Back to You

Июнь, 1999 год. А вы знали, что природа тоже имеет свой голос? Тихое заигрывание кузнечиков в высокой траве, шелест древесных листков, свежий ветер, обдувающий волосы, пронизывающий запахом раскрывшихся васильков легкие. Солнце светило ярко, озаряя лучами безграничные луга и поляны, усыпанные, словно звездам, тысячи разных цветков, играющих на контрасте с ярко-зеленой травой своими пестрящими красками лета. Попадая сюда, наблюдая за такой разворачивающейся картиной, каждый мог почувствовать себя свободным и наполненным жизненными силами. Чонин и Бан Чан лежали под старым величественным дубом на пустом поле, прячась от палящих лучей. Это дерево, единственно здесь стоящее, укрывало своими ветками, оберегало от солнечного удара, а листья, шелестевшие где-то над их головами, обдували тело холодным ветром, не давая парням перегреться. Рядом с ними, за небольшой проселочной дорогой и двухметровыми подсолнухами, растянулась небольшая речка, через которую проходил мост, ведущий в их деревню. Там каждое лето постоянно кто-то плескался в воде, но из-за того, что сейчас было только пять утра, везде было тихо. Деревня не была большой по населению, каждый друг друга знал поименно, мог спокойно зайти во двор и попросить соли или ещё чего к столу. Это все не вызывало никакого удивления, такая сплочённость была чем-то собой разумеющимся. Когда сюда заезжали городские, они всегда удивлялись тому, как чужой человек мог зайти не в свой дом и отдать собранные в корзинке грибы за обычное простое человеческое спасибо. Все просто – природа и труд человека кормил односельчан, а не городские супермаркеты. Здесь работать на грядках, выкапывать картошку или другие овощи для салата или супа было обычным делом. Да, здесь не было скачкообразного прогресса, как в городе, и многих удобств все ещё не доставало. Например, зимой им приходилось класть дрова в печь, только так можно было прогреть дом и согреться самим. Летом у них не было кондиционеров или вентиляторов, люди сами соорудили из веток и огромных листов себе веер, которым обдували себя, когда было слишком жарко. Пусть удобств как таковых здесь не имелось, зато именно тут была некая своя чарующая атмосфера. Чан и Чонин знают друг друга с самого детства. Их родители живут напротив, и так получилось, что не подружиться они просто не могли. Чан был старше на два года, поэтому на нем висела небольшая ответственность за то, чтобы младший никуда не вляпался в силу своего детского любопытства. Родители считали их неродными братьями, а не просто друзьями, пока те росли и сами не заметили, как невольно влюбились друг в друга. Бан Чану было шестнадцать, когда он впервые посмотрел на Чонина под другим углом. Ян тогда играл с соседскими парнями в футбол и был заинтересован именно этой игрой, не сразу заметив, что Чан уже минут десять просто пялился на него, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Он вовсе не спешил кричать об этом всем, особенно четырнадцатилетнему парню, у которого ещё ничего в голове и не было. Первое, к какому умозаключению пришел Бан: «Это странно… любить своего лучшего друга… как парня». Такого в деревне ещё он не видел, да и вряд ли когда-нибудь увидел бы, потому что пристыдить здесь с позором, пустить разные скверные слухи – раз плюнуть. Поэтому Чан старался делать вид, что он все ещё дружит с Чонином, когда это было абсолютно не так. Бан Чану нравится Чонин. Очень нравится. Сейчас отношения прояснились, стали такими же прозрачными, как их небольшая речка за полем еще не распустившихся подсолнухов. Кристоферу уже двадцать лет, он вырос и возмужал, поэтому не боялся скрывать от младшего свои чувства и все свои секреты. Чонину восемнадцать и, кажется, он ослеплен своей первой любовью к Чану. Ошибочно считая, что она неправильная, Ян старался не думать о старшем, но Крис однажды не выдержал и признался в том, что чувствует сам на протяжении нескольких лет, разложив все свои мысли по полочкам. Таким образом у них появился общий секрет, о котором никому лучше не знать, так как их могут неправильно понять. Чонин и Бан Чан не считали себя парой, не обязывались друг перед другом в выполнении каких-то вещей, ничего не изменилось с тех пор, как они узнали правду. Возможно, они просто стали ближе друг к другу и ничего не утаивали, но отношения остались такими же – светлыми, добрыми и окрыленными. — Мне так нравится, что здесь так тихо, – прошептал Ян, лежа на коленях старшего с книгой в руках. — Этот шум порой раздражает, – признается он, перелистывая страницу. На обложке книги разложился прекрасных видов закат, а небольшими буквами было написано «Цвет Пурпурный» Элис Уокер. Этот парень всегда брал книги своей матери и читал залпом на свежем воздухе. Больше всего Чан любил, когда он делал это вслух. У Чонина был весьма мелодичный и приятный голос. — Ты так зачитался, я почти уснул, – хохочет Бан, поправляя челку младшего. — О чем книга? – поинтересовался он, потому что видел ее впервые. — О темнокожей женщине, что пыталась освободиться от оков этого сурового мира и обрести свое счастье: найти путь к свободе и независимости, – кратко ответил Чонин и захлопнул книгу, отложив на траву. — Знаешь, я тоже хочу найти свой путь. Проблема в том, что я совершенно не знаю, куда идти, – вдруг выдаёт он и устремляет глаза на Чана. — А каков твой путь? А каков был путь Бан Чана? Он не знал. Просто хотел пройти его, держась за руку вместе с Чонином. Пройти тропу неизвестности и дойти до заката их жизни, умерев в один день. Если бы жизнь позволила остаться ещё на мгновение, Чан без раздумий бы согласился продлить этот момент, потому что он не знает, что их ждет после смерти. Но больше всего он не хотел бы разлучаться с парнем, придающим ему силы идти дальше. Вероятно, приземляясь из заоблачных мыслей обратно на землю, Чан переехал бы в Сеул, как бы ни была хороша деревня, в городе больше удобств. Конечно, он переехал бы не один, а вместе с Чонином, так как тот тоже хочет увидеть город. Правда, младший боится переезжать из-за страха неизвестности, однако если рядом с ним будет Чан, все не так страшно, верно? — Не важно, каким будет мой путь. Я просто хочу пройти его вместе с тобой, – Чан поджал губы в тонкую линию и потрогал пальцами рядом качающуюся от ветра ромашку. Чонин сощурил глаза и улыбнулся, обнажая белоснежную улыбку и милые ямочки. Сжав несильно руку Чана, он вздохнул и посмотрел на ветви старого дерева, прикрывая на секунду глаза. Их путь… каким будет их путь, если они будут вместе? Наверняка тяжелым и трудным, с различными препятствиями. Этот мир не был чем-то легким, на каждом шагу подстерегали опасности, кои нужно было обходить. Но будь они вместе, прямо как сейчас за огромным стволом дерева, что укрывало их от любопытных глаз, будет ли им легко преодолевать все трудности и невзгоды? Разве мир готов принять немного… неземную любовь, не такую, к какому привыкло общество? — А если наши пути разойдутся? – прошептал Чонин, усомнившись в себе на секунду. — Что, если нас не станет друг у друга? Каждый пойдёт своим путем и больше не вернётся к исходной точке. Каким будет твой путь, Бан Кристофер Чан? Каким он будет без меня? – Ян приподнялся, чтобы сравнять взгляды, видя, что ни один мускул на лице старшего не вздрогнул. Он словно был готов к такому вопросу. — Даже если наши пути разойдутся, даже если мы не будем больше вместе. Я отыщу тебя, где бы ты ни был, и обязательно к тебе вернусь, – Чан положил руку на подбородок, аккуратно поглаживая нежную кожу рукой. — Правда? – со светящимися глазами, как-то даже по-наивному, улыбнулся Чонин и приблизился к лицу старшего, ощущая на себе жар горячего дыхания. — Разве я могу тебе врать? – и он был абсолютно честен. Бан Чан не мог соврать. Не