Небольшие зарисовки

Квартира пропахла пылью и запустением. Свет уличных фонарей просачивался сквозь грязные окна, разбивая комнату на полосы тусклого, болезненного жёлтого. Где-то в глубине здания гудел старый холодильник и этот звук казался единственным живым в пространстве, где воздух стоял неподвижно и тяжело. Она сидела на краю продавленного дивана, сжав пальцы в замок на коленях. Её взгляд был устремлён в одну точку на полу, где трещина в паркете напоминала высохшую реку. Она не поднимала глаз, так как не хотела и не могла. Он стоял у окна, полускрытый тенью, но даже в сумраке были видны его шрамы с багровыми рубцами, опоясывающие скулы и шею, словно следы от пожарища, в котором он когда-то сгорел дотла. Обугленная кожа, стянутая в местах, где когда-то была улыбка. Теперь улыбка была кривой, хищной, напоминающая зверя. Он не торопился, смаковал тишину ложками, позволяя ей давить на неё, сжимать грудь, заставлять её сердце биться чаще, чем ей хотелось бы. Когда он заговорил, голос его прозвучал низко, почти ласково, но в этой ласке сквозила угроза, густая, как дым. — Милая, ты же понимаешь, что к тебе никто не придёт на помощь? Его слова упали в пустоту и она все так же молчала. Ох, это молчание было громче любых проклятий. Он цыкнул языком резко, с раздражением, словно его забавляла её упрямая тишина. — Как грубо. Шаги у него были тяжёлые, неторопливые. Паркет скрипел под его весом, когда он приблизился к ней. Его рука с длинными, сухими пальцами, обожжёнными до такого состояния, что кожа казалась восковой, легла на её подбородок, заставляя её поднять голову. Она почувствовала жар его ладони, сухой и обжигающий, почти как прикосновение к раскалённому металлу. Её глаза встретились с его светлые, напоминающие холодный лёд, с зрачками-точками, в которых плескалось безумие. — Тойя, — произнесла она, и голос её дрогнул, но в нём послышалась сталь. — Ты слишком изменился. Мне противно смотреть на тебя. Его губы дрогнули в невеселой усмешке, с горчинкой. — Прям настолько сильно, что тошнит? — Прям настолько сильно, что тошнит. Он отпустил её подбородок, но продолжал стоять близко, слишком близко, так, что она чувствовала его дыхание, с едва уловимым запахом гари, въевшимся в поры. — Ты жестока, — сказал он, и в его голосе послышалась обида, почти детская. — Не такая, как раньше. — И ты не тот, — ответила она, поднимая на него глаза. — Мы оба другие. Их взгляды встретились, и время остановилось. В этой тишине, в этом безмолвном противостоянии, они изучали друг друга, такие чужие, но родные; изменившиеся до неузнаваемости, но всё ещё помнящие, какими были когда-то. Он медленно склонился к ней. Его губы сухие и горячие, коснулись её губ. Поцелуй был лёгким, почти невинным, словно первый в их жизни. Её глаза остались открытыми, она смотрела на его закрытые веки, на изломанные брови и ничего не чувствовала. — Даже не пискнула, — прошептал он, отстраняясь на дюйм, и его улыбка стала лукавой. — Ты же сказала, что противно? Он просёк, вот засранец. Она фыркнула, скрестив руки на груди, но в уголках её губ промелькнула тень улыбки. — Мгм, надоел с этими разговорами. Начинай давай. Ловкие движения и он уже подхватил её, прижимая к себе, как пушинку. Она не сопротивлялась, даже не вскрикнула. Только обвила его шею руками, чувствуя под пальцами шершавую, бугристую кожу на шее, там, где ожоги были самыми глубокими. Он понёс её через комнату, и она оглядывала пространство, которое не видела раньше. — Не могу поверить, — пробормотала она, глядя на голые стены и старую, скрипучую кровать. — Я всё время торчала в квартире, а не в подвале? Он коротко хмыкнул, смешок, подтверждающий всё, что она подозревала. