Осколки души, что уже не собрать

В квартире Мурашовой был полный хаос уже несколько дней, как после стихийного бедствия и стояла гробовая тишина, которая ужасно резала слух и морально давила со всех сторон так, что от неё было просто не спрятаться, не убежать и не свернуться в калачик, пытаясь её заглушить. В ванной, в самом углу, на кафельном и холодном полу, поджав ноги и обхватив их руками, сидела Женя. Слабая, опустошённая, бледная. Глаза были красные и опухшие от слёз, которые одна за другой текли из, когда-то, весёлых голубых глаз, которые сейчас были серые и стеклянные. Девушка смотрела в одну точку и не шевелилась. Сегодня она похоронила не просто друга, не просто сослуживца и не просто «старшего брата». Сегодня она похоронила дружбу, самую настоящую, искреннюю и честную дружбу, а вместе с этой дружбой она похоронила и огромную часть себя. Девушке казалось, что она выплакала уже все слёзы и не понимала откуда, снова и снова, берётся эта вода из глаз. Она понимала, что его больше нет, но принять этот факт и поверить в него, Женя просто не могла и не хотела, сопротивляясь всей своей душой. Женя, вновь и вновь, прокручивала в голове всё связаное с Серёгой, от их самой первой встречи, когда ей, совсем девченке, доверили забрать его из тюрьмы и до того самого чёртова дня, когда она находилась в КТЦ и ей лично позвонил сам Пригов, что делал крайне редко, и в телефоне послышался его беспокойный голос. Генерал-майор не знал, как сообщить девушке данную новость, зная, что для неё значил Физик, поэтому долго не мог подобрать нужных слов. Из разговора она помнила только две фразы: «Женечка» и «Физик погиб». Первую она запомнила только потому что Владимир Викторович никогда не называл её так, но в тот день, не смог обратиться к ней иначе, а вторую, потому что она в секунду поделила её жизнь на «До» и «После», заставив сердце дрогнуть, сжать телефон в руках и переломить что-то очень важное внутри неё. Женя помнила, как она сорвалась с места, забежала в комнату отдыха, подбежала к шкафчику Серёги, остановилась перед ним и внимательно смотрела на табличку с его позывным, которую по сей день, так никто и не решился убрать с дверцы шкафа, судорожно начала набирать его номер, в надежде, что всё это лишь ошибка или очень плохой розыгрыш, но в ответ послышались лишь гудки, гудки, гудки и в итоге женский голос сказал ту самую фразу, с которой пришло полное осознание и истерика — «Абонент не доступен». Женю охватил лютый холод, в глазах потемнело, в горле встал ком и накатывала первая волна слёз. Она забилась в истерике, в который раз набирая номер друга, вновь слушая гудки и фразу, которая с каждой новой попыткой дозвониться делала всё больнее и больнее. Помнила, как кто-то из сослуживцев прижимал её к себе, чтобы хоть как-то успокоить, но не помнила кто именно. Не помнила, как покинула здание КТЦ, как добралась до дома, как устроила погром, последствия которого, всё ещё, так и не устранила, не помнила, как уснула в тот вечер, как не помнила и весь последующий день, не помнила, как собиралась на похороны, как зашла в цветочный магазин, чтобы купить огромный букет цветов, не помнила, как опускали в холодную землю гроб, не помнила громких речей и автоматной очереди над могилой, не помнила даже того, как прощалась с лучшим другом, не помнила, как билась в истерике, говоря, что Ему там будет холодно, но отчетливо помнила Его тело, лежащее в гробу, в парадной форме, помнила бледное лицо и закрытые навсегда глаза. Женя не искала виноватых и не виноватых в случившемся, понимая, что такой путь они выбрали сами, и Она, и Батя с Багирой, и Физик тоже сам выбрал этот путь. Они все шли защищать Родину, зная, чем это может обернуться для каждого из них. Но, всё-таки, было то за что она винила только себя, за то что не была рядом с ним в тот момент, не могла ничем ему помочь, она винила себя даже за то, что просто-напросто