий режим, как натренированную собаку с развитыми рефлексами. Сделав пару глотков, Хёнджин со вздохом откидывается на спинку кресла, наблюдая за тем, как мелькает курсор на рабочем столе. Он соврёт, если скажет, что не волнуется. Не то чтобы между ним и Чанбином произошло что-то серьёзное, по факту не произошло ничего, но их отношения явно перешли на новый уровень. Поэтому в районе желудка что-то трепыхается в предвкушении. Кликает мышка, открывается браузер и почта уже пестрит уведомлениями о новых письмах. Новый день – старые вопросы. Щёлкнув на первое письмо и лениво пробежавшись по нему взглядом, Хёнджин начинает набирать ответ. Шоколадная дверь позади открывается и не успевает он повернуться, как волосы ласково ерошат. - Доброе утро. - Привет. При виде улыбающегося Чанбина собственные губы непроизвольно растягиваются, причём так сильно, что начинают болеть щёки. На задний план отходят и желание поспать подольше, и недовольство после утренней толкучки в метро, и раздражение от тупого вопроса покупателя. Остаётся только всплеск радости и какой-то своеобразный азарт. Потому что они смотрят друг другу в глаза и оба вспоминают о вчерашнем разговоре, о своего рода откровениях, о том, что у них есть какая-то особая связь, о которой больше никто не знает. Это только между ними, это не касается других и потому оно такое захватывающее. Это чувство так и не затухает. Хёнджин выполняет свои обязанности, пару раз переговаривается с Джисоном из-за его привычки трясти ногой, которая стучит по задней стенке стола, распечатывает отчёты, чтобы скрепить их для архива, но время от времени всё равно поглядывает на Чанбина, который тоже иногда ловит его взгляд и дёргает уголком губ. Им не нужно открывать рот, чтобы вести безмолвный диалог на тему «Ты тоже это чувствуешь?» Время до обеда тянется невероятно медленно. Хёнджину кажется, что он ответил на миллион писем и потратил сотни часов, однако на деле поменялись разве что минуты. Он сам не знает, для чего так сильно ждёт возможности остаться наедине, в конце концов, они всё равно на работе. Возможно, во всём был виноват интерес, он хочет узнать, что будет теперь, как изменятся их взаимоотношения. Хочет банально провести время с Чанбином, не отвлекаясь на что-то ещё. Заранее заказав рис с разными гарнирами, а заодно и кофе, чтобы никуда не мотаться по неожиданно наплывшей на Сеул жаре, они забирают у курьера пакеты у дверей опустевшего офиса, после чего, наконец, скрываются на кухне, словно огораживаясь от остального мира. Щёлкнув деревянными палочками, которые как обычно отделились криво, Хёнджин перемешивает рис с кусочками жареного мяса и вдыхает родной запах кунжутного масла. - Капусты мало положили, жмоты, - цокает языком Чанбин, смотря на пластмассовые посудки с закусками и перемешивая рис с тунцом в майонезе. - Кимчи ешь, чем тебе не капуста? - Это не то, салат-то капустный свежий и лёгкий, а кимчи острое. - У меня знакомый как-то не стал есть салат, потому что там майонез добавили не обычный, с ананасовым соком. - Чего, блин? – Чанбин со смехом выдыхает в трубочку, из которой пил Американо, и кофе в стакане пузырится. – У него рентгеновские рецепторы, что ли? - Не знаю, но он говнился так, как будто ему глаза рыбьи туда насыпали, - насмешливо хмыкает Хёнджин, подцепляя маринованную редьку. - Рыбьи глаза едят? - Вроде да, я не пробовал. У меня мама головы рыбьи любит. - Фу, там же кости одни. - Я тоже прикола не понимаю. Захватив побольше риса, Хёнджин с удовольствием жуёт, покачивает стаканом, чтобы смыть со стенок сироп, и запивает всё банановым латте. Взгляд переходит на Чанбина, отделяющего палочками прилипшие куски кимчи. Тот, наконец, отправляет кусок в рот, шмыгает носом из-за остроты и дёргает головой, смахивая упавшую на глаза прядь угольных волос. Постучав палочками и отложив их, он отпивает из стакана, берётся за ложку и поднимает взгляд. Какое-то время они молча смотрят друг на друга, после чего он со смешком выдыхает. - Чего глазеешь так? - А ты чего? - Ничего. - Ну и всё. Они оба глупо смеются, отворачиваясь и возвращаясь к еде. В кухне работает кондиционер, гоняющий холодный воздух по кругу, но атмосфера всё равно наполняется теплом. Такое простое действие, как пообедать вместе, теперь кажется в разы значимее. Окунув кусок мяса в соус, Хёнджин кладёт его в рот и заедает рисом. Давно он так вкусно не ел. Аппетит нападает с удвоенной силой. - Ты уже настроил сертификаты на сайте? - Почти. Надо немного повозиться, чтобы на них не срабатывали промокоды, но работали сезонные акции. - Напиши мне потом, что