Небольшие зарисовки

Квартира встретила их приглушённым полумраком и запахом цветов, которые кто-то - вероятно, подружки невесты - оставил в вазе на подоконнике. Тяжёлая дверь хлопнула, запирая их вдвоём в этом маленьком мире, и Фуюми почувствовала, как напряжение целого дня наконец начало спадать, сменяясь чем-то тёплым, густым, томным. Они разделись почти синхронно и без лишних слов и жестов, только взгляды, скользящие друг по другу в свете уличных фонарей. Его пиджак упал на пол, её фата на кресло. Галстук, запонки, пуговицы - он расстёгивал рубашку медленно, не сводя с неё глаз, и в этой неторопливости было больше страсти, чем в любом порыве. Когда на ней остался лишь тонкий кружевной комплект, а он стоял обнажённым по пояс, Фуюми шагнула вперёд, но была остановлена его рукой, мягко коснувшейся её талии. Его губы накрыли её губы - прохладные, с терпким привкусом мяты, такой контрастный к её разгорячённым щекам. Поцелуй был медленным, изучающим, в нём чувствовалась лёгкая дрожь, он тоже волновался, этот невозмутимый Ястреб, герой, спасший тысячи жизней, а теперь трепетно прикасающийся к ней. Он отстранился на миллиметр, и его шёпот обжёг кожу: — Поиграем в наши любимые игры? Фуюми провела пальцами по его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце под тёплой кожей. — Дорогой, с удовольствием. В следующее мгновение сильные руки подхватили её, и она уже летела вниз, на мягкую перину кровати, которая приняла её с глухим стоном пружин. Один щелчок его пальцев, и металл холодно звякнул, обхватывая её запястья выше головы. Наручники, мягко обтянутые тканью, чтобы не поранить, приковали её к изголовью. Она дёрнулась, проверяя, и услышала звон, отозвавшийся в тишине. Он навис над ней, заслоняя собой свет. В его тёмно-золотых глазах, казалось, горело пламя, сдерживаемое весь день, и вот теперь плотина рухнула. Он впился в её губы с неистовой, почти голодной страстью, и это был уже не осторожный поцелуй, это было похоже на завоевание. Его язык хозяйничал в её рту, исследуя каждый уголок, проводя по нёбу, касаясь зубов, переплетаясь с её языком, дразня, заставляя её забывать, как дышать. Она задохнулась, и он отстранился тяжело дыша, с влажными, блестящими губами, с взглядом, полным расплавленного золота. Он медлил лишь секунду, глядя ей в глаза, а затем извлёк из кармана брюк чёрную шелковую повязку, гладкую, струящуюся, словно ночная река. — Эту ночь ты не забудешь никогда, — произнёс он, и голос его был низким, почти рычащим. Тьма мягко окутала её глаза. Шёлк приятно холодил веки, отсекая весь мир и остались только звуки, запахи и прикосновения. Она слышала его дыхание, чувствовала тепло его тела совсем рядом, и от невозможности видеть все ощущения обострились до предела. Его губы коснулись её уха — горячий выдох, влажное скольжение языка по мочке, затем лёгкий укус, от которого внутри всё сжалось в сладком предвкушении. Она тихо ахнула, и он усмехнулся, ей показалось, или она действительно услышала эту тихую, самодовольную усмешку? Губы скользнули вниз по шее длинной, томительной дорожкой из поцелуев и покусываний, от которой по позвоночнику пробегали электрические разряды. Он задерживался на каждом сантиметре, словно изучая её тело заново, выцеловывая солоноватый привкус кожи, прикусывая, чтобы тут же зализать, оставляя влажные следы. Затем его рот накрыл сосок сквозь тонкое кружево лёгким сжатием губ, влажная горячая волна, и по телу Фуюми пронеслось стадо мурашек. Она не сдержала тихого стона, выгнувшись ему навстречу, и в ответ услышала его тихое, довольно мурлыканье. Он покрывал поцелуями каждый миллиметр её кожи: живот, бока, внутреннюю сторону бедра, и она горела, буквально плавилась под его губами. Когда его пальцы коснулись её сквозь тонкую ткань трусиков, она вздрогнула, словно от удара током. Влажно, жарко, она чувствовала, как бельё уже намокло, и он, разумеется, тоже это почувствовал. Он облизнул пересохшие губы, она слышала этот влажный звук и его рука скользнула внутрь трусиков, накрывая её целиком. Его пальцы такие тёплые, ловкие, умелые начали гладить, надавливать, скользить по влажным складкам, и Фуюми выгнулась дугой, сжимая бёдра, пытаясь прижаться ближе. Она таяла, плавилась и теряла себя в этих ощущениях. Одним ловким, почти неуловимым движением он стянул с неё остатки белья, и теперь она лежала перед ним полностью обнажённая, открытая и уязвимая, прикованная к кровати. Поцелуи переместились вниз уже дорожкой огня по животу, по изгибу бёдер, и вдруг его губы коснулись самого сокровенного места. Фуюми