не оказалась на его месте. Она видела много смертей, очень много. Она сама убивала и убивает и поэтому смерть для неё нечто обыденное, то к чему она, хоть и не сразу, но привыкла. Она не раз хоронила близких ей людей, друзей, сослуживцев и научилась реагировать на это спокойно. Да, каждую смерть она переживала по-своему, но всегда держалась стойко, не показывая лишних эмоций, но смерть Физика смогла выбить её из колеи и впервые сломиться настолько сильно. Женя знала, что она сможет пережить и однажды принять это, но когда это произойдёт, она не знала и знать не могла. Сейчас в её голову, впервые закрадывались мысли о том, кто может быть следующим? Бизон? Кот? А может и она сама? Они всегда играли со смертью в «кошки-мышки», не раз ходили по острию ножа, иногда видели больничные койки даже чаще, чем бывали дома, но их это ни чуточки не пугало. Не зря же их называли легендарным Смерчем, ведь из любой передряги, даже самой сложной, они могли выбраться без единой царапины. С такой удачей они и сами уже начинали верить в то, что они бессмертны. Каждый из них не раз говорил про себя «Да что со мной будет?», а Физик, казалось, говорил это чаще всех, да только вот как вышло. А может дело было и, вовсе, не в удаче, а в них самих? Легендарный Смерч просто-напросто не мог не успеть, не вытащить, даже, казалось, из самой безвыходной ситуации, чтобы спасти друг друга. Да, дело было, далеко, не в удаче, хоть иногда она и помогала им и шла с ними нога в ногу, но потом что-то пошло не так. В считанные месяцы от Легендарного Смерча, по факту, не осталось практически ничего. Начались переводы, переезды, формирование новой группы, сначала уехали Батя и Багира, потом были Бизон и Кот, а потом и Ума. Так они и остались вдвоём, двое верных друзей, Физик и Мура. Женя не могла сказать ничего плохого о новых сослуживцах, все ребята были хорошие и надёжные, но было одно «но», все они были просто не Они, ни те, кого было принято называть Легендарным Смерчем, Смерчем, который был лучшим из того, что с ней, когда-либо, случалось. Серёга был неотъемлемой частью жизни Жени, занимал огромную часть её души, а сейчас на этом месте осталась только глубокая дыра, размером с воронку от фугасной бомбы, которую было нельзя заполнить уже ничем. Сейчас Жене хотелось укрыться в крепких объятиях Кота, прижаться к нему и просидеть так до тех пор, пока не станет, хотя бы, чуточку легче и этим, хоть немного, успокоить его самого. Хотелось крепко обнять Уму и Багиру. Хотелось услышать голос Бизона, который бы точно смог подобрать слова. Хотелось услышать даже простое «Прорвёмся, девочка» от Бати. Просто хотелось к ним. Но больше всего на свете, Жене хотелось, чтобы этой истории с Серёгой просто не было, хотелось, по приходу в Центр, услышать его звонкое «Женька!» и крепко по-дружески обнять, как это происходило раньше. За этими терзающими душу мыслями, внутри Жени, затаилась совсем глупая и по-детски наивная обида на бывших сослуживцев, ведь они там все вместе, они там друг у друга есть, они друг друга сейчас поддерживают изо всех сил, а она тут, на холодном полу, в холодной ванной, совсем одна. Она-последняя составляющая Легендарного Смерча, кто осталась в таком родном и любимом КТЦ, куда теперь возвращаться будет безумно больно. Женя уже давно сбилась со счета времени и не знала какой час, она не знала сколько сидит тут, поджав ноги, она не знала, наступила ли уже ночь или всё ещё тянется этот чертов день, будь он не ладен. Ей было просто не до этого. Теперь всё это было ей просто не важно. Она прекрасно слышала, что, где-то в прихожей, её мобильный уже битый час разрывается от входящих звонков, но абсолютно никак не реагировала. Ей было плевать, кто звонит и зачем, будь там хоть само начальство, плевать и всё. Сейчас она не хотела никого не видеть и не слышать, кроме того, с кем сегодня попрощалась раз и навсегда. Даже если бы ей звонил сам