да как, какие конкретно условия, чтобы я этим додикам это в шаблон оформил. - Окей, напомни, если забуду. - Мне бы кто напомнил. - Надо будет, так вспомнишь, - фыркает Чанбин, собирая ложкой остатки риса со дна. - Когда петух в жопу клюнет? - Именно, у тебя таких петухов каждый день десятками. - Не напоминай. - Опять спрашивали в линейку ли тетради в линейку? - Почти. Спросили, можно ли в механическом карандаше менять стержни или он одноразовый. - Блять. Чанбин гогочет, чуть не давясь последним куском яичного рулета. Прокашлявшись и запив его кофе, он шумно выдыхает, качая головой. Казалось бы, после нескольких лет работы ничего уже не может удивить, но герой дня всегда находится. Пустые посудки летят в мусорный пакет. Хёнджин тоже доедает, прибирает стол, брызгает цитрусовым освежителем, чтобы избавиться от запаха масла, и расслабленно потягивает латте. Его взгляд снова падает на Чанбина, который ловит его, усмехается и с заговорщическим видом достаёт из кармана телефон. - Покажешь новую горячую фотку из зала? - Лучше. Палец шустро летает по экрану, после чего он прикладывает телефон к уху. Хёнджин даже перестаёт пить, так и застывая с трубочкой меж губ. Картина, которую он видит впервые в жизни и которая кажется в какой-то степени сюрреалистичной. - Алло, здравствуйте. Можно забронировать столик на субботу? – голос Чанбина звучит спокойно, вот только палец свободной руки теребит ногтем царапину на столе так, как будто пытается отпилить кусок. – На двоих. Около часа. Да. Да, Со Чанбин. Хорошо, спасибо. До свидания. Он откладывает телефон на стол и только в этот момент позволяет себе шумно выдохнуть, зажмуривая глаза так, как будто он только что провёл сложнейшую операцию по пересадке сердца, хотя звонок длился не дольше минуты. Впрочем, для человека с фобией выполнить то, что напрямую с ней связано, и вправду является операцией повышенной сложности, которая заставляет конечности холодеть, а адреналин подскакивать. Перебороть себя дорогого стоит, ведь смелость – это не отсутствие страха, а движение вопреки ему. - Ого, вы только посмотрите на этого мужика, - восхищённо тянет Хёнджин и несколько раз с чувством хлопает его по колену. – Менеджер Со, ты только что сделал что? - Пригласил тебя на свидание? Это пробивает Хёнджина на довольный смешок. - Ну и как я после такого могу отказать? - Надеюсь, что никак. Чанбин выглядит неожиданно уязвимым, открыто заглядывая ему в глаза и не скрывая то, что ему сейчас было вполне себе страшно. То, из-за чего над ним вполне мог посмеяться кто-либо другой, но только не Хёнджин, который чувствует себя так, как будто его впустили в огромный сейф, полный бриллиантов, куда никого больше не пускают. Только доверенных лиц. - Ты молодец, Чанбин, я тобой горжусь. Правда. Он на это улыбается, ощущая заметное облегчение и расслабляясь. Всё-таки его слабость приняли, а смелость в борьбе с самим собой признали. - Это всё сила мотивации. - Надо чаще тебя мотивировать. Едва слышно гудит кондиционер, освежающе пахнет цитрусами. Хёнджин рассматривает запавшие в душу черты, смотрит в доверчивые ореховые глаза. Что-то бесконечно подкупающее есть в этой уязвимости, спрятанной в мощном теле. Такой контраст, который не сравним ни с чем. Ладонь опускается на чужое бедро, которое используется для опоры. Хёнджин подаётся вперёд, сдаваясь под напором уже давно ломившегося порыва, и целует его, прижимаясь к горячим губам. Он заслужил награду. Чанбин улыбается в поцелуй, что вызывает ещё больший всплеск внутреннего восторга. Его ладонь опускается на основание шеи Хёнджина, притягивая чуть ближе. Оторвавшись на секунду для короткого вдоха, он возвращает поцелуй, кончик носа утыкается в мягкую щёку. Губы Чанбина двигаются неторопливо, но с заметной силой, он тоже ждал этого, тоже терпеливо играл в игру по затянувшемуся флирту, из-за которой приз в конце казался ещё желаннее. - А так за каждый звонок будет? – насмешливо выдыхает он, когда спустя минуту они останавливаются. - За другие звонки уже можно что-нибудь и поинтереснее, - лукаво ухмыляется Хёнджин, так и не отодвигаясь, а практически шепча в его губы. – Но за такой мотивацией можешь обращаться в любое время. - Обращаюсь. Чанбин вновь приникает к нему губами, не дожидаясь ответа, потому что тот и так пропитал воздух насквозь. Они оба этого хотели и останавливаться, не утолив желание хотя бы частично, казалось практически неправильным и даже не рассматривалось как вариант. В конце концов, что может быть лучше, чем провести рабочий перерыв в прекрасной компании, от которой дыхание напрочь