глядя в глаза, не Чонину, которого любил больше всего на свете, что готов был даже пойти против собственных родителей. — Не можешь, – довольно хохотнул Чонин и медленно коснулся заветных губ, утопая в сладкой, как нектар, любви. Печь стало невыносимо. Парням пришлось оставить поляну и перекочевать в дом Чана. Он был одноэтажным, но с отдельной комнатой для парня, что было только в плюс. Сам Чонин жил вместе с сестрой, поэтому никогда не мог побыть в комнате в полной тишине, но со старшим он мог себе позволить расслабиться хоть на минуту, провести время за чашкой ромашкового или малинового чая, почитывая одну из маминых книг. Чаще всего он читал именно романы, они дарили Яну нечто запретно-заветное, то, чего он никогда не ощущал в жизни. У Чана было много виниловых пластинок. Их привозил его отец, когда ездил в Инчхон по делам. Оттуда можно было достать не так много вещей, но иногда что-то перепадало в руки мужчины и он как можно скорее привозил это домой. У Чонина в доме тоже есть несколько виниловых пластинок корейских исполнителей, он бы заслушал их до дыр, если бы было на чем. Патефона он не имел, лишь старый магнитофон, зато у Чана он был, поэтому сейчас, лежа в уютной двуспальной кровати под легкий ветерок, проходящий в дом через форточку, развеевая бледно-желтоватые шторы с маленькими цветочками, Чонин лежал на чужой груди и слушал легкую мелодию, тихо играющую из угла. — Почему мы не можем показать всему миру, что тоже рождены для любви, Чан? – прошептал Чонин, кладя свою руку на талию брюнета, чувствуя каждый кубик пресса. Что ж, этот парень очень любил спорт. — Люди считают ненормальным то, что выходит за их установленные в голове рамки. В Америке, как я слышал по отцовскому радио, многие даже заканчивают жизнь самоубийством из-за угнетения, – Бан выдохнул и как-то с досадой грустно улыбнулся. Он хочет сжать младшего в своих объятьях и целовать. Долго, осторожно, горячо и страстно, чтобы каждый видел и каждый знал, как он любит Чонина, но не может. Все это, вероятно, навредит Чонину, а уж в последнюю очередь ему самому. Только вот если Чану на себя в этом случае плевать, то в голове стояла главная задача: огородить от всех сплетен и необоснованной ненависти Ян Чонина. Он этого не заслуживает. Никто не заслуживает. — Я спросил как-то сестру… ну, знаешь, просто спросил: как она относится к однополой любви. Она сказала, что однополой любви не существует. Мне так хотелось прокричать, но… потом я понял, что она не лжет, – Чонин приподнял голову и посмотрел на Бан Чана, — потому что то, что я испытываю к тебе, Чан, явно больше, чем просто любовь, – чмокнув старшего в губы, Ян привстал. — Это своеобразное признание в любви, Ян Чонин? – хохотнул Чан и потер свой нос, невинно краснея в щеках. — Может быть, может быть, – подмигнув, Чонин встал с кровати и поменял пластинку на другую, более динамичную мелодию. — Пойдём сегодня на поле смотреть на звезды? – ох, пожалуй, это была их милая привычка смотреть, как загораются маленькие бусинки, украшающие темный небосклон. — Еще спрашиваешь, – Чонин вернулся обратно на кровать, сел на ее край и задумчиво взглянул в окно. В дверь постучались три раза. Она слегка приоткрылась, издав скрип и из зазора появилась голова женщины, что трепетно улыбнулась, завидев двух парней, и вошла в комнату, привлекая к себе внимание. Она оглядела сперва сидящего в ногах Чана Чонина, а только потом взглянула на своего сына и кивнула в сторону дверей, приглашающе приоткрывая ее до конца. — Пойдемте обедать, я приготовила овощной суп с клецками, – она мягко улыбнулась, поправила свои вьющиеся волосы и покинула комнату, оставляя дверь за собой открытой. — Я люблю клецки, – сразу оживился Чонин и встал, стягивая старшего с кровати. — Пошли, я хочу есть. — Поцелуешь? – ухмыльнулся Бан и выпятил губы. — Ты невыносим, знаешь? – Чонин чмокнул парня в губы и снова потянул его за руку. На этот раз он встал и поплелся за Яном на кухню. Стол был заполнен едой до краев. Семья Бан никогда не жила бедно, поскольку на их грядках можно было найти множество всяких овощей, а деревья с нежными плодами груш и яблок так и ломились. Ещё по бокам от дома находилось много кустарников с ягодами, которые Чонин закидывал в рот перед тем, как зайти за Чаном. Так что не удивительно, что яств здесь имелось больше, чем мог позволить себе стол. Мать парня была прекрасной и светлой женщиной, в меру строгой и дружелюбной. Чонин знал ее с детства и звал просто тетей, считая, что они уже почти как семья. Иногда, когда все собирались за большим праздничным столом, разговоры ни на секунду не утихали, а в них так и проскакивало «они как братья», режущее слух, потому что парни под столом, переплетая пальцы, держались за руки совсем не по-братски. Чонин и сам не понял, как в семнадцать лет посмотрел на старшего по-другому. Тот рубил дрова, помогал своему отцу чинить машину и все это время находился лишь в одних шортах. Ян видел его тело досконально, но в тот момент, словно пубертатная фаза ударила в голову, парня накрыло непонятное ощущение. Сердце билось как ошалевшее в его груди, когда Бан был рядом и улыбался, смотря Чонину прямо в глаза. Ладошки потели от ненавязчивых прикосновений, а в глазах иногда темнело до микрозвездочек. Чонин впервые поймал себя на мысли, что хочет поцеловать старшего в его пухлые губы. Парень успел об этом только подумать, а Чан – понять и поцеловать, пробуя губы Яна на вкус. Они были слаще меда. Бан Чан навсегда запомнил их вкус и будет припоминать себе ещё и еще, когда они будут находиться вдали от людских глаз, оставаясь под завесой тайн и загадок. — Как суп? – спросила женщина, сидя рядом. — Как всегда вкусно, – улыбнулся Чонин, стараясь даже не смотреть в ее глаза. Почему-то он чувствовал себя неловко. Перед глазами так и стояли ночные вылазки на поле, где они с Бан Чаном предавались любви. — Да, мам, вкусно, – улыбнулся Чан, поддержав слова Чонина. — Я рада. Приятного аппетита, – она поднялась с места, чтобы заняться делами в саду, как вдруг остановилась и посмотрела на сына. — Отцу будет нужна твоя помощь в сарае, не задерживайся. Вечером вы опять на звезды смотреть? – мать знала об увлечениях этих двоих и никогда не подозревала, что что-то может пойти не так. — Хорошо, мам, загляну. И, да, мы сегодня тоже будем смотреть на звезды, – подтвердил Крис. — Так что приду поздно, может, под утро, – Чан с искрами в глазах взглянул на Чонина и облизал нижнюю губу, заставив парня икнуть. — Что ж, ладно. Кушайте, – оставив парней, она покинула дом. — Боже, не говори об этом с ней! Мне неловко, – вспыхнул Ян, отчего его щеки приобрели пунцовый оттенок. — Малыш стесняется? – засмеялся Чан, положив свою руку на колено младшего. — Или представляет что-то не то, когда я говорю о звездах? Чонин цокнул и демонстративно отвернулся, скрывая покраснение на щеках. Бан Чан в любую секунду мог сказать что-то такое, отчего сердце пропускало удар, а сам младший готов был закрыть уши, лишь бы его щеки не покраснели ещё больше от этих слов. Небольшая кухня наполнилась тихим смехом, Чан провел рукой по голове младшего, взъерошив его волосы, а потом чмокнул так непримечательно и просто, словно в этом мире больше кроме них никого не было. Хоть он и действовал всегда с особой осторожностью, не желая, чтобы об их секрете кто-то узнал, иногда позволял себе подобную шалость, чем выводил Чонина. — Не делай так, – прошептал он и огляделся. На кухне никого не было, однако сердце все равно предательски сжалось в испуге. — Да брось, мы здесь одни, – улыбнулся Бан и погладил парня по руке, в попытке его успокоить. — Когда-нибудь мы уедем с тобой отсюда и заживем счастливой жизнью. Ты и я. Ты мне веришь? – его путь уже был определен. — Верю.