Кот, собственной персоной, она бы не ответила, хоть и признавалась самой себе, что нуждается в его поддержке, но именно в этот момент, хотелось просто побыть одной, вытрепать всю свою душу до конца, вывернуть её, как можно сильнее, чтобы на завтра этих мыслей стало, хотя бы на чуточку, поменьше. Боль разбивала девушку изнутри на миллионы крошечных осколков, которые собрать воедино и склеить снова, уже не удастся никому и никогда. Она не понимала, почему умер тот, кто стал для неё верным убежищем при любых обстоятельствах, тот в ком она нашла свою опору, даже не доставая до его плеча, тот кто неизменно всегда был рядом, тот кто был лучшим из всех тех, кого она знала. В голову, один за другим, лезли вопросы и рвали когтями душу. Почему он? Почему её в тот момент не было с ним рядом? Почему вообще никого, в тот момент, не было с ним рядом? Почему именно он стал для неё лучшим из лучших? Вопросов было много, а ответов на них никто не смог бы отыскать. Она вспомнила ущелье, в которое сорвалась, тогда, на Кавказе, когда они брали Шамиля и возник новый вопрос. Почему она тогда выжила? Для чего? Любой другой бы погиб при таких обстоятельствах, а она взяла и на зло всем врагам выжила. И сейчас в голове блуждала не менее страшная мысль о том, что лучше бы она тогда умерла, чтобы потом не привязываться к Серёге настолько сильно. Ну умерла бы и умерла, им бы не было так больно, как ей сейчас. В тот момент бы они потеряли просто сослуживицу, с которой ещё не успели стать настолько родными, как стали позже, ведь это было только самое начало их совместной работы, это было только начало огромной дружбы, без которой теперь придётся учиться, как-то, жить заново. Женю вновь пробил лютый холод и мурашки снова пробежали по всему телу, заставив её вздрогнуть. От мысли, что Серёга всего этого не заслужил, просто не заслужил, её начало трясти. Стало страшно осознавать, что он жил ради кого угодно, но только не ради себя. Ни семьи, ни детей, а ведь он так этого хотел, да только на это просто не было времени, вечно выбирал службу, одним из первых рвался в бой, защищая тех, чьих имён даже не знал и пытался решать проблемы каждого, кто его окружал, но только не свои. Он должен был умереть старым и счастливым человеком, но не молодым и не на службе. Он заслужил, как минимум, счастливое и спокойное будущее, в котором он ростит детей и внуков, но никак не заслужил того, чтобы сейчас лежать в холодной и сырой земле. Он так много сделал и так много ещё не успел сделать. Он не оставил после себя ничего и никого, кроме бесконечных воспоминаний, которые теперь будут вечно сопровождаться неимоверной грустью, тоской и печалью, и от этого становилось ещё больнее. В ванной было достаточно холодно, но Женя не чувствовала этого холода, как и холода от кафельного пола, она чувствовала только холод, который был на душе и этот холод был, в тысячи раз, страшнее тех, который им приходилось вместе переживать в командировках в самых северных точках страны во время боевых действий, куда их не раз забрасывали. Женя боялась даже представить, что с ней будет, когда она вновь переступит порог их КТЦ, который больше никогда не переступит Серёга, боялась представить, что с ней будет, когда она войдёт в их комнату Смерча и больше не увидит на его шкафчике табличку с его позывным, не увидит его несящегося по коридору на доклад к Пригову или опаздывающего на работу, боялась представить, что больше никогда не услышит его родного, до глубины души, голоса. Она всего этого боялась, как боялась и начать жить без его присутствия в её, теперь до ужаса пустой, жизни. Слёзы всё так же, медленно, катались из глаз и обжигали лицо, оставляя после себя мокрые и солёные дорожки на, уже, впавших и бледных щеках. Сегодня она похоронила не просто друга. Сегодня она похоронила дружбу. Настоящую. Искреннюю. Честную. А вместе с этой дружбой, она похоронила и большую часть себя.