спирает? Смысл отдыха в том, чтобы расслабиться и отвлечься. Отдалившись на едва заметное мгновение, Хёнджин целует его с удвоенной силой, мимолётно касаясь губы языком. Пальцы Чанбина у его шеи чуть сжимаются, проходясь ногтями по коже, ему это нравится. Долгие поцелуи, позволяющие окунуться в ощущения и забыться в них, затягивают, распаляют сильнее. Но этого всё равно мало, потому что Хёнджину надоело тянуться вбок и не иметь возможности делать всё, что хочется. Он рывком поднимается и перекидывает ногу, садясь на бёдра Чанбина, который удивлённо выдыхает и усмехается. Он определённо не против. - Не боишься, что людям из соседнего здания опять приспичит полюбоваться пейзажем? - Похер, пусть завидуют. Хёнджин ухмыляется в ответ, обхватывая его лицо ладонями и снова с чувством прижимаясь к уже начавшим краснеть губам. Нижняя губа у Чанбина была чуть полнее и он оттягивает её зубами, затем впиваясь так, что голова начинает кружиться от вложенных в порыв сил. Тело окутывает теплом, идущим от Чанбина, спина слегка выгибается от намерения прижаться ближе. В его руках хочется откровенно потеряться, Хёнджин позволяет себе не думать о том, где он и что он, вверяя себя ему. Пусть делает, что пожелает, Хёнджин знает, что ему можно довериться. Минуты текут одна за другой, слова на кухне не звучат уже давно. Левая ладонь Чанбина лежит на чужом бедре, а правая скользит по спине, считая позвонки и изучая очертания лопаток. Спустившись вниз и задержавшись на талии, она вдруг сжимается, когда Хёнджин пытается немного поменять положение и подаётся тазом вперёд сильнее, чем следовало бы. Чанбин прерывает поцелуй из-за невольного шумного выдоха от накативших ощущений. Зоны паха отделяла разве что ткань над замками ширинок. Они слегка увлеклись. - Нам так-то ещё работать, - напоминает Чанбин. - Я мог бы предложить туалет, но… - Хёнджин с сомнением склоняет голову. - Нет. Если бы это был какой-то смазливый парнишка в клубе, то без проблем. С тобой я так не хочу. - А как хочешь? - Негрязно, - палец Чанбина легко касается его щеки, после чего убирает медовую прядь за ухо. – Не торопиться. Не думать про окружение. А думать только про тебя. Медленно раздеться. Прижаться так близко, чтобы касалось всё, что только можно, чтобы чувствовать тебя везде. Послушать, как ты стонешь. Двигаться, не сдерживаясь. Зацеловать тебя до смерти. - Всё, молчи, ты только хуже делаешь. Хёнджин прижимается к нему лбом и зажмуривается, пытаясь как-то унять волну внутри. Он тоже не сторонник быстрых перепихонов в не самых комфортных условиях, но Чанбин начал разжигать его так сильно, особенно из-за их игривых шатаний «ни туда и ни сюда», что если бы в этой чёртовой кухне были жалюзи, он бы уже закрыл их и щёлкнул дверным замком. В такт его словам слышно, как открывается шоколадная дверь на входе, и в офисе звучат голоса Феликса и Кристофера, которые вернулись с обеда. С большим неудовольствием приходится оторваться друг от друга, сходить умыться холодной водой и снова окунуться в рутинную работу. Причём из-за какой-то упрямой принципиальности Чанбина вечером они как обычно расходятся по домам, хотя позови он его к себе, Хёнджин бы согласился без лишних раздумий. Но нет, поход в кафе должен стать отправной точкой, а пока им остаётся только обжиматься во время обеденных перерывов и сдерживать себя. Тем не менее, Хёнджин не может сказать, что его это не устраивает. Он целуется с Чанбином всю вторую половину обеда, болтает с ним вечерами по видеосвязи, а всё остальное время пропускает через себя ощущения от его прикосновений, голоса и улыбок и чувствует себя пресловутым счастливым идиотом. Просто потому что он есть. Даже на работу тащиться уже не так уныло. Исключением в череде «горячих» обедов становится разве что пятница. Потому что Чанбин и Джисон уезжают на однодневные курсы для повышения квалификации. Уныло жуя рамён прямо в магазине и запивая его купленным там же кофе, Хёнджин понимает, что отвык проводить перерыв в одиночку, времени внезапно оказывается слишком много и потратить его не на что. Даже как-то отдыхом насладиться не получается, мыслям попросту не на что отвлечься. Впрочем, когда он плетётся обратно и шагает по синему ковролину в коридоре, его перехватывает такой же оставшийся без стандартной пары Минхо и тащит курить на крышу. Появляется чувство лёгкого дежавю, только в этот раз они словно меняются ролями. Потому что стоит только сигаретам загореться, как он тут же с деловитым видом опирается локтем о перила. - Так и что, голубки, что там у вас с Чанбином? - Ничего, - Хёнджин насмешливо