Чтобы защитить тебя, дорогой

      — Трандуил? — Эллериан слегка толкает его локтем. — Ты спишь?        — Я отправлю гонца с ответом... — бормочет он, не разлепляя глаз. Она фыркает отворачиваясь. Трандуил многострадально вздыхает: — Что такое, королева?        — Ничего, прости, — она улыбается в темноте, украдкой разглядывая его сонное лицо. — Спи.        — Эллериан, пожалуйста, — Трандуил приподнимается на локтях, но шипит, невольно зацепившись за собственные безнадежно спутанные волосы. — Рассказывай.        — Это глупость, — Эллериан качает головой. — Просто забудь.        Трандуил мычит нечто нечленораздельное, притягивая ее к себе и неловко обнимая.        — Говори, пока я не начал тебя пытать, — тепло выдыхает он жене куда-то в шею, откидываясь на подушки.       —Трандуил, ты... Ох, Валар, я чувствую себя идиоткой, — стонет Эллериан, закрывая лицо руками. — Трандуил, ты когда-нибудь хотел детей?       Пальцы Трандуила, до этого перебиравшие ее волосы, замирают.        — Детей? — переспрашивает он, и Эллериан различает в его голосе растерянность. — С чего это вдруг?       — Просто забудь, — она криво улыбается отстраняясь. — Мой полночный бред.        — О, — повторяет Трандуил. — Хорошо. А я уж было подумал, что это такой новый способ уговорить меня завести оленя.        Эллериан свирепо смотрит на него в темноте. Они оба знают, что он заведет оленя рано или поздно. 

***

      Эллериан выстукивает пальцами по столешнице. Прошло чуть больше декады с того момента, когда она обнаружила, что ждет ребенка. Это не должно было быть удивительным, но оказалось таковым.       Декаду она знает. Декаду она напугана. Декаду она не может отыскать правильных слов, чтобы сказать об этом Трандуилу.        Но дети — это ведь хорошо, благословение Эру и прочее?.. Они заключили брак более тысячелетия назад, они любят друг друга и все в порядке. Однако родители Трандуила мертвы, ее родители тоже мертвы, и за эту тысячу лет Трандуил никогда не заводил разговора о детях.        Эллериан знает, что у него было сложное детство, — у всех них было ужасное детство, ведь нельзя долго оставаться ребенком, когда твоему королю отрубают голову и вы вынуждены бежать из своего разоренного дома. Она почти не помнит свою мать, но ее отец был хорошим эльфом и поэтому Эллериан хочется верить, что она знает, как быть хорошим родителем.        Она не знает, как все было у Трандуила. С лордом Орофером она знакома с раннего детства, что вовсе не значит, что она знает его: он знаком ей сначала как друг, после — как король и отец ее мужа, у которого всегда были дела немного важнее семьи.        Трандуил не создает впечатление того, кто особенно любит детей; задумавшись, Эллериан не вспоминает ни единого случая, когда его оставляли бы посидеть с ребенком.        Возможно, ей не стоит ничего ему говорить. Возможно, ей стоит убежать, скрыть имя и растить свое дитя как можно дальше от драконов, гномов и сожженных королевств. Возможно, Трандуил — худший из тех, кто мог бы стать отцом.        — Доброе утро, любовь моя, — худший из тех, кто мог бы стать отцом легко целует ее в губы, опускаясь в кресло напротив. — Все хорошо? Ты выглядишь бледной. Не следует ли позвать лекаря, если...        — Все в порядке, — Эллериан улыбается немного устало. Может быть, Трандуил стал излишне обеспокоен ее здоровьем после того, как его матушка, не сумев пережить гибели супруга, истаяла. — Я прекрасно себя чувствую и ты не мой целитель, чтобы судить.        Трандуил несколько встревоженно хмурится, и она прикусывает губу, уже жалея о сказанном.        — Я сделал что-то, что огорчило тебя?       — Каким было твое детство? — отвечает Эллериан вопросом на вопрос.        Трандуил удивленно вскидывает бровь,  и она ненавидит его за то, как любит это.        — Счастливым, надо полагать, — он принимает ее интерес за попытку узнать чуть больше о его прошлом: они редко говорили о Дориате, но это по-прежнему оставалось важной частью жизни их обоих. — Я был единственным ребенком, что заставляло меня чувствовать себя немного одиноко какое-то время, но мой отец прекрасно справлялся с тем, чтобы развлекать меня.        — Правда? — она поддается вперед с искренним любопытством.        — О да, — Трандуил усмехается. — Он обломал почти все ветки ясеня, росшего под окном моей детской, мастеря луки. Думаю, я был довольно капризен, заставляя его переделывать по нескольку раз. Еще мы перелазили по всем деревьям и однажды даже ночевали на крыше нашего поместья, — то есть попытались переночевать, но после моя мать нашла нас и заставила спуститься, сказав, что мы распугали всех летучих мышей на чердаке.        Эллериан тихо смеется:       — Помнится, как-то раз я полезла за одной такой на дуб, и отец, попытавшись последовать за мной, упал с нижней же ветки и сломал ногу. Я была ужасно непоседливым ребенком, полагаю.       — Ха, у меня была малиновая шаль, которую я стащил из сундука матушки, — Трандуил прикрывает глаза ладонью, ухмыляясь. — Я закутывался в нее и бегал по всему дому, размахивая деревянным мечом и боролся с портьерами, притворяясь, будто в них скрываются враги. Еще я постоянно нападал на отца, называя его Темным Властелином, а одну из наших старых охотничьих собак с длинной черной шерстью — драконом. Это было здорово, если не вспоминать, что во время своих игр мы разбили почти все вазы, статуэтки и даже фарфоровый сервиз из приданого моей матери.        — Стоит ли мне взять с тебя обещание играть с нашими детьми только на улице, когда они появятся? — она улыбается неуверенной, робкой улыбкой, пристально наблюдая за супругом.        Трандуил враз мрачнеет, внутренне собираясь. Эллериан замечает знакомую глубокую складку, пролегшую на его лбу.        — Не будет ли это жесткостью, дорогая? — странным бесцветным голосом спрашивает он, склоняя голову набок. — И сотни лет не прошло со времен последней войны, сотрясшей этот мир, и ты ведь знаешь, здесь никогда не будет безопасно. Не жестоко ли обрекать наших детей на жизнь в мире, в котором мы не можем обещать им покоя и чистого неба над головой? К тому же, нам неплохо живется вдвоем, так какой смысл в ребенке, дорогая моя? Если все дело в наследнике, то не стоит тебе переживать, я позабочусь обо всем, подыщу какого-нибудь мальчишку из подходящей семьи...        Она горько усмехается, резко поднимаясь из кресла. В уголках глаз щиплет, а в горле стоит мерзкий комок.        — Все дело в том, любовь моя, — Эллериан расправляет невидимые складки на подоле платья, не решаясь глядеть на мужа. — Что я ношу твоего ребенка под сердцем.        Она уходит, хлопнув дверью. Трандуил остается в комнате один, оглушено стоящим в молчании.        Эллериан проводит весь день взаперти в их спальне, со страхом и трепетом ожидая, когда супруг постучит, крича, что им следует поговорить, но этого так и не происходит.

