Небольшие зарисовки

Он улыбнулся той редкой, почти хищной улыбкой, что обычно приберегал для момента перед победой, и Очако показалось, что воздух в комнате стал гуще. Она сама не поняла, зачем, но коротко кивнула, словно ища одобрения там, где его и не требовалось. Просто привычка уступать, когда он смотрит так. Кацуки потянулся к тумбочке, и щелчок крышки тюбика прозвучал нарочито громко в тишине. Он не спешил, с удовольствием задержав взгляд на её распластанном теле и на том, как она всё ещё тяжело дышала, разметав волосы по подушке, вытянув ослабевшие ноги. Его ладони легли под её колени, приподнимая бёдра, сгибая их так, чтобы она оказалась полностью открытой, но без лишней резкости. Она выдохнула как можно медленнее, пытаясь утихомирить бешеный ритм сердца. Его пальцы прошлись по внутренней стороне бедра, затем мягко коснулись промежности, скользнув по складочкам. Один палец едва ощутимо прошёл вскользь, лишь мазнул по самому входу, оставляя влажный прохладный след. Она почувствовала, как всё внутри сжалось. Тёплые пальцы, чуть шершавые уже не просто касались, а давили, проталкивая гель внутрь, вводя палец целиком. Она не заметила, когда именно это случилось, потому что мысли путались, и лишь влажное, настойчивое скольжение наружу отрезвило её, заставив охнуть сквозь зубы. Он проделал это снова. И снова. Медленно, методично, пока мышцы не перестали сопротивляться рефлекторно, принимая движение как данность. Два пальца вошли глубже, и она почувствовала, как стенки раздвигаются, как он продавливает тугое сопротивление, погружаясь до второй фаланги. Дыхание сбилось, Очако отвернулась, впиваясь ногтями в простыню, чтобы не смотреть на то, как ловко он её подчиняет. Но когда он заскользил внутрь и наружу, с каждым разом всё свободнее, продавливая изнутри мягкие барьеры, её колени сами разъехались шире, принимая его. Ядкий, сладковатый запах смазки смешался с теплом её собственного тела, и внизу живота разлилась тягучая, почти ноющая пустота. Она взглянула на него и на его улыбку, на этот внимательный, голодный взгляд, и поняла, что хочет тонуть в этом чувстве вечно. Тепло его тела, тяжесть его руки на её бедре - всё это было мучительно приятно, до дрожи в кончиках пальцев. Третий палец и Очако прикусила губу, шумно выпуская воздух сквозь зубы. Не больно. Только низ живота дрожал изнутри, словно каждое движение отдавалось электричеством. Она чувствовала, как намокает всё сильнее, как её собственное тело предательски реагирует на каждый его жест, и ей хотелось сорваться, помочь себе, прижаться к его руке, но она просто лежала, широко разведя бёдра, кусая губы и глядя в потолок. Он вынул пальцы, на секунду задержавшись на ней взглядом, на том, как проход остался чуть приоткрытым, влажным и готовым. Её щёки горели, она знала, что он видит, как она хочет большего. Он убрал руку, и Очако почувствовала, как пустота внутри стала почти невыносимой, влажной, жаркой, требующей заполнения. Она приподняла бёдра, сама того не осознавая, выгибаясь ему навстречу. Кацуки хмыкнул, и в этом звуке слышалось удовлетворённое «я знал». Он нанёс смазку на себя быстрым, привычным движением, не сводя с неё глаз. Очако видела, как он напряжён, как мышцы пресса перекатываются под кожей, как тяжело вздымается его грудь. Она снова коротко кивнула и он вошёл. Она вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли, ведь он двигался плавно, но настойчиво, проталкиваясь сквозь податливое сопротивление, погружаясь в неё до конца. Медленно, тяжело, позволяя привыкнуть, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. Бакуго навис сверху, удерживая её бёдра в приподнятом положении, и начал двигаться. Ритмично, глубоко, почти грубо, но в каждом толчке чувствовалась сдержанная сила, так как он контролировал себя, хотя Очако видела, как его челюсть сжата, как капелька пота стекает по виску. Она вцепилась в его плечи, выгибаясь, ловя каждый толчок, чувствуя, как он заполняет её полностью. Его темп ускорился и он наклонялся ниже, утыкаясь лбом в её плечо, дыхание стало рваным, хриплым. Очако уже не могла думать, только чувствовать, как он двигается внутри, как влажный жар нарастает внизу живота, как каждая клетка тела дрожит в ожидании. Она застонала, громче, чем планировала, и он прикусил её плечо в ответ, оставляя красный след. — Ещё, — выдохнул он сквозь зубы. И она не могла ему отказать. Движения стали резче, глубже. Он вбивался в неё, сжимая бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки, но Очако было всё равно. Она чувствовала лишь жар, лишь его тяжесть, лишь нарастающую волну где-то глубоко внутри. И когда он изменил угол, надавив именно там, где нужно, она поняла, что теряет контроль. — Кацуки... — выдохнула она, и голос сорвался на всхлип. Она попыталась сдержаться, но волна накатила внезапно, сокрушительно - оргазм ударил откуда-то из глубины, разливаясь огнём по венам, сжимая мышцы в спазматическом ритме вокруг него. Её свело, выгнуло дугой, и в тот же миг она непроизвольно выбросила руки вперёд, сжимая пальцы на его плечах... Её причуда сработала. Кацуки Бакуго, который именно в этот момент замер, напрягшись для финального толчка, вдруг ощутил, как его тело становится неестественно лёгким. Пол ушёл из-под ног, а сила тяжести перестала существовать, и он - полностью обнажённый, всё ещё твёрдый, смазанный и крайне озадаченный, медленно оторвался от неё, взмывая вверх. Он взлетел прямо к потолку и уставился на неё. Очако, всё ещё дрожащая от отголосков оргазма, приоткрыла один глаз и увидела, как её партнёр повис в воздухе в полуметре над кроватью, раскинув руки и ноги, с выражением абсолютного неверия на лице. — ...Что. Ты. Сделала? — голос его прозвучал низко, почти рыком, но в нём отчётливо слышалась та самая злая, уязвлённая нота, которую Очако знала слишком хорошо. Она икнула и коснулась пальцев, мгновенно снимая причуду. Бакуго рухнул вниз, приземлившись на колени на матрас, весь взъерошенный, покрасневший до ушей, с горящими от ярости глазами. Его член всё ещё стоял, напряжённый, влажный, пульсирующий от неудовлетворения, и он опустил взгляд на себя, затем на неё - и в этом взгляде смешались злость, смущение и голод. — Дура круглолицая, — прошипел он, сжимая кулаки. — Я ещё не кончил. И он рывком притянул её к себе, переворачивая на живот, явно намереваясь начать заново, только теперь без сантиментов. Но Очако, всё ещё хихикающая и покрасневшая, накрыла его ладонь своей, поймав взгляд. — Прости... — шепнула она, но в голосе танцевали смешинки. — Не хотела. Он зарычал и уткнулся лицом в её плечо, злясь уже не столько на неё, сколько на собственную невыносимую возбуждённость, которая требовала выхода. — Ещё раз так сделаешь, — прорычал он в кожу, — мне придётся тебя наказать. Она лишь улыбнулась, чувствуя, как его руки снова сжимаются на её бёдрах. Как же её смешило это его поведение, такое забавное и глуповатое. И в этом был весь её Кацуки Бакуго.