Она давно перестала думать о нём как о том, кто был готов свернуть ради неё горы и головы тех, кто мог причинить ей хоть каплю вреда. Она давно перестала думать о нём как о ком‑то родном, близком и пробирающем до мурашек. Она давно перестала думать о нём как о том, кто может стать для неё самой крепкой опорой и бронёй при любых обстоятельствах. Она давно перестала думать о нём. Как и он о ней.

Нет, счастливые люди так не делают, как и не сидят среди ночи на полуосвещенной кухне в одиночестве, перебирая в голове пластинки из прошлого.

Прокручивая в своей голове историю своей жизни, словно старую кинопленку, её бросало то в дрожь, то в холод и вся эта жизнь казалась ей не такой, какая она должна быть. Она казалась ей, абсолютно, до боли в скулах, неправильной.

Девочка-пацанка с характером из стекла и сахара. Та самая заноза, вечно бросающая в него свои колкие шуточки, но в это же время готовая и в огонь, и в воду, и в медные трубы - лишь бы за ним, да вот только он этого порыва с её стороны в серьёз не воспринимал или, если быть честным, принципиально не хотел воспринимать. Так почему же сейчас так щемит в груди?

Он добровольно стал заложником своего одиночества. Добровольно обрёк себя на пожизненные терзания совести, предав тех, кто ставил их дружбу превыше всего. Добровольно. И это было самое ужасное.