фыркает, разгоняя полетевший в лицо дым. - Ты мне рамён на уши не вешай. Я вижу, как вы воркуете и глазами друг друга жрёте, так что ты не тому на уши приседаешь. - Всё-то ты знаешь. - Ну ещё бы, чувства-то они не хер: их за ширинкой не спрячешь. - Боже, - Хёнджин со смешком качает головой. - Ты в прошлый раз докопался до меня, теперь моя очередь. Разливай чай. Насколько у вас серьёзные отношения? - Да нет у нас отношений. Ну… я не знаю, есть они или нет. Официально ничего не было, но вроде есть? Не знаю я. - Звучит, как херня какая-то. Вы мутите или у вас всё свободно? - У нас завтра первое свидание, но мы… Да, короче, да, мы в отношениях, - сдаётся Хёнджин, который действительно не до конца понимает, на каком они этапе. - Если ты не знаешь, считается ли трахаться на кухне отношениями, то в какой-то степени да. - Мы не трахаемся на кухне. У нас ничего не было в принципе. - Не пизди, - в полнейшем неверии морщится Минхо, взмахивая сигаретой. – Вы столько там торчите и выходите с опухшими губами, понятно, что вы там не библию читаете. - Это… ладно, мы просто целуемся. - И параллельно с этим трахаетесь. - Да не трахается никто. Мы целуемся весь перерыв после того, как пожрём, всё. Максимум разврата – это то, что я сижу у него на коленях. И сразу скажу: в одежде. Ничего никуда. - Серьёзно? – взгляд Минхо разочарованный и едва ли не сквозит жалостью к ним. – Вообще даже не на полшишечки за щёку? - Нет, мать твою, не все лезут сосать друг другу при первой же возможности, - Хёнджин вздыхает и затягивается. - Да ну вас. Зануды две. Дым, слегка отдающий чем-то сладким, вьётся вверх, после чего его сносит ветер. От никотина на языке приятно горчит. Минхо глубоко вдыхает и выдыхает через нос. Ему нравится обжигающее ощущение дерущей глотки. Палец ударяет по сигарете, стряхивая пепел в ведро. Обеденное солнце, бьющее в лицо, медленно накачивает тело сонливой ленью. - Как там ваш пробный период? - Думаю, я оформлю подписку, - Минхо издаёт смешок, кривя губами. - Премиум? - Премиум - это уже под венец, а это ещё даже не рассматривается, как больная фантазия. - Какие тогда у тебя планы на ваши отношения? Если серьёзного расчёта пока нет. - Единственное, что я могу планировать в этой жизни, - это реклама товара, да и то не факт. Когда планируешь и потом всё летит по пизде, то чувствуешь себя отстойно, поэтому лучше никогда ничего не планировать и плыть по течению. Будет, как будет. Не надо дёргать судьбу за яйца, она может дать хуем по лбу. - Откуда ты этого говна набираешься вообще? – Хёнджин сводит брови, насмешливо выдыхая дым. - Жизнь учит, она лучший учитель. - Вау, какой философ. - Но жизнь отличается от учителя тем, что учителя можно трахнуть, а её нет. - Блять, и что я ждал от тебя вообще... - Вот видишь? - Заткнись. Хёнджин всё никак не может решить, любит ли он этот миллион конченных выражений от Минхо или ненавидит. Иногда они были смешными, иногда гениальными, а иногда настолько идиотскими, что пробить лоб хотелось и себе, и ему одновременно. Но даже несмотря на этот диссонанс и безграничную прямолинейность коллеги, он определённо нравился ему, как человек, в общем и целом. Да, он грязно шутит и иногда ведёт себя откровенно ублюдски. Зато говорит всё честно и, кажется, готов принять всё, что угодно, без такого уж осуждения. Поэтому и обсуждать с ним что-то личное не кажется слишком неловким. Ему можно задать не менее личный вопрос и он скорее всего ответит. Рабочий день кое-как подползает к концу. Хёнджин едет домой, наскоро ужинает купленным ланчбоксом и устраивается на диване, набирая Чанбина. Они не виделись с прошлого вечера и, честно говоря, он соскучился сильнее, чем думал. Без Чанбина было слишком уж уныло и монотонно. Поэтому он едва ли не с удовольствием слушает, как тот почти полчаса бубнит про курсы, на которых ему отымели все мозги, и всматривается в насупленное лицо. Настроение парит. Перед тем, как пожелать друг другу спокойной ночи, они договариваются о том, во сколько и где встретиться. Тот самый день, наконец, приблизился. Их официальный первый день, который должен стать отправной точкой. Хёнджин имеет опыт первых свиданий, но не помнит, чтобы хоть раз так предвкушал встречу с кем-то. Даже если ему нравился человек, он не испытывал ничего, кроме начальной стадии симпатии. Сейчас же он чётко выделяет в себе полноценную привязанность и практически полное доверие, сформировавшееся после десятков вечерних разговоров, за которые они узнали друг о друге столько всего, что не привыкнуть было просто невозможно. Заснуть получается далеко не сразу, даже