вскрикнула.. Нет, не вскрикнула, а просто потеряла голос, когда его язык провёл по влажному, пульсирующему центру. Её прошибло током, мысли рассыпались, тело выгнулось, натягивая цепи наручников. Она глотала собственные стоны, кусая губу до крови, разрываясь между желанием закрыть бёдра и желанием открыться ему ещё шире. Его пальцы накрыли её грудь и сжали, чуть потянули сосок, и он наклонился к самому уху, прошептав горячо и хрипло: — Не расслабляйся, это ещё не всё. Только начало. — Мне жарко, — выдохнула она, чувствуя, как кожа горит. — Очень жарко... — Щас станет легче, — пообещал он, и в его голосе промелькнула хитрая, опасная нотка. Она не сдержала судорожного вздоха, когда по её пылающему телу провели холодным кубиком льда. Ледяная дорожка прошла от ключиц вниз, оставляя влажный след, и каждая клеточка, где прикасался лёд, начинала дрожать в контрастном спазме, обжигающий жар кожи и пронизывающий холод, смешивающийся в невероятное ощущение. Первый кубик растаял, оставляя дорожку талой воды. И почти сразу второй скользнул по внутренней стороне бедра, затем коснулся половых губ. Она вздрогнула всем телом, чувствуя, как лёд тает, смешиваясь с её собственным жаром, как капли стекают вниз по влажным складкам, как мурашки бегут табуном по позвоночнику. Она облизала пересохшие губы, и он, расценив это как приглашение, снова накрыл её губы поцелуем, скользнув языком внутрь, дразня, играя. Он игрался с ней, давал и отнимал, разжигал и тушил, водил по грани удовольствия и безумия. Он раздвинул её колени мягко, но настойчиво, и провёл ладонью по внутренней поверхности бедра, заставляя её расслабиться. Когда его пальцы коснулись влажного входа, она закусила губу. — Ш-ш-ш, — прошептал он, целуя её в плечо. — Расслабься. Он вводил палец глубже, и дискомфорт нарастал. Когда к первому присоединился второй, Фуюми вскрикнула резко, громко, дёрнув руками, и звон наручников заполнил комнату. — Больно... — прошептала она, и слезы потекли из-под повязки, впитываясь в шёлк. — Я знаю, — его голос был мягким, почти виноватым, но руки не убирал. — Расслабься, любовь моя. Я не хочу делать тебе больно. Она пыталась последовать его совету, делала глубокие вдохи, пытаясь отпустить напряжение, и его другая рука гладила её живот, грудь, успокаивая. И вдруг внутри резкое, электрическое касание о какую-то точку, и из её горла вырвался глубокий стон, непроизвольный, совершенно неконтролируемый. Он тут же убрал пальцы. — Мне страшно, — призналась она, голос дрожал. — Не бойся, — поцеловал он её в губы. — Я рядом. Я никогда не сделаю тебе больно, если ты сама не попросишь этого. И он резко вошёл. Комнату пронзил её крик, высокий, надрывный, полный боли и неожиданности. Слёзы хлынули потоком, смачивая шёлк повязки. Она чувствовала, как он заполняет её, как растягивает, как боль пульсирует внутри, растекаясь по всему телу. Тут же звон её руки освободились. Наручники щёлкнули, раскрываясь, и его руки обвились вокруг неё, прижимая к горячей груди, вжимая в себя. Она чувствовала его прерывистое дыхание, биение его сердца, такое же бешеное, как и её собственное. — Терпи, — прошептал он в волосы. — Скоро станет легче. Он начал двигаться медленно, осторожно, каждый толчок глубже, осторожнее, и она чувствовала, как боль постепенно перетекает в нечто иное. Когда он снова коснулся той точки внутри, она ахнула, прикусив губу, и боль начала уступать место наслаждению тёплому, тягучему, переполняющему. Его движения стали ритмичными и глубокими. Она чувствовала, как его дыхание сбивается, как тихие стоны вырываются из его горла почти рычание, почти стон. Она поддалась его ритму, двигаясь навстречу, чувствуя, как внутри нарастает волна, как каждый толчок приближает её к краю. Ещё несколько минут этого бешенного, неистового танца разгорячённых тел и их одновременно накрыло. Волна прокатилась по ним обоим, сливая в едином мгновении, в одном дыхании, в одном крике, который они разделили на двоих. Тяжёлое, прерывистое дыхание повисло в комнате. Повязка, всё это время скрывавшая её глаза, была снята мягко, почти невесомо. И Фуюми увидела его потного, с влажными волосами, прилипшими ко лбу, с глазами, в которых всё ещё горело золото, с усталой, но такой счастливой улыбкой. Она чувствовала, как его рука нежно гладит её по голове, как он укрывает их одеялом, как его губы касаются её щеки легко и почти невесомо. Она закрыла глаза, позволяя усталости накрыть её с головой. И в последнем осознанном мгновении перед сном она подумала: «Я обрела настоящее счастье. Да, несомненно».