Такая работа

Дима не знает, как себя вести, пока старший тренер, совершенно не смущаясь, натягивает поверх узких джинсов лыжные штаны, обувает дутые сапоги, засовывает руки в рукава куртки. Наконец, не выдерживает и улыбается: - Вы одеваетесь по сезону! - У нас тут, как у пингвинов на логотипе мороженого, круглый год одна и та же погода,- комментирует его шутку Этери. - Помогает сохраняться холодильник?- глядит на нее с пониманием, что тема скользкая. Интересно, как воспримет, как подкол или как комплимент. Женщина молчит, поэтому журналист решает обозначить свои слова более четко по смыслу: - Вы прекрасно выглядите, никогда не дашь вам возраст из Википедии. Сам сморщился от своего уточнения. Вышло опять неловко, но теперь уже без всякого желания. - Интернет знает намного больше, чем нам всем бы хотелось,- повисает короткая пауза,- женщинам уж точно. Что же, он был неловок, но и отсюда можно вытянуть ниточку: - Интернет много знает, но еще больше придумывает,- светится улыбкой в триста Ватт.- Я в нем местами гей. Дима каждый раз удивляется постам на эту тему, но давно уже привык, хотя, право слово, не понимает, откуда берутся такие мысли, точнее, что он такое делает или не делает по мнению публики, что она то и дело его толкает в “голубую” пучину. Подозревает, что кто-то из завистливых и менее успешных коллег вбрасывает. Искать лень, да и непонятно - зачем. - Это не страшно,- смеется Тутберидзе,- по мнению общественности у нас тут почти все геи, кроме Дудакова. Сергей Викторович - святой в преисподней. - Значит есть шанс в людской молве прослыть святым?- удивляется Борисов. - Если носа не показывать и слова не говорить, наверное,- снова смеется женщина. Хотя мне, кажется, даже молчать не удается так, чтобы это не было истолковано против меня. Она заканчивает подготовку и направляется к дверям. - Пойдемте, Дима. Тренировка начинается. Идут по холлу и коридорам. Становится все свежее. На катке на удивление тихо. Сам Дмитрий, если когда и появлялся на ледовых площадках, то вместе с другими праздно гуляющими горожанами, поэтому всегда было многолюдно, играла музыка, кто-то обгонял, а кто-то ковырялся у тебя под ногами. Пустой каток, на котором всего два человека, непривычное зрелище. Звук коньков разрезающих лед слышен особенно громко, отражается о стены и потолок. Кажется, что этот звук наполняет пространство, меняет его. Даже воздух становится немного раскрошенным, чувствуются крупинки. - Да, куда ты,- скрип и хруст резкий подстать торможению, в нем теряется начало забористого матерка,- твою мать, Вова! Сколько можно тебе говорить, чтобы не уходил так сильно вправо, она тебя не догоняет! За бортиком, оказывается, они с Этери не одни. В глубине стоят еще трое, так сразу и не заметишь. - Это какой-то важный элемент?- интересуется Борисов у блондинки, смотрящей на команду тренеров поодаль. - Нет, это начала раскатки, просто они просили работать синхронно, а партнер убежал от партнерши. Рыжий верзила смотрит недовольно на тренеров, но лишь молча кивает, берет маленькую девушку за руку и снова разгоняется с ней рука в руке. - Итак, Дима, мы с вами обсуждали целесообразность интервью перед финалом Гран-при,- вернулась к теме Тутберидзе,- повторюсь, я считаю это излишним. Лучше бы поговорили после олимпиады. - Вы плохо разбираетесь в работе медиа, Этери Георгиевна,- он видит, что ей неприятно его утверждение, хотя оно и справедливо,- Это и не страшно. Я вообще ничего не понимаю в фигурном катании. Дима достает из загашника самую очаровательную и теплую из своих улыбок. Ну, чисто лапушок-лапушка. Раньше эта улыбка выходила сама собой, теперь приходится вспоминать временами перед зеркалом. Сегодня он репетировал не зря. - Зачем же тогда вам поручили брать интервью?