🐝🐝🐝

С каждым днем жара становилась все более аномальной. Самодельные и купленные на торговых рынках веера уже просто не спасали, поэтому каждый, кто мог, бежал на их местную речку, в которой вода все ещё была самым прохладным местом в деревне. Чан и Чонин тоже там были, но в отличие от всех, они нашли свое укромное уединение рядом с полем подсолнухов, где обычно сидят рыбаки в пять утра. Днем, в разгар пекла, здесь уже никого не было. Чан оглядывал тело младшего, желая скорее к нему прикоснуться, как делал это темными ночами под звуки кузнечиков в траве, прижаться к нему всем своим телом и осыпать Чонина маленькими едва заметными поцелуями, оставляя слегка мокроватый след. Ян не очень любил чрезмерное касание к своему телу, но только благодаря Кристоферу готов был таять в его руках и просить поцеловать его ещё раз куда-нибудь в плечо или в ключицу. Чан беспрекословно подчинялся и продолжал, стараясь не оставить никаких пятен на теле. Совсем недавно отец Бана остановил его в доме и со серьёзным лицом попросил его выйти во двор поговорить. Тогда перед глазами пронеслась вся жизнь, Чан не мог поверить, что кто-то узнал о них и теперь отец хочет все это прояснить. Удивительно, что начал он это без криков на всю деревню, как обычно он любил выяснять отношения с кем-либо. Деваться было некуда, поэтому он последовал за ним. Мужчина вышел, сел на лавку и закурил, как-то тоскливо смотря куда-то вдаль. — Зачем тебе презервативы? – прозвучал вопрос медленно и размеренно, но все равно выстрелом в лоб. —.. Что? – засуетился Бан, не зная, что на это ответить. Он должен был приготовиться к этому вопросу. Сам парень не покупал презервативы, потому что их в деревне практически не продавали, а если они и находились у кого, то за высокую цену. Поэтому Бан Чану приходилось брать их у своего отца. Он привозил их из Инчхона и тоже продавал соседям, но за чуть более умеренную цену. Кристофер брал так, чтобы отец ничего не заметил, не хотелось иметь потом никаких вопросов, но, видимо, что-то пошло не так и система впервые за полгода дала сбой. — Думаешь, я не замечу? – выдохнув дым, мужчина повернулся и посмотрел на потерянное лицо Чана. — Да ладно тебе, я не буду причитать. Тебе уже двадцать лет, поэтому не удивительно. Я в твои годы и не такое вытворял. Хорошо, что ты пока не задумываешься о детях, как это делают твои соседи. Только матери своей не говори, но я пока дедом быть не хочу, – он смеется и отряхивает пепел на землю. — А… да, хорошо, – слегка теряется парень и чешет рукой затылок, стараясь даже не смотреть на отца. — Красивая хоть она? – отец с интересом смотрит на Чана и ждет ответа. — Кто? — Подружка твоя, – хохочет мужчина. Бан Чан на мгновение задумался. Если он скажет отцу, что у него есть девушка, рано или поздно об этом узнает мать и обязательно начнет звать ее к ним на ужин. Проблема была в том, что никакой подружки у парня не было. Никогда. Да, многие девушки из соседних домов заглядывались на него, но он с ними кроме дружбы ничего большего не имел. Позвать кого-то на ужин, даже если подговорить девушку заранее, это равносильно посватать ее с самим собой и перекрыть дорогу на другое будущее. Будущее с Ян Чонином. Этого допустить было просто нельзя. — У меня нет подружки, – с трудом, но честно отвечает Чан и поднимает взгляд на отца. — О-о, – тянет он, — так ты у меня ловелас, значит? Смотри, аккуратней, – хохочет мужчина и поднимается с места. — Ни тебе, ни нам с матерью проблемы не нужны. Так что смотри в оба, сын, – с такими словами он зашёл обратно в дом, позволив Чану спокойно выдохнуть. Поведав об этом Чонину Чан ещё не раз выслушивал тираду о том, что им нужно быть более осторожными, если они хотят сохранить отношения как свои, так и со своими родителями, потому что они прекрасно знают, что их не поддержат, осудят и, вероятно, высмеют. Ян бы ни за что в жизни не хотел увидеть разочарованный взгляд своей матери на себе, так как однажды он, выбив окно мячом, уже нечто подобное испытал и поэтому боялся повторить это вновь. — Да порядок, – отмахнулся Бан. — Нам нечего больше бояться, – брюнет улыбнулся, заметив вопросительный взгляд. — Что это значит? — Посмотри, – Крис достал из своей сумки целую упаковку презервативов и покрутил ее в руках. — Раньше я брал лишь несколько штук, а сейчас отец выдает мне их сам, – хохочет он, за что сразу же получает холодные брызги воды на лицо. — Бан Чан! – истерит Чонин, как девчонка. — Это не значит, что нам не стоит быть осторожными, – закатив глаза, парень побрел по склону вниз, чтобы оказаться снова в речке, в которой был минуту назад, как перед ним оказалась пчела. — Ащ! – Ян мгновенно развернулся и побежал по песку обратно к Чану, оказываясь рядом с ним, но пчела так и не отставала. — Что случилось? – Бан подумал, что у младшего свело ногу судорогой или он успел наступить на какое-нибудь стекло, а как только осмотревшись и поняв, что парня преследовала обычная пчела, продолжавшая над ними летать даже тогда, когда Чонин уже сидел прижавшись к старшему, Чан рассмеялся. — Пчела! Что ты пристала?! Кыш! – махал он руками, пока Бан завораживающе наблюдал за этим зрелищем. — Помочь мне не хочешь? — Не-а, – улыбнулся Кристофер и притянул парня к себе, запуская свои руки в его волосы. Мягко коснувшись губ ничего не понимающего и слегка перепуганного парня, Бан облизнул его нижнюю губу и плавно стал сминать его губы своими, углубляя поцелуй. Он слегка усиливал темп, затем отстранялся, подразнивая Чонина. Втянув его нижнюю губу, Чан опустил одну руку на талию младшего, заставив его задрожать, чувствуя теплое касание и жужжание неугомонной пчелы где-то сверху над их головами. По телу прошла мелкая сладкая дрожь, так и надеясь на продолжение, но Кристофер отстранился, оставил последний легкий поцелуй на пухлых губах, и хохотнул. — Ты сладкий, – загнанно дышит он и прикрывает глаза. — Я знаю, – шепчет Чонин, прижимаясь своим лбом к чужому, — но это не отменяет того, что над нами все ещё кое-кто летает. — Не бойся ее. Пчела не виновата, что из тысячи бутонов на этом поле она посчитала тебя самым красивым цветком, – Чан открыл глаза и отстранился. — Я бы тоже пошел за тобой, Чонин. — За мной? – Чонин покраснел, прижимаясь своим бедром к бедру Чана. — За мной не нужно идти. Лучше идти вместе, – положив голову на плечо, парень выдохнул и заметил, как пчела аккуратно села на его колено. — Все-таки ты для нее самый красивый цветок, Ян Чонин, – прошептал Чан, поглаживая младшего по спине. — Можно ли и меня назвать пчелой? Потому что для меня ты тоже самый красивый, – звучит совсем рядом, но так тихо-тихо, потому что никто не должен узнать об их секрете. Чонин уткнулся носом в шею Чана, чмокнул и продолжил сидеть рядом с ним, обратно положив голову. Слова старшего крутились в голове, как заезжая пластинка, щеки снова обдало жаром, несмотря на то, что на улице и так было тридцать пять градусов и