не смотря на усталость после рабочей недели. Хёнджин ворочается, пытаясь угомонить рой мыслей в голове, и несколько раз смотрит на время на телефоне, как будто это поможет сознанию понять, что пора бы уже отключиться. Он мысленно перебирает свой гардероб, то и дело меняя выбранный наряд, представляет реакцию Чанбина, думает о том, что сам мог бы сказать. Только спустя полтора часа его, наконец, уносит сонная волна. Однако встаёт он всё равно раньше будильника. По-человечески отоспаться попросту не получается, он хочет скорее собраться и убедиться, что выглядит на все сто. Чтобы Чанбин смотрел только на него. Поэтому проторчав в ванной час за подготовкой, он ещё столько же крутится перед зеркалом, всё пытаясь решить, что смотрится лучше. В конце концов, он решает, что простой вариант всегда самый лучший. Он надевает джинсы, белую футболку с круглым вырезом и накидывает сверху полосатую голубую рубашку. Ему нравится ходить в двух слоях, в шкафу этих просторных длинных рубашек висит целая орда. Собственное волнение начинает раздражать. Хёнджин ощущает себя каким-то школьником, который серьёзнее держания за руки ничем не занимался. Был бы хотя бы повод нервничать, они же просто сходят на свидание, а не прыгнут с парашютом, один из которых может быть неисправен. Но даже осознавая это, он продолжает вертеть кольцо на пальце и пытается сосредоточиться на дурацком видео про серийных убийц – то, что его обычно отвлекало и успокаивало. Больше всего в реакции своего мозга его поражает скорее то, что войдя, наконец, в кафе и увидев за столом Чанбина в джинсовой рубашке поверх чёрной футболки, он резко успокаивается. Как будто поток перерубается. И холодные ладони потеть перестают, и мысли в кучу собираются, и живот скручивать перестаёт. Знакомые ореховые глаза, приподнятые уголки губ и гулкий голос перетягивают на себя всё внимание, не позволяя отвлекаться на сторонние всплески. Рядом с ним всё кажется правильным. - Выглядишь воздушно. - Участвуешь в конкурсе неординарных комплиментов? - Хёнджин поправляет рубашку, опускаясь на стул. - Первое, что пришло в голову. Помимо стандартного «Господи, какого хрена он такой красивый, это должно быть запрещено». - Дурак. Хёнджин посмеивается, чувствуя, как в груди стремительно теплеет. Эта реакция определённо лучше тех, что он представлял. Чанбин с уложенными в четвертном проборе волосами выглядит свежо и в какой-то степени утончённо. Джинсовая рубашка обтягивает плечи, на правом запястье браслет с чёрными бусинами, внимательные глаза как будто светятся из-за льющегося через французские окна солнца. Хёнджин даже ловит себя на дурацкой гордости касательно того, что урвал себе такого мужчину. Он бы ещё поспорил, кому должно быть запрещено быть таким красивым. - Итак, менеджер Хван, чего ваша душа желает? Ты уже, наверное, проштудировал меню, раз так горел сюда прийти. - Естественно. Я буду мятно-банановый айс ти и малиновый круассан. - Вау, звучит сексуально. Всё? - Пока да. Мы же потом ещё где-нибудь перекусим? - Даже не обсуждается. Сегодня день «да» на всё. Чанбин встаёт из-за стола и идёт к кассе, чтобы сделать заказ. Хёнджин провожает его взглядом, который непроизвольно опускается и заставляет с интересом наклонить голову. Если в удобстве его бёдер он уже убедился, то обтянутая джинсами задница определённо точно требует проверки ладонью. А заодно и пальцами, потому что Хёнджин уже представляет, как сжимает ими ягодицы и заставляет себя отвернуться, чтобы не наглеть слишком сильно. Ещё рано. Дизайн кафе оказывается таким же потрясающим, как и на фотографиях. Кирпичные стены выкрашены в цвета морской волны и лимона, повсюду расставлены растения, по балкам наверху скользят сиреневые вьюны. В помещении пахнет цитрусами и сахарной пудрой, негромко играет инструментальная музыка, за окнами видно сад с прудом, маленьким фонтаном и тропическим палисадником. Почти все миндальные столы в зале заняты, люди приходят по записи, поэтому толкучки нет. Разве что у витрин с выпечкой и кассы собираются очереди из тех, кто делает заказ и берёт что-то на вынос. - Ненавижу такие места, потому что всё выглядит вкусным и непонятно, что брать, - Чанбин возвращается за стол и кладёт пейджер с номерком. - Что заказал? - Медовый айс кофе и шоколадный торт с манго. - Дашь попробовать? - Если хорошо попросишь. Рука Хёнджина ползёт по столу и пальцами обвивает его запястье, мягко скользя по коже. Хитрые глаза ловят взгляд. - Пожалуйста. Несколько секунд Чанбин лишь смотрит на него. Затем из-за сжатых губ вырывается смешок и он качает