- не пронять эту женщину. - А кого бы вы хотели на мое место?- усмехается Борисов. - Не знаю, кого-то, кто хотя бы аксель от бауэра отличает,- пожала плечами тренер, продолжая наблюдать пару. - Женя, опусти плечи!- вдруг без перехода крикнула Тутберидзе в противоположный конец катка спортсменке. - Я ведь не собираюсь с вами говорить о технике и элементах,- начал объяснять Дмитрий.- Я хочу поговорить о людях. - О каких еще людях?- нахмурилась Этери. И не поймешь, то ли ей не понравились его слова, то ли то, что видит на катке. - Вот об этих людях: спортсменах, тренерах. Девочках ваших, которые отобрались в финал гран-при. Было заметно, что она уже почти выключилась из их диалога, ушла в происходящее за бортиком, но, может, именно поэтому и ответила так, как было нужно Диме: - Хорошо, если это необходимо, давайте. - Тогда завтра я приду, чтобы в деталях обсудить материал. И мне нужно, чтобы операторы и режиссер посмотрели, как организовать съемку. - Это все не ко мне. Зайдите к Эдуарду Михайловичу, он решит, когда снимать, где и как. Ее больше не было в их милом оттирании друг друга от центра игровой площадки. Тутберидзе бросила игру, как только оказалась внутри своего дела. - Этери Георгиевна, могу я понаблюдать за тренировкой?- Это было хорошо с профессиональной точки зрения, но гораздо больше ему было интересно увидеть, какой она будет, когда нет камер и чужих глаз, кроме его. Сколько в ней актрисы? Женщина на миг снова сфокусировала внимание на собеседнике, неожиданно открыто улыбнулась и согласилась: - Если вам это интересно, то оставайтесь, конечно. Кивнула ему на прощание и пошла к группе тренеров, стоящих несколько в стороне. Дима с удивлением заметил, как попав в их круг Тутберидзе вдруг превратилась в хрупкую женщину. Высокие мужики скрали модельный рост блондинки и подчеркнули изящество длинных рук, шеи, спрятанной в ворот куртки, тонкую фигуру. Он в очередной раз убедился, что многое ярко видно только за счет окружения. Этери Георгиевна как-то сразу стала казаться мягче и плавнее, наверное, даже женственнее в классическом смысле этого слова. Но иллюзия разрушилась в тот момент, когда женщина поймала за руку фигуристку и начала ей выговаривать, вычерчивая длинные линии по воздуху, временами замирая и куда-то тыча пальцем. Все это сопровождалось жестким командным тоном, бьющимся в борт катка, остекление, стены и переборки.. Мягкие мужские голоса перемежались нецензурщиной других мужских голосов, резкими окриками женским, снова мягким мужским, а потом опять чем-то непотребным, однако, вызывающим смех у всей группы. За время обсуждения и катания спортсменов Борисов понял, что главным, как ни странно был на этой тренировке кто угодно, но только не Этери. Она вообще много слушала, меньше говорила, но то, что говорила, всегда обращала четко по адресу, либо спортсменов, либо коллег. Пару раз он не услышал вопросов, которые она задавала тем, кто рядом, но объяснения слушала внимательно, изредка лишь что-то уточняя. Нет, не было похоже, что играли на публику. Это был просто их мир. Журналист не удивился бы, скажи ему, что о нем и вовсе забыли в кутерьме работы. Но вот в момент, когда он следил за парой спортсменов почувствовал острый долгий взгляд. Обернулся и увидел, как Тутберидзе будто сканирует его, пытаясь заглянуть под кожу и череп, добраться до сути, которая таилась в этом незнакомце. Дима легко улыбнулся про себя. Не доберется. Слишком много слоев, как капустных листьев за жизнь намоталось на сердцевину души. Туда он и сам давно уже не добирается.