высокий уровень влажности, от которой так и хотелось скрыться в уютном домике в тени. — Тогда я буду самым красивым цветком для тебя, а ты будешь моей самой любимой пчелой, – спустя минуту проговорил Ян. — Я согласен, – улыбнулся Бан и посмотрел вдаль, где сельские дети резвились на пляже, забегали в холодную воду, брызгались и снова убегали на берег. — Пробудем здесь до звёзд? — До звёзд. Они часто проводили беззаботное лето в поле, слушали музыку на кассетах, подпевая. Вернее, подпевал Чонин, играясь с волосами Бан Чана, тот же любил просто послушать и полежать в тени под деревом, взглядом прощаясь с ярким солнцем, уходящим куда-то за горизонт, оставляя после себя несколько огненно-красных лучей и приятное послевкусие дня. Ночью пробуждалось нечто иное. Когда все люди спали, когда на улицах больше никого не было, под звездами просыпалась любовь, которую было просто невозможно спрятать. Да и стоит ли что-то утаивать от луны, что с гордостью и нежностью держит их чувства в тайне? В этой чарующей атмосфере Чонин любил оставлять небольшие укусы на плечах и груди старшего, слыша его тихий рокочущий смех. Все, что происходило ночью там и оставалось. — Какой-то ты игривый, – заметил Чан, поглаживая парня по бокам руками. Чонину нравится прижиматься к парню, слышать, как бьется его сердце в грудной клетке; тихий шепот, говорящий Яну, что все будет хорошо и ощущать на своей коже мягкие губы Чана. Настолько нравится, что иногда он так и хочет плюнуть на все запреты и целовать неистово до звезд перед глазами, чтобы они были не только ночью, а всегда рядом с ними, оберегая их тайну. Иногда Ян задумывался: а что, если они обречены на провал? Но тёплый взгляд и слова, въедающиеся под кожу, успокаивали, давали полностью забыться. Ведь все будет хорошо, Чан обещал, что они вместе пройдут свой путь. Никакие проблемы не смогут сломить обещание Чана. Они снова целовались, лежа на мягком махровом покрывале. Бан целовал Чонина с таким трепетом, его так и хотелось защитить от всех невзгод этого мира, сжать в своих руках и не отпускать никогда и никуда. Тихо, совсем невесомо, можно было услышать учащенное дыхание, чмоки от поцелуев и шепот Чонина со словами любви. Чан и Чонин в это мгновение принадлежали друг другу душой и телом, не заботясь о ком-то еще. В их правильном-неправильном мире существовали лишь они одни. Чонин прогибался в спине, ощущал жар чужого тела, позволяя себе утопать в собственной любви, продолжая упоенно ласкать Чана своими мокрыми и пухлыми от укусов губами. Чан шептал что-то несомненно смешное, милое и горячее ему на ухо, но парень больше ничего кроме биения сердца не слышал. Он полностью отдался этому светлому чувству, отпуская мнимый страх, покоящийся в задворках сознания. — Я люблю тебя, – вырывается из уст. Чонин смотрит сверкающими глазами на возвышающегося над ним Кристофера и облизывает губы, желая снова неистово целоваться и о чем-то тихо шептаться, боясь, что их поймают, как школьников. — И я тебя люблю, Ян Чонин, – звучит официально и тоже тихо, чтобы это осталось только между ними. Бан приподнялся, оставив после себя лишь холод и пустоту. Взяв отцовскую кожаную сумку, которую он подарил парню на день рождения, Чан достал оттуда какую-то звенящую безделушку и не спешил ее показывать Чонину, привлекая тем самым его внимание. Кристофер откладывает сумку и кидает на покрывало презерватив и небольшую банку лубриканта. — А что в другой руке? – полюбопытствовал Ян и привстал на локтях. — Браслетики? – слишком мило произнес Чан, разжимая руку. — Браслетики? – повторил Чонин, стараясь не засмеяться в голос, разглядывая украшения. На белой тонкой резинке было множество всяких мраморных камней и просто камушек-стеклышек, переливающихся при свете луны. — Откуда они у тебя? – парень взял один и надел на руку, разглядывая вещицу на тонкой кисти. — Мой отец снова привез много вещей из Инчхона. И я подумал, что мы могли бы носить парные украшения, которые напоминали бы нам друг о друге, – Чан сглотнул и отвел взгляд в сторону реки, разглядывая переливающуюся там луну, отражавшуюся с неба. — Это… очень мило. Спасибо, Чан, – Ян кладет руку на щеку старшего, разворачивает его голову к себе и снова целует, соединяя их губы. Чонин настолько доверяет Кристоферу, что спокойно отдает себя во владение чужих рук. Он сладко смакует трепещущее чувство внутри, мурашек пробегающих по его телу и легкие судороги в ногах. Все это происходит, когда Чан аккуратно проталкивает смазанные пальцы внутрь, выбивая почву из-под ног, заставляя потеряться и забыть свое имя на добрые десять секунд. Когда они проходят, Чонин безуспешно пытается прийти в себя, но не может, чувствует себя слишком хорошо до головокружения. Неосознанно начинает скулить, выбивая весь воздух из своих легких, плавно насаживаясь на пальцы самостоятельно. — Будь тише, – просит Бан, хотя самому хотелось бы послушать, как истошно выкрикивал бы его имя Чонин, кончая от его ласк. — Не обещаю, – сипит Ян, сжимая бедное махровое покрывало, на котором лежал. — Слишком хорошо… – в полубреду шепчет он и кусает себя за нижнюю губу, хлопая большими блестящими глазами. Бан Чан вспыхнул, как спичка, тяжело вздохнул и протолкнул третий палец, касаясь простаты. Чонин приоткрыл рот, но тут же закрыл его своими руками, промычав что-то себе под нос. Пальцы ног сжались, коленки хотели уткнуться друг в друга, однако не смогли из-за мешающего тела старшего, находившегося прямо у него между ног. Тихо посмеявшись над реакцией младшего, Бан прошептал: — Какой же ты чувствительный, – беспардонно обхватив его член свободной рукой, Кристофер провел по нему, сжал в руках головку и большим пальцем размазал по ней природную смазку, слыша тихий всхлип. — Войди в меня уже, – нетерпеливо просит он и снова прогибается в спине, показывая всем своим видом, как он нуждается. Чану долго говорить и упрашивать не надо, особенно, если это что-то вылетает из уст его парня. Кажется, брюнет готов даже звезду с неба достать, лишь бы Чонин был с ним рядом и продолжал озарять их путь своей яркой улыбкой, которую Кристофер любил больше всего на свете, как и самого этого маленького с виду парня с необъятной душой. Вероятно, в Чонине заключена вся Галактика, просто обычному человеку это не под силу увидеть. А Чан мог, потому что был давно уже по уши влюблен. Чонин стыдливо простонал и прикрыл глаза, когда Чан сделал первый толчок, оставляя несколько незначительных укусов на его тонкой шее. Младший закинул ноги на чужие бедра положил одну руку на спину, другую – на затылок и стал двигаться в такт легким плавным толчкам, слыша прерывистое дыхание Бан Чана возле своего уха. — Боже! – обескураженно выпалил Ян, чувствуя тысячу и одну судорогу в ногах, сопровождающимися колкими мурашками по телу. — Тише, – игриво смеется он и целует в губы, проталкивая язык в чужой рот. Спустившись ниже, Чан продолжает пробивать все тело младшего