***

      Трандуил избегает ее три дня, оставив на столике записку, что ему нужно немного времени. Эллериан страшнее, чем в ту неделю, когда со смертью короля Тингола их мир начал разрушаться с треском и криками.        Трандуил пропускает трапезы, скрывается от собственных советников и отказывает в аудиенциях, даже не появляясь в тронном зале. Эллериан, против воли начинает беспокоиться: ей не хочется объяснять своему ребенку через несколько лет, что у него нет отца, ведь тот умер голодной смертью.        Она без особого труда находит мужа в малом кабинете, растрепанного, помятого и темными кругами под глазами.       Трандуил сидит на полу в окружении сотен стопок книг, блокнотов и писем, напряженно вчитываясь в книжицу в красной обложке, в которой Эллериан, не без удивления узнает один из дневников короля Орофера.       Трандуил, обнаружив ее присутствие лишь в то мгновение, когда Эллериан осторожно треплет его по плечу, вздрагивает и поднимает голову, заговаривая чуть хриплым голосом:       — Я отправил письмо лорду Элронду в Ривенделл, Келеборну тоже написал, прочел учебник по целительству, переговорил с придворным лекарем, перечитал записи моей матери и почти дочитал дневники отца с тех дней, когда он вспоминал о беременности матушки, и...       Она целует его, не позволяя договорить.       Сонный и рассеянный, Трандуил аккуратно отстраняет ее от себя, и, решительно заглядывая Эллериан в глаза, продолжает:       — Это будет тяжело, тебя ждут большие изменения и мы оба должны будем ко всему подготовиться, предугадать и позаботиться о всех возможных рисках и опасностях, но я обещаю тебе, что мы со всем справимся и я буду поддерживать тебя и рядом буду, если ты, конечно, хочешь меня видеть и позволишь мне...       — Ради Эру и Валар, помолчи, — шепчет Эллериан, крепко его обнимая. — Я люблю тебя, Трандуил Ороферион, и ты станешь самым лучшим папой на свете.

***

      Их маленькой вселенной от рождения лишь пара дней, и Эллериан знает, что ничего и никого в своей жизни не любила так безумно сильно, как своего сына.       Но меж тем, сейчас далеко за полночь и Леголас уснул на ее руках лишь несколько минут назад, сжимая в своем крохотном кулачке локон волос измученной матери, а Трандуил внезапно подскакивает на кровати, натягивая сапоги и шаря в темноте под кроватью, пытаясь отыскать меч.       — Куда ты, Моргот возьми, собрался?! — цедит Эллериан сквозь зубы, стараясь не разбудить сына, чему-то мечтательно улыбающегося в своем чутком сне.       — Убить дракона, любовь моя, — меланхолично отзывается Трандуил, затягивая портупею. На миг он останавливается, оборачиваясь на нее: — Ох, может быть, мне стоит истребить все их поганое племя? Да, так и поступлю... Думаю, нужно объявить гномам войну после, и, разумеется, с нолдор расправиться...       — Трандуил! — яростно шепчет она. — Если ты не хочешь, чтобы через десять лет я объясняла Леголасу, почему его сумасшедший отец умер от моей руки, ты немедленно ляжешь обратно в постель и избавишься от всего оружия в комнате, где спит наш новорожденный сын.       — Но ведь... — растерянно бормочет Трандуил, глядя на супругу так, будто она разрушила его заветную мечту.       — В постель, Трандуил, — шипит Эллериан, давя улыбку.       Быть может, не такой уж и плохой из него выйдет отец. Быть может, ей стоит начать прятать сервиз и обзавестись наконец подходящей малиновой шалью.