головой. - Зараза. Знаешь, как меня купить. - Это не так уж и сложно. - Достаточно просто быть Хван Хёнджином. Эта фраза застаёт его врасплох и он отворачивается к окну, пытаясь не дать губам растянуться в улыбке слишком сильно. Прежде, чем он убирает руку, Чанбин на мгновение ловит и сжимает его пальцы. Они снова смотрят друг на друга. Мимолётное движение, имеющее большой смысл, о котором здесь знают только они двое. У них настоящее свидание. - Как дела? - Ты опять, что ли? - Я же говорил: мне правда интересно, как у тебя дела. - Нормально, - Хёнджин пожимает плечами. – Как всегда. - Прям уж как всегда? - Возможно, получше, чем обычно. - Скучал? - Обнаглел? - Да. - Пизда. Они посмеиваются. Диалог шёл идиотский, но он им нравится. - У тебя как дела? - Так себе. - Это ещё почему? - У меня вчера не было мотивации, - Чанбин делает наигранно несчастный вид. - Бедняжка. Настрадался, наверное. - Ужасно. Надо это как-то исправлять. - Все выходные впереди. Они обмениваются лукавыми взглядами. Им не нужно уметь читать мысли, чтобы знать, что они оба думают о том, как же сильно будет саднить губы к понедельнику. Не то чтобы они были против. Пока что им всего было мало, хотелось больше и сильнее. Но всё равно не слишком спешно. Ведь чем медленнее идти к цели, тем мощнее она манит. Пейджер начинает вибрировать и загорается красным. Подхватив его, Чанбин идёт к зоне выдачи, после чего возвращается с подносом. Высокие запотевшие стаканы с плавающими в напитках кубиками льда и ароматная выпечка, мгновенно окутывающая сладким запахом теста, заставляют рот наполниться слюной. Хёнджин делает фото и обхватывает трубочку губами. - О, да, - он с удовольствием проводит языком по дёснам. – Вот это я понимаю хороший сироп. - В кои-то веки цена себя оправдала, - Чанбин согласно кивает, отпивая кофе. - Кстати. Не хочу показаться алчным ублюдком, но просто хочу уточнить, что у нас с оплатой жратвы? Делим? - Думаю, можно по очереди. Сегодня я плачу, в следующий раз ты. Вряд ли по чекам такие уж разницы будут выходить, да мне в принципе переплатить не в падлу. - Согласен, - Хёнджин кивает, отделяя кусок круассана вилкой, из-за чего наружу выдавливается крем. - И вообще это нормальный вопрос. Ну, в плане, раньше я, может, и подумал бы, что это как-то неромантично и всё такое, но под сраку лет уже решил для себя, что надо всё прояснять заранее, чтобы потом претензий друг к другу не было. Тем более, если это с расчётом на что-то серьёзное. У нас же с тобой не просто рабочая интрижка, правильно? – уточняет Чанбин, отправляя в рот кусок торта с желе из манго в прослойке. - Если бы это была просто интрижка, мы бы с тобой вечерами не по телефону болтали, - усмехается Хёнджин, собирая нанизанным на вилку тестом малиновый джем. - Вот и я к чему. Если бы я с бывшим заранее всё обсудил до того, как съехаться, то у меня точно бы нервы целее были. - Открылась табакерка с сюрпризами? - Целый сейф. Я, конечно, понимаю, что открывать новые черты в человеке – это интересно, но о некоторых было бы отлично знать заранее. Попробуй. Он пододвигает тарелку к Хёнджину. Тот отламывает вилкой кусок торта, смакует его и довольно мычит, слизывая шоколад с зубчиков. - Офигенно. На. Отделив кусок своего круассана так, чтобы на внутренний крем попала и малина, он протягивает его Чанбину, который стаскивает всё зубами с вилки. - Тесто потрясное. - Мне тоже нравится, - Хёнджин кивает. - Нет, ну открыть в партнёре новую черту - это, знаешь, заметить, что он в холодильники разные продукты по купленным ящичкам раскладывает. А вот когда оказывается, что он мокрые полотенца в ванной швыряет вместо того, чтобы повесить, то это уже ни хрена не очаровательный факт. И ладно если говоришь один раз и человек исправляется, но когда постоянно происходит какая-то хрень и он везде разбрасывает свои вещи, не убирает за собой, то это уже пиздец херовое открытие. Ты же не просишь канифолить паркет каждый день, а просишь банально не срать в хате, а на это начинается "Ой, не суши мозги, чего ворчишь". - Наболевшая тема, да? – посмеивается Чанбин и делает пару глотков холодного кофе. - Да вообще. У меня бывший как-то начал болтать, что типа раз тебе не нравится, то ты и убирай. И я тогда посмотрел на него типа "Я что, блять, похож на твою домработницу?" Мы тут вместе живём или что вообще? - Знакомо, даже очень. Ещё бесит вот эта хрень с выкидыванием мусора. Я в прошлый раз выкидывал, а вот я постель заправил, значит ты выкидывай. Какая нахер разница? Ты видишь, что мусор набрался, ты его выкидываешь, сука, не чтобы тебе мозги не имели, а чтобы