мурашками, доводя его до истошных криков, какие он пусть и пытался приглушить рукой, но не всегда у него это получалось. Он аккуратно ухватил ареол набухшего соска губами и втянул его в рот, предварительно взглянув исподлобья на Чонина. Все, что видел он – было лишь темное небо, усыпанное звездами и большая яркая луна. На улице было уже не так жарко, но из-за двух разгоряченных тел, прикасающихся друг к другу, это было не совсем заметно. Испарина пота так и продолжала появляться на лбу старшего, плавно стекая по вискам куда-то вниз. Чан тихо посмеивается, будто бы вспомнил очень смешную шутку, аккуратно проходится губами по шее и дышит, опаляя горячим дыханием ушную раковину, издает рык и кусает несильно за мочку, пальцами очерчивая каждое выделяющееся ребро на теле Чонина. — Бан Чан… – всхлипывает он, сжимая в своих руках его ягодицы, надавливая на них, чтобы старший был в нем как можно больше. Пальцами он очертил милые ямочки на копчике и тяжело вздохнул, задыхаясь то ли от чувств, то ли от своего же горячего воздуха. Кристофер качает волнообразно тазом, входя до упора, до едва слышного шлепка от двух тел, и рычит под нос, упираясь жилистыми руками по обе стороны от головы Яна о землю под покрывалом, стараясь не переходить на безудержный бешенный ритм. Как бы он сейчас того не хотел, этим лучше будет заняться на кровати в его комнате, но пока отец в доме – это чревато бедой. Поэтому они и ждут подходящего момента, когда мать Чана уйдет на ночь к соседке, а отец уедет на несколько дней в командировку, оставив двоих влюблённых в одном доме ночью. — Хочу, чтобы так было всегда, – Чан смотрит парню в глаза и улыбается. — Чтобы мы были вместе, любили друг друга и из раза в раз предавались под луной нашей любви, – звучит так ясно, как самая заветная мечта. — Я тоже этого хочу, – Чонин удовлетворенно стонет и снова прогибается, хватая ртом воздух. — Очень хочу. — Но однажды нам придётся оставить эту деревню, если мы хотим заиметь собственное счастье, потому что здесь его не будет, – слегка огорченно говорит Бан, вспоминая на секунду родителей. Чтобы заглушить все это, он делает несколько резких толчков и забывается под собственное наслаждение и стоны Яна. — И мы оставим ее. Обязательно оставим, – обещает Чонин и целует мнимо, сладко, кратко. Вжимается губами в его собственные до тяжести в груди, выбивая весь воздух, а затем быстро отстраняется. Ян кончает ярко, красиво, искусно, раздирая собственное горло в неумолимом резком вопле. Он ещё вздрагивает с минуту, застилающими пеленой глазами смотрит на старшего и замирает, чувствуя, как Бан растирает пальцами каждую каплю белесой жидкости на его животе. Кристофер целует в плечо, осторожно покидает тело Чонина, оставляя после себя лишь пустоту, снимает презерватив и откидывает его в сторону с пометкой: «Выкинуть позже». — Но ты ведь… – запинается Чонин, приподнимаясь. — Ты ведь не кончил, – возмущенно смотрит он, на что Бан лишь махает рукой и садится, упираясь спиной о ствол шершавого дерева. — Порядок, – отмахивается он и хлопает себя по бедру, чтобы парень сел с ним рядом. Чонин слушается… ну, почти. — Ты чего? – слегка теряется Бан, видя, как Чонин устроился у него между ног, беря в руки его все еще пульсирующий член. — Будет нечестно, если удовольствие получу только я, верно? – не обращая внимание на шелест в кустах, Ян без всякого промедления берет головку в рот и начинает посасывать, толкаясь кончиком языка прямо в уретру, вызывая у Чана дрожь. Взяв целиком, Ян давится из-за непривычки, но продолжает двигаться головой туда-сюда, получая похвалу от старшего в виде тихих стонов и поглаживаний по макушке. Он сжимает шикарные бедра своего парня, тихо скуля под нос от пульсации члена в своем рту, скользя губами по стояку, очерчивая языком каждую выступающую венку. Смакует, вбирает больше и снова давится, мычит что-то под нос, с уголков губ небрежно скатывается слюна вперемешку с предэякулятом, но это никого не волнует. Не в данный момент. — Чонин, матерь божья… – Бан поджимает губы в тонкую линию и до боли в затылке откидывает голову назад, встречаясь с деревом. — Твою мать... – зудит он, вздрагивая от нарастающго трепета в паху. — М-м… – Ян хлопает глазами, руками поглаживая боковые линии, ведущие к лобку, чмокая громко губами, стараясь распробовать Бан Чана всего на вкус. Его стоны отдавались вибрациями, член во рту приятно дергался и продолжал испускать из себя предэякулят. Углубившись в процесс, Чонин не сразу чувствует, как саднит в легких, как слегка кружится голова, что заставляет его на секунду опустошить свой рот и вдохнуть в себя как можно больше воздуха. Ян смотрит в глаза и покорно продолжает вбирать член в рот, вязко облизывая основание по всему периметру, не пропуская и миллиметра. Почувствовав дрожь, Чонин ухмыляется, сжимает головку между нёбом и языком, старательно отсасывая. — Чо… нин, – скрипит Кристофер, отчего пресс напрягается, а пот по телу скатывается неописуемыми узорами. — Я сейчас… кончу, – прерывисто предупреждает он, сжимая волосы Чонина одной рукой. Ян мурчит, как кот, и насаживается до конца, невзирая на неприятное покалывание в горле. Чан со вздохом изливается теплой вязкой жидкостью прямо в рот и вздрагивает ещё несколько секунд, пока ощущения оргазма не стали его постепенно покидать. — Садись, – выдыхает Кристофер, хлопая себя по бедру. — Отдохнем и посмотрим на звезды. Чонин безоговорочно садится рядом со старшим, кладет свою голову на плечо и сладко зевает, смотря на прекрасные звезды над ними. Бан сразу же принимается пальцем выводить разные созвездия. Знал он их не так много, но зато мог придумать свои – это у него очень хорошо получалось. Он всегда рисовал английскую букву «N», ссылаясь на то, что и в его имени, и в имени младшего она имеется. Так что пусть это и будет их созвездием. Чонин, конечно же, не был против. — О, Чан, смотри! – оживляется Ян, когда видит, как звезда стремительно падает куда-то за горизонт. — Я загадал желание, – улыбнулся он и повернулся в сторону Чонина. — Что, правда? Я, вот, не успел, – насупился младший, но сразу же об этом забыл. — А что ты загадал? — Не-а, нет-нет, я не буду тебе говорить, а то не сбудется, – запротестовал Бан Чан. — Даже не смотри на меня так, – видя на себе эти большие блестящие глаза было трудно устоять, но Кристофер справится. — Ну так нечестно, – возмущается Чонин и поднимается с места. Не потому, что он обиделся, а потому, что время подсказывало: им пора возвращаться домой. — Я потом тебе расскажу, как-нибудь, – подмигнул Бан, складывая все их вещи. — Завтра утром я иду на поле, можем встретиться где-нибудь днем, соберём ягоды и будем лежать вместе под деревом. Как тебе такой план? – притянув Чонина к себе за плечо, старший оставил короткий чмок на щеке и улыбнулся. — Отличный план. Завтра увидимся, – хохотнул он и помахал рукой. — Спокойной ночи, Бан Чан. — Спокойной ночи, моя любовь.

