Куда приводят троллейбусы

Бог заключил в тело Евгения рокерскую мощь. Белозёров хотел петь что-то вроде тех же песен Цоя, но при жизни исполнял романтические композиции для девушек. Те пищали, прорывались к нему, хотели обниматься, а кто-то хотел коварно пользоваться и безумно обладать. «Насколько мерзко ему было в попсовой помойке» – рассудил однажды один фанат, будучи, возможно, где-то правым, но забывая, что продюсеры Евгения были для него вторыми родителями и просто хорошими людьми. – А я пищащая девушка, – призналась Поля. – Пищать, правда, не умею. – Вовсе нет, – отрезал Евгений. – Ты не забираешь – ты отдаёшь энергию. Много энергии. Ты даришь чувства. Твой сегодняшний подарок привёл меня к тебе в бор. Они ещё не дошли. Взглянув на иголки и шишки, заприметив белку-проныру, вглядевшись вдаль, Поля, которая никогда не отходила от Кутаииской так далеко, прикинула, что идти им осталось минут десять. – А... Ты сказал про Таню, которая болела лейкемией. Если у неё были прошлые жизни, значит, существует реинкарнация? Ведь так? – Так. От одного взгляда на каштановые волосы Жени на душе становилось тепло. Полине хотелось зарыться в них, в их няшность, пушистость, мимимишность! Её очаровывала тайна: никто кроме неё сейчас не видел и не слышал Женю. Её очаровывал сам Женя. Существование реинкарнации вновь переворачивало картинку мира с ног на голову и означало, что рано или поздно Евгению Белозёрову придётся двигаться дальше и перестать быть Евгением Белозёровым. Полина открыла рот, но не смогла произнести ни слова из того, что её гложило. Она остановилась и отпила полбутылки чая нервными, глубокими глотками. – Что тебя встревожило? – осторожно спросил Женя, не имея права выуживать