он не начал вонять и дом не заполнился кучей мошек. - Сколько мы срались из-за этой херни, - Хёнджин закатывает глаза. – Поэтому через полгода разбежались в буквальном смысле. Мудак. - Ну, похоже, мы с тобой в этом плане сходимся отлично, - Чанбин насмешливо приподнимает уголок губ. - А что, мы уже съезжаемся? – Хёнджин игриво ведёт головой вбок, из-за чего тонкая медовая прядь выпадает и плавно обрамляет лицо. - Пока что имеем в виду, но если надумаешь, то скажи. - Я запомнил. За неторопливыми разговорами тарелки пустеют, стаканы осушаются. Конкретных планов на день не было, поэтому посидев в кафе час, они выдвигаются на улицу и просто гуляют, сворачивая наугад и болтая. Чтобы сделать времяпрепровождение особенным, необязательно заниматься чем-то нестандартным или ездить в удивительные места у чёрта на рогах. Их вполне устраивает находиться рядом и банально наслаждаться нахождением где угодно, лишь бы не в стенах офиса. Пройдя мимо дворца Кёнбоккун и миновав площадь короля Седжона, которую уже несколько месяцев неустанно ремонтировали, перегородив всё железными заслонами, они доходят до стеклянных высоток и решают заглянуть в огромный Кёбо, где продавались как мириады книг, так и игрушки, техника, музыкальные альбомы и куча всякой мелочи. Пройдясь среди стеллажей и обсудив пару книг, они с любопытством рассматривают запечатанные японские журналы, в которых подарками шли невообразимые и порой нелепые вещи: тканевые сумки, переносные стулья, пряжа, формы для выпечки и даже халаты. Волей-неволей их заносит в отдел с канцелярией. Этого добра, конечно, хватало на работе, от которой хотелось отдохнуть, однако профессиональный интерес всё же пересиливает. Они изучают товары, сравнивая ассортимент со своим, обсуждают пару идей, поливают дерьмом качество некоторых вещей, оценивают дизайны разных брендов, рассуждают о раскладке. Не то чтобы у них шли какие-то войны с конкурентами, просто было занятно провести практический анализ и сделать пару выводов для себя, раз уж они всё равно здесь. Перейдя в отдел хобби, они рассматривают настольные игры и кучу самых разных конструкторов. Чанбин признаётся, что давно хочет себе какой-нибудь большой набор Лего, чтобы построить свой собственный пиратский корабль, наплевав на инструкции. Затем они двигаются дальше, но Хёнджин делает мысленную пометку о том, что эта информация очень даже пригодится ему при выборе подарка на День Рождения. Если уметь слушать, то порадовать близкого человека не так уж и сложно. В общем и целом, в Кёбо они проводят практически полтора часа. Затем они двигаются к ручью Чонгечон, который ярко сверкает в лучах солнца и слегка пахнет тиной. В неспешно текущей воде, пенящейся вокруг особо крупных камней, плавают цветные карпы. Остановившись в тени под мостом, они садятся на низкие ступеньки и берут небольшой перерыв, давая ногам и спинам отдохнуть. Сидеть под журчание воды успокаивает, ветер ерошит волосы, остужая кожу. - На День Рождения Будды здесь куча фонарей стояла, - Чанбин наматывает на палец высокую травинку, растущую прямо между бетонных плит. – Был огромный лотос, очень красиво. У меня тогда предки в Сеул приезжали, мы тут с ними гуляли. - Я не видел, обычно не часто в центре бываю. Осенью же опять фестиваль будет? Давно хочу сходить. - Наверное. В крайнем случае, на Рождество, там уж точно. Сходим. - Честное бойскаутское? – Хёнджин насмешливо протягивает мизинец. - Жопой клянусь, - Чанбин многозначительно прикрывает глаза и хватается за его палец. - О, ну такому богатству можно верить. Они сидят ещё пару минут. Чанбин замечает мошку, запутавшуюся в медовых волосах Хёнджина, и аккуратно вытаскивает её. Отряхнувшись, они продолжают прогулку и решают двинуться на рынок Намдэмун. Бирюзовое небо над ними медленно начинает наливаться цветом индиго, уведомляя о том, что в скором времени Сеул накроет пряный летний вечер. Солнце уже жарит макушки не так сильно, лениво плывя к горам. Рынок Намдэмун как обычно оживлённый. Над выстроившимися в два ряда тележками с едой вьётся пар, пахнет жареным сахаром. Люди снуют между прилавками, циркулируют по павильонам, выбирают одежду и закупаются крупами, однако многие вьются именно вокруг линий с уличной едой, особенно молодёжь и туристы. Когда яркость в небе начинает выкручиваться в обратную сторону более заметно, на тележках и палаточных забегаловках включаются дешёвые лампочки и редко резные фонари с традиционным орнаментом. Удержаться невозможно, да и не хочется. Присев за железный прилавок, Хёнджин заказывает ттокпокки с сыром, а Чанбин набирает им