🐝🐝🐝

Чан, как и говорил, отправился с самого утра на поле, где работы было невпроворот. Он вскапывал землю под палящим солнцем и мечтал поскорее оказаться рядом с Чонином в тени или в холодной речке, лишь бы не сгореть тут дотла. Рядом с ним стояли мужики и парни, они о чем-то громко говорили и задорно смеялись. Бан пытался вникнуть в их беседу, но безуспешно. Он не был так хорошо осведомлен о гуляющих слухах в деревне, чтобы поддержать дискуссию, да и вовсе не было никакого интереса ее поддерживать, поэтому он продолжал работать, пока неожиданно сосед, что жил через дом, не прибежал запыханный на поле и не стал махать руками и что-то кричать. — Бан Чан! – кричит он, что приводит парня в безумие. — Что? – вздрогнув, он воткнул лопату в землю и смахнул капли пота со лба. — Там твои! Твой отец! Кричит на всю деревню! Тебя зовут! Драка, кажись, будет, – в конце добавляет осторожно, видя, как появляются морщины на лбу Чана. — Что? Какая драка? Что ты несёшь? – не понимает Бан, считая, что все это какой-то бред. Его отец, конечно, мог устроить разборки соседям так, чтобы услышала вся деревня, но чтобы были какие-то драки… — Да там ты и этот, дружок твой, Чонин.. Отец его, это, пришел к вам и как стали они голосить, я аж проснулся и сразу к тебе побежал. Если не разогнать, то и до драки… — Чонин? – услышав имя, брюнета словно ударило током. Больше он ничего не стал слушать, убегая с поля. Миллион вопросов появилось в голове Чана, они распирали ее со всех сторон и не давали ясно мыслить. Сперва он вообще не понял, причем тут его отец, отец Чонина и сам Ян. А когда на мгновение его осенило, что все всё узнали, кровь под кожей забурлила так, как не кипел никогда кипяток. Адреналина внутри хоть отбавляй, и Кристофер уже готов не просто к серьёзному разговору со всеми, а к настоящей драке. Главное, чтобы не пострадал Чонин. Он здесь не виноват, всю вину спокойно возьмёт на себя Бан, лишь бы с Яном ничего не было. Он никогда себе этого не простит. Миновав улицы и жилые дома, брюнет заметил, как многие уже собрались вокруг его дома поглазеть на данную ситуацию. Да что уж там, парень отсюда слышал, как орал его отец в попытках что-то доказать, но, как видимо, безуспешно, потому что наперебой был слышен и стальной голос отца Чонина, что не уступал в своих словах, красноречиво о чем-то высказываясь. На мгновение Бан остановился, пытаясь привести дыхание в норму, и стал выглядывать из толпы, ища взглядом Чонина. Его просто хотелось забрать из этого хаоса и спрятать навсегда-навсегда там, где бы их никто и никогда не нашел. Сердце пропустило удар, когда Чан заметил младшего, стоявшего возле своего отца с опущенной вниз головой. Сердце пропустило удар, когда Чан заметил мокрые дорожки на его щеках и красноватые от слез глаза, а руки, что дергались от страха, цеплялись друг за друга, оставляя царапины и лунки от ногтей. Сердце пропустило удар, когда Чан заметил возле скулы небольшой появляющийся синяк. Похоже, отец в гневном состоянии просто не выдержал и ударил его прямо по лицу. Бан уверен, что такие синяки могут украшать все тело младшего, просто все было скрыто под одеждой. Сердце пропустило удар, когда Чан заметил, как женщина и семнадцатилетняя сестра Чонина вышли из дома с сумками и принялись их запихивать в их старый подаренный дедом мустанг, оставляя ключи соседке. Сердце пропустило удар, когда Бан Чан понял: они все знают. — Что здесь происходит? – Чан вышел из укрывающей его толпы и подошел к двум ругающимся между собой мужчинам, ловя на себе испуганные глаза Чонина. — А вот твой сынок и явился! – мужчина не церемонясь подошел к Бану и ударил его в нос, что заставило парня пошатнуться и отойти на пару шагов назад, схватившись за больное место. — Это ты мне объясни, что вытворял с моим сыном по ночам, а? – продолжал кричать он. — Пап, не надо, – шепотом просит Чонин, смахивая слезы, но его нахально отталкивают назад. — Ты вообще закрой свой рот! И не смей его открывать после того, что ты им делал! – мужчина сдерживался из последних сил, чтобы не ударить Яна вновь. — Чан, скажи, что это все какое-то недоразумение! – пытался утихомирить всех его отец. Бан Чан молчал. Его веки залились свинцом, потяжелели и не хотели давать ему возможность открыть глаза. Голова после удара в нос слегка кружилась, а горячая кровь хлынула прямо на его серого цвета футболку. Он продолжал молчать и тяжело дышать, пытаясь переварить услышанное и увиденное. — Ча.. — Это правда. — Что? – вскинул брови отец. — Я люблю Чонина. Он здесь не виноват. Если хотите избить, то избейте меня, не трогайте его. Иначе, – Бан поднимает глаза и смотрит исподлобья, — мне придётся ударить вас в ответ, – он сглатывает слюну и чувствует привкус крови. Кажется, он прокусил язык. — Что ты сказал, сопляк? Любишь?! – мужчина схватился за футболку Кристофера, сжимая ее в своих руках и натягивая до неприятного звука рвущейся ткани. — Люблю, – спокойно отвечает Бан, слыша плач младшего. — Тьфу! – ударив его ещё раз по лицу, мужчина гневно посмотрел на отца Кристофера. — Смотри, кого вырастил! Твоего сына надо запереть в подвале и пороть, пока мозги на место не встанут, а не держать его среди обычных людей, – сплевывает он и слышит: — Папа, я тоже его люблю, – Чонин плачет навзрыд, не хочет во все это верить. Коленки до ужаса трясутся, такое ощущение, что он скоро упадет, распластается на земле и больше никогда не поднимется. — Я люблю Бан Чана, папа. Тоже скажешь, что я больной? – истерит Ян. — Заткнись, – Чонину прилетает звонкая пощечина. — Именно поэтому мы и уезжаем отсюда! Ничего-ничего, переедем, заживем по-другому и вылечим тебя от этой болезни. Вот увидишь, про Бан Чана своего и не вспомнишь, – толкнув парня в машину и закрыв за ним дверь, мужчина обогнул авто и сел на переднее место. — Нет-нет, – шепчет Чан и подбегает к машине, начиная стучаться в окно, где сидел Чонин. — Я тебя найду, слышишь? Я обязательно тебя найду! – слезы предательски стали скатываться по щекам и смешиваться с кровью. — Бан Чан… – Чонин плачет так горько и больно, отчего Кристофер готов разбить головой это окно, достать оттуда парня и убежать, но понимал, что не сможет. Машина тронулась. — Пожалуйста, жди меня, Ян Чонин, я обязательно.. — Прекрати нас позорить! – взъерепенился отец, однако парень его не послушал и стал бежать за машиной ещё добрые две минуты, пока она не разогналась до такой скорости, что ее просто нельзя было догнать. Последнее, что до боли в душе запомнил Бан Чан – был взгляд младшего. Хоть они были полны боли и слез, в них все ещё сверкала надежда. — Я обязательно найду тебя. Обязательно вернусь, – шепчет Чан, прикрывая глаза в потоке новых слез.

Пятнадцать лет спустя.