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах гари, старой одежды и чего-то неуловимого, что могло исходить только от него. Он опустил её на кровать и матрас прогнулся под её весом, пружины жалобно скрипнули. Она ещё не успела выпрямиться, как он уже припал к её ключицам, горячие губы, влажные и жадные, покусывали нежную кожу, оставляя красные следы. Ему нравился этот вкус, она чувствовала это по его дыханию, по тому, как он причмокивал, как втягивал кожу в рот, оставляя засосы. Она выдохнула, приподнимая ноги, и он тут же воспользовался этим моментом, просунув колено между её бёдер. Ткань её платья натянулась, и она почувствовала, как его бедро прижалось к её промежности, твёрдое, настойчивое, согревающее её через тонкую ткань. Он смотрел на неё сверху, и его взгляд жадно впитывал каждую эмоцию, отражающуюся на её лице. Она выгнулась в спине, подставляя грудь, и его руки скользнули к застёжке лифчика. Движения были быстрыми, отточенными, вот щелчок, и лямки сразу поползли вниз по её плечам, обнажая кожу. Она на секунду засомневалась, прикрывшись руками, но он мягко, но настойчиво убрал их, разглядывая её с нескрываемым удовольствием. Её грудь вздымалась от учащённого дыхания, соски напряглись, то ли от холода, то ли от его жадного взгляда. Уголки его губ поползли вверх, он был доволен тем, что видел. Медленно, почти невесомо, он провёл пальцем по одной груди, очерчивая круг. Она тихо выдохнула, прикрыв глаза, и он услышал этот стон, такой тихий, почти неслышный. Её руки легли на его плечи, пальцы сжались, впиваясь ногтями в кожу. А его руки тем временем скользнули вниз, нащупав резинку её трусиков, и начали медленно стягивать их, оголяя её, открывая для его взгляда. Они оба были возбуждены до жути. Она закусила губу, глядя в его глаза и взгляд его был устремлён на неё, впитывающий, гипнотический. Он провёл двумя пальцами по её промежности, скользя по влажным складкам, задевая клитор, и она не сдержала протяжного стона, чувствуя, как дрогнули ноги. Он сделал это снова, второй рукой прижимая её бедро к матрасу, фиксируя её, не давая закрыться. Надавил на бугорок, и она тихо вскрикнула, сжав ноги, зажав его ладонь между ними. Он тоже не мог больше сдерживаться. Прижавшись пахом к её промежности, он выдохнул, чувствуя, как его плоть пульсирует от желания. Его пальцы блестели влажные от её смазки, и он поднёс их к лицу, рассматривая прозрачную жидкость на кончиках пальцев. Она смотрела на это, сжимая ткань под собой от нетерпения, и вдруг он понюхал их, а затем облизал, проведя острым языком по подушечкам. — Что ты... — прошептала она, и голос её сорвался. — Прекрати, не стоит! — Захлопнись, — бросил он коротко, и его лицо исчезло между её ног. Горячие ладони сжали её голени, пальцы впились в икры, оставляя следы. Он был груб, но в этой грубости чувствовалось старание, он хотел доставить ей удовольствие, даже если его методы казались жестокими. Она извивалась, запустив пальцы в его волосы цвета чёрной пыли, жёсткие и спутанные. Его острый язык прошёлся по клитору снова и снова, выбивая из неё стоны, крики, его имя, срывающееся с губ в молитве: — Даби... Боже, хватит! Он поднял голову, и его лицо испачканное и влажное озарила хищная улыбка. — Вау... Да для тебя я как Бог? Это льстит, — прохрипел он. — Мне нравится то, как ты сейчас кричишь в моих руках. Когда он успел избавиться от одежды она не заметила. Но теперь он стоял над ней, полностью обнажённый, и его член, твёрдый и пульсирующий, возвышался над её животом. Она закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Он лёг на неё, прижимаясь всем телом, и она почувствовала его тяжесть, жар, влажность кожи. Медленно, почти мучительно медленно, он провёл рукой вниз, раздвигая её бёдра, и она заёрзала под ним, помогая, умоляя без слов. Он вошёл. — Боже, да! — вырвалось у неё, когда он двинулся вперёд, заполняя её полностью. Он остановился, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него, тёплые, влажные, живые. Затем медленно начал движение. Наблюдал за её лицом, за тем, как она сжимает губы, как зажмуривает глаза, когда он выходит и снова входит на всю длину. Мышцы её сжимали его, заставляя рычать сквозь зубы. Он двигался медленно, почти лениво, входя и выходя, но темп нарастал. С каждым толчком он погружался глубже, быстрее, и комната наполнилась звуками: их дыхание, влажные шлепки, стоны, срывающиеся с её губ, хриплое рычание из его груди. Она была рядом и он был в ней. Мир за окном исчез, растворился в этом единственном, истинном мгновении.