всевозможные кляры, начиная морепродуктами и заканчивая стандартным киммари со стеклянной лапшой внутри. Лица окутывает пар, оседающий каплями, рот жжёт от острого соуса, однако вкус традиционной рыночной еды вызывает небывалую волну удовлетворения. Было приятно слушать шкворчание масла, болтовню пожилых продавщиц и хрустеть кляром. Хёнджин окунает креветку в соус от ттокпокки и засовывает её в рот Чанбину, который довольно жуёт, затем шумно выдыхая сквозь зубы из-за остроты. Взяв салфетку, Хёнджин утирает уголки его губ и тянется за следующей порцией. Однако даже наевшись закусок, они всё равно останавливаются через пару тележек дальше и покупают булочки с моцареллой на пару, после чего делят на двоих традиционный хотток и завершают свой гастро-тур карамелизированной клубникой на шпажке. Когда они покидают Намдэмун, небо становится вишнёвым, а ветер заметно свежеет. Улицы гудят от людской болтовни, по дорогам несутся безостановочные потоки транспорта. Сеул переходит в ночной режим. Лениво шагая в сторону Мёндона, они обсуждают, когда можно будет совершить вылазку на ночную ярмарку на рынке Дондэмун и постараться попробовать там что-то из каждой палатки. Почувствовав жажду, они заглядывают в кафе с йогуртами и берут себе по молочному коктейлю: один с бананом, другой с манго. Потягивая их, они на уже значительно гудящих от хождений ногах доходят до Мёндона, где народу было ещё больше. Пройдясь по главным улицам, они решают сделать перекур и уходят вглубь к закрывшимся магазинам, где обычно никого не бывает. Отставив стаканы с коктейлями на кондиционеры в переулке, где они остановились, они с наслаждением закуривают, выпуская дым в полутьму между зданиями. Вдали слышно отголоски музыки, играющей в каком-то из сетевых магазинов косметики. - Не помню, когда я последний раз столько ходил, - Хёнджин упирается носком ботинка в асфальт и вертит ступнёй. - Я часто гуляю по набережной, но там нет склонов, - Чанбин затягивается, задерживает дым за щеками и выдыхает его тонкой струйкой. - Курение разве не мешает твоему уставу зожника? - Какой из меня зожник? Просто в форме себя поддерживаю, но за правильностью не гонюсь. - Плохой мальчик. - Видимо. В переулке звучат короткие смешки. Хёнджин пожёвывает фильтр, делает затяжку и щёлкает сигарету, пуская пепел по вечернему ветру. - Спасибо, что набрался смелости и всё организовал. - Я тебя умоляю. Просто забронировал столик, а потом мы рандомно таскались. И Намдэмун вообще ты предложил. - Для тебя это всё равно было важно – сделать такой звонок. Я знаю, что со страхами тяжело бороться, тем более, когда живёшь с ними столько лет. Так что я вообще без прикола тобой горжусь. - Без тебя я бы не смог, - Чанбин пожимает плечами, улыбаясь. – Мне реально это помогло. Так что это я должен сказать «спасибо». Спасибо. - Иди сюда. Хёнджин манит его пальцем и когда Чанбин приближается, то наклоняется, утягивая в поцелуй. Руки закидываются на плечи, сигарета безразлично отбрасывается куда-то на асфальт. Ладони Чанбина опускаются на его талию, от тела веет приятным теплом. Хёнджин с чувством прижимается к его губам и через минуту вынужден сделать шаг назад и впечататься спиной в стену от нарастающего напора. Музыка вдали перестаёт слышаться, мысль о том, что мимо переулка может кто-то пройти, затаптывается. Пусть смотрят, если так хочется. На данный момент их интересуют только они двое. Хёнджин касается его языка своим и пальцы на талии сжимаются. Сердце Чанбина внутри вплотную прижатой к нему груди бьётся гулко, да так, что сливается с собственным сердцебиением. Поцелуи становятся заметно жаднее, ногти Хёнджина царапают чужой затылок, зарываясь в угольные волосы на макушке. - Ты не устал? – спрашивает Чанбин, шумно дыша, когда через пару минут они отстраняются и переводят дыхание. - Устал, - Хёнджин не сводит с него чуть туманного взгляда. - Может отдохнём у меня? - А ты уверен, что отдохнём? – озорной смешок. - К утру точно отдохнём. - Предварительная бронь нужна? - Уже сделана. - Отлично. Поехали. Хёнджин подаётся вперёд, забирая себе ещё один короткий поцелуй, и выходит с ним из переулка, поправляя перекосившуюся рубашку. Чанбин закидывает руку ему на плечи и они направляются к остановке, забывая про стаканы с недопитыми коктейлями. Вишнёвое небо мирно засыпает. Вечера, заполненные телефонными звонками и разговорами обо всём подряд, безусловно скрашивали рабочую рутину и наполняли её уютом. Однако вечера, перетёкшие в разговоры уже без расстояния в несколько километров и необязательно с применением слов, определённо станут ещё лучше.