— Так ты говоришь, все закончилось именно на этом моменте? – переспрашивал его Чанбин – завсегдатай бара, в котором сидел Бан и грустно пропускал кружку светлого пива. — Да, на этом наша связь обрывается. Никто не знал, куда они уехали. По крайней мере, мне никто не говорил, – выдохнул Чан. — Отец на следующий день выставил меня за дверь, назвав отродьем. Мать даже в сторону мою смотреть не стала. Так что, да, – рассказав свою историю из жизни, Бан Чану стало немного легче на душе, потому что он впервые с кем-то поделился этой новостью. — И… ты искал его все эти пятнадцать лет? – спрашивает Со, словно не верит, но получив утвердительный кивок, удивляется. — И не нашел? — Нашел, – вздыхает Кристофер. — Даже видел его, правда, мне не дали с ним поговорить, но я уверен, он знает, что я был там, – Чан смотрит на свой браслет, который не снимал с того самого дня и как-то грустно улыбается. — Что-то произошло? – эта история действительно попала в душу Чанбина, ему стало жаль этого добряка. — Я узнал о нем от своей матери. Она написала мне письмо, где говорилось о том, что Чонин здесь, в Сеуле, и у него будет свадьба, представляешь? – мужчина пытался поднять глаза, чтобы посмотреть на собеседника, однако скупые слезы не позволили ему этого сделать. — Я пришел на светский вечер. Как оказалось, отец Яна поднялся вверх по карьерной лестнице, обзавелся связями и нашел Чонину невестку из богатой семьи. Когда я там был, видел Чонина, он не выглядит жизнерадостным, но и грустным тоже. Я хотел было подойти ближе, сказать, что вот он – я, пришел, нашел и выполнил обещание, но охрана резко схватила меня за руки. Оставалось лишь кричать, – дальше Кристофер затихает и снова принимается за пиво. — Он услышал? — Да. Он посмотрел в мою сторону. И, вроде как, наши взгляды пересеклись, но я не уверен, что он меня узнал, – Чан задергал нервно ногой, сидя за барной стойкой. — Я ведь дурак, верно? Пятнадцать лет искал, надеялся и ждал, чтобы получить в лицо извещение о свадьбе, что будет, – Бан посмотрел на наручные часы, — через час. Просто сказка. Чанбин сперва тупит взгляд на кружке пива, потом до него все доходит и он вопросительно смотрит на мужчину возле себя, что развалился здесь на барном стуле, будучи в черном костюме. «Видимо, только с работы», – подумал Со. — Ты сдаёшься? Бан Чан, так ведь? – Крис кивает. — Ты искал этого парня пятнадцать лет, чтобы просто свернуть с пути? По рассказам у вас там прямо настоящая первая любовь, а она, на мой взгляд, самая сильная и запоминающаяся. Разве ты не хочешь все вернуть? Ты просто сдашься? – эти слова выбили весь дух из брюнета. — Знаешь, я тоже хочу найти свой путь. Проблема в том, что я совершенно не знаю, куда идти, – вдруг выдаёт он и устремляет глаза на Чана. — А каков твой путь? — Не важно, каким будет мой путь. Я просто хочу пройти его вместе с тобой, – Чан поджал губы в тонкую линию и потрогал пальцами рядом качающуюся от ветра ромашку. — А если наши пути разойдутся? – прошептал Чонин, усомнившись в себе на секунду. — Что, если нас не станет друг у друга? Каждый пойдёт своим путем и больше не вернётся к исходной точке. Каким будет твой путь, Бан Кристофер Чан? Каким он будет без меня? — Даже если наши пути разойдутся, даже если мы не будем больше вместе. Я отыщу тебя, где бы ты ни был, и обязательно к тебе вернусь. —… а ещё не поздно? – выдыхает Чан и смотрит на Чанбина. — Вернуть любовь? Никогда не поздно, друг мой. Да и ты как раз выглядишь так, словно идешь под венец. Заканчивай пить, пошли, вернем твоего Чонина, – похлопав мужчину по плечу, Со покручивает на указательным пальце ключи от своей машины. — Так ты же пил, – удивляется Бан, тушуясь на месте от волнения. — Я? Нет, – Чанбин указывает на целую кружку пива. — Тебя так заслушался, что и забыть-забыл про собственное пойло. Нет времени, пошли, – Со и сам не знал, почему так хочет помочь этому мужчине, однако понимает, что сделать это просто необходимо. — Я что, просто завалюсь к ним на церемонию и скажу: «Эй, Чонин, я здесь. Уходим отсюда»? – все ещё не понимал Бан, пристегивая ремень безопасности. — Мне кажется, эта бредовая идея. — Мне тоже, – соглашается Со и выезжает на дорогу. — А что ещё остается делать, если злой гомофобный папаша хочет женить своего сына из-за денег? Я бы на твоём месте ещё лет пятнадцать назад дал бы ему в нос, – машина проносится мимо огромных зданий и несется вперед. — Где там церемония, ты говоришь? — В главном отеле Каннама, – бездумно ответил брюнет, все ещё не осознавая происходящее. Чанбин врубил весёлую музыку, приоткрыл окна в машине и с ветерком помчал на Каннам, стараясь успеть к началу свадебной церемонии. Чан же сидел в сомнениях. Он не понимал, а будет ли правильным его появление на свадьбе? Вдруг Чонин уже давно хочет жить обычной жизнью и не скрывать ни от кого свою любовь? Да, возможно, отец решил женить его на девушке состоятельных родителей, но что, если все это происходит не просто из-за денег, а по любви? Кристофер поставит абсолютно всех в неловкое положение, чего он делать не хочет. — Чанбин, почему ты мне помогаешь? Мы ведь знакомы всего пару дней, – они периодически видели друг друга в том самом баре, но заговорить нормально смогли только позавчера. — Ты кажешься мне хорошим человеком с большим сердцем. Да и просто, знаешь, я как будто в каком-то американском кино, где мы вот-вот украдет неве… жениха со свадьбы и умчим куда-нибудь вдаль под крики неугомонных родственников. А если ещё и драка будет… м-м-м, улет, – хохочет Чанбин и резко тормозит, поскольку перед его машиной выстроилась целая очередь из них. — Но мы не в кино, – напоминает Бан и удрученно вздыхает. — Да и драк мне только не хватало. Потом ещё дела с полицией иметь, – бубнит он и выглядывает из окна. — О, как вовремя. Пробка, класс, – недовольно цокнув, брюнет смотрит на часы и откидывает голову на сиденье. — Тридцать минут осталось. — Тридцать? – Со злобно смотрит на дорогу. — Как всегда в этом Сеуле хрен куда доедешь. Вроде бы дорог много, а как куда ехать, так все занято, – прорычав, Чанбин пару раз посигналил, но безуспешно. — Судьба дает мне знак остановиться, – зря он все-таки выпил несколько кружек пива. — Я сейчас твоя судьба. Так что вытри слезы и заткнись. Мы едем навстречу к твоей любви, нечего отчаиваться. Вот если пошлет тебя, то другое дело. А так, может, ты своему Чонину жизнь спасешь, – ладно, ради этого нужно постараться. — Но мы ведь не успеем, – машины на дорогах передвигались очень медленно и практически никого не пропускали вперед. — Да я вижу, – пыхтит Бин и пытается что-то придумать, а время все шло. Бан Чан долго думал о том, что сможет прогнать все мысли о младшем из своей головы, когда узнал о его свадьбе. Однако, повстречав его на том вечере, мужчина понял, что несмотря на то, сколько лет прошло, все чувства к Чонину сохранились. Они были такими же яркими, как те летние беззаботные дни, которые они провели под палящим солнцем. Голова забивалась ностальгией. Чан вспоминал, как слушал любимые песни парня на кассетах, как включал ему свои пластинки, под которые они лежали у него на кровати и просто о чем-то болтали. А когда он вспомнил ту самую падающую звезду, в глазах на секунду потемнело. Он сглотнул вязкую слюну и прочистил горло, часто моргая, лишь бы снова не пустить скупую слезу. Делать этого перед Чанбином совсем не хотелось. — Знаешь, однажды мы с ним видели падающую звезду, – вдруг начал Чан. — Ого, – Со взглянул на мужчину и улыбнулся. — И что ты загадал? — Я… сидел тогда рядом с Чонином и все мои мысли были только о нем, – он слегка краснеет, но продолжает: — Чонин спрашивал то же самое, однако так и не услышал ответа, потому что это был секрет. На самом деле я просто подумал, что не стоит об этом говорить, а то вдруг все эти чувства испытываю только я, а в парне играет лишь подростковая любовь и заинтересованность. Но в последний день, когда я видел его до боли пронзающие душу глаза, я понял, что Чонин по-настоящему меня любил так же, как и я его, – на секунду в машине стало тихо. — Знаешь, если ты расскажешь Чонину все, что на самом деле к нему чувствуешь, он твой, клянусь тебе, – пытается вразумить его Со. — Расскажи о падающей звезде и о том, что ты загадал, но не мне, Бан Чан, а ему. К сожалению, – он смотрит на экран своего телефона, — у нас осталось мало времени, а пробка все ещё большая. Поэтому, приятель, я верю в тебя, а теперь беги. — Что? Что ты… — Беги, Бан Чан, – открыв ему дверь, Чанбин рукой показывает на выход. — И без него не возвращайся.

🐝🐝🐝

— Поправь ему галстук, – командует отец и смотрит на Чонина с отвращением. — Ты должен выглядеть шикарно, а не как размазня. Улыбнись, у тебя свадьба, а не похороны, – шипит он и отходит в сторону к родителям невесты, быстро меняя свое настроение на лучезарную улыбку. — Уж лучше бы похороны, – вздыхает Ян и отходит от зеркала, поправляя свой браслет. Периодически он сжимал его на руке, когда нервничал. — Сделай вид, что рад. Я не собираюсь одна играть на камеру, чтобы все потом только и писали в интернете, что я тебя люблю, дурочка наивная, а ты – нет, – Миён закатила глаза и поправила свадебное платье. Она тоже была не в восторге от этого маскарада. Ян давно смирился с тем, что пляшет под дудку своего отца, пока на одном вечере не услышал родной до дрожи голос. Чонин клянется, это был Бан Чан. А если же нет… значит он уже давно тронулся, сошел с ума и лечиться не намерен, потому что хочет ещё хотя бы иногда слышать голос старшего в своей голове. Он обещал, что найдёт его, Ян все ещё надеется, пусть и надежда плавно стекает на нет вместе с минутами, приближаясь к его свадьбе. К свадьбе не с ним. Чонин и сам с радостью отправился бы на поиски Кристофера, правда, рядом с ним всегда находился отец, который и шагу не давал ему ступить хотя бы куда-нибудь в бок, не говоря уже о другом направлении. Ян и сам не понимает, почему продолжает слушаться и во всем подчиняться, ведь ему, на минуточку, тридцать три года, он уже самостоятельный мужчина, может решать сам. Но, как оказалось, не тогда, когда у твоего отца есть власть. Он может очернить его на весь Сеул и дело с концом. — Ты готов? – к ним снова подошёл отец. — Гости уже все сидят в зале. Говорите друг другу свои клятвы, улыбаетесь красиво, обмениваетесь кольцами и целуетесь. На этом все, – проговорив им весь сценарий, он вышел из небольшой комнаты, занимая место в зале. — Без фокусов. Я не хочу, чтобы из-за тебя меня лишали денег, – фыркнув, Миён поспешила к дверям, ведущим к алтарю. — Ты идёшь или нет? — Иду, – заторможено ответил Чонин, чувствуя, как сердце разбивается на куски. В зале заиграла торжественная музыка. Чонин встал возле алтаря и смотрел, как Миён в роскошном платье шла к нему со своим отцом под руку и улыбалась присутствующим гостям. Ян не знает точно, но судя по количеству голов, на свадьбе присутствует не менее трехсот человек. От такого количества ему стало дурно. Надо же, каждый решил посетить этот спектакль. — Сегодня мы собрались, чтобы торжественно соединить Пак Миён и Ян Чонина узами брака, – проговорил ведущий. — Согласны ли вы, Ян Чонин, взять в законные жены Пак Миён? – мужчина в сером костюме, вынужденно смотря на Чонина, дожидался скорейшего ответа «да». Только распахнувшаяся настежь дверь с громким ударом о стену не позволила Яну вымолвить и слова. — Нет! – вскрикнул появившийся здесь Бан, взбудоражив своим приходом всех гостей. — Что, простите? – удивился ведущий и сразу же кивнул двум охранникам. — Нет! Ян Чонин! – выкрикнул Кристофер, проходя по красной ковровой дорожке, усыпанной лепестками роз. — Я же обещал, что найду, обещал, что вернусь, – мужчина тяжело дышал, продолжая идти вперед. — Если все с нуля начать, знаю, я вернусь опять, – пропел он строчку из их любимой песни, которую они чаще всего слушали у него дома. — Бан Чан, – прошептал Чонин, чувствуя, как мокрые дорожки из слез потекли по щекам, а влага и вовсе затмила собой всю видимость. Он не собирался плакать, однако что-то пошло не так. — Охрана сделает сегодня что-нибудь или нет?! – вскрикнул отец Яна, поднимаясь со своего места, чтобы лично удостоить своим взглядом Чана. — И снова ты, – выдохнул он. — Можешь посидеть в качестве гостя либо проваливай. Не мешай, – процедил мужчина. — Чонин! – проигнорировав слова мужчины, Бан Чан забежал в толпу сидящих людей, чтобы охранники его точно не смоги поймать. И все-таки хорошо, что он выпил, иначе на такое никогда бы не решился. — Помнишь падающую звезду? Я тогда загадал желание, а ты так хотел узнать, что же именно? – Чонин кивнул и медленно сошел с алтаря. — Тогда я не сказал тебе, но, мне кажется, пришло время, – Кристофер вздыхает. — Теперь, оглядываясь назад, мое сердце желает, чтобы я сказал это, когда мы не знали никаких невзгод. Быть может, все сложилось бы иначе, будь у меня сила воли произнести это священное слово: «Тебя». Я загадал тебя, Ян Чонин, – Бан опустил взгляд на секунду и прикусил губу. — И я все ещё люблю тебя так же, как и в первый раз. Ничего не изменилось, – послышались удивлённые вздохи и перешептывания. — Я тоже тебя люблю, – искренне улыбнувшись, как никогда за последние пятнадцать лет, Чонин пробегает мимо отца и ждёт, когда к нему обратно выйдет из толпы Кристофер, чтобы вместе с ним покинуть это место. Ян Чонин больше не нуждается в этом спектакле. — Если ты сейчас уйдёшь, забудь, что у тебя есть отец, – шипит мужчина. — А он у меня когда-нибудь был? – Чонин показательно откидывает обручальное кольцо на пол, берет Чана за руку и вместе с ним выбегает из зала под всеобщий шум. Не успев они выйти на улицу, Бан Чан не сдержался и прижал Чонина к себе, чувствуя всем телом, как тот вздрагивал от слез. Крис и сам плакал, неистово целуя младшего во все различные места, пытаясь поверить, что он сейчас перед ним. Он так долго его искал, местоположения Чонина всегда менялось. То он в Америке, то в Европе, то в Корее. А сейчас он здесь, в его руках и в его сердце. Увековечен навсегда. — Я думал, что больше никогда не увижу тебя, – всхлипывает, как ребенок, и продолжает плакать. — Я обещал, – шепчет Бан. — Я обещал, – поглаживая младшего по шелковистым волосам, он ещё не раз оставляет поцелуй на макушке и обнимает так сильно, как никого больше. — Ты мог бы за это время найти сотню других, но ты… выбрал совершенно другой путь, – посмотрев на старшего заплаканными глазами, Чонин прошептал: — Почему? Чан большим пальцем смахнул лишнюю влагу и ещё несколько раз чмокнул его в нос и щеки, вдыхая аромат чужого одеколона. — Помнишь пчелу, что летала за тобой по пятам? – Ян кивнул. — Я, как пчела: из тысячи цветков выбираю тебя. Понял? — Я люблю тебя, – он снова заплакал, утыкаясь носом в шею. — Ну-ну… не плачь, – Чан искренне улыбнулся и прикрыл глаза. — Теперь я с тобой навсегда рядом. — Обещаешь? — Обещаю, – шепчет искренне. — Эй, голубки, поехали уже, – проговорил ниоткуда взявшийся здесь Чанбин, стоявший возле своего авто. — А это ещё кто? – удивился Чонин, посматривая то на незнакомца, то на Чана. — А это… мой друг. — Друг? – переспросил Ян, на что старший кивнул. — Пошли, он довезет нас до нашего дома, – Кристофер засветился от счастья, как маленький огонек, беря в свою руку ладонь Чонина. — Нашего? — Да, Чонин. Мы поедем туда, где нас никто не осудит за нашу любовь. Ведь именно этот путь мы и выбирали когда-то, верно? Чонин кивнул и посмотрел на ждущего их Чанбина. Он готов пройти все невзгоды и перешагнуть все проблемные препятствия на своем пути, если рядом с ним, рука об руку, будет идти Бан Чан. — Я готов пройти с тобой этот путь до конца, – улыбнувшись, Чонин садится в машину, оставив Чана стоять на улице ещё пару секунд, смакуя сладкое «до конца». — Драка была? – интересуется Чанбин. — Что? Нет, ничего не было, – сконфужено отвечает Бан и садится на заднее сиденье рядом с Чонином. — А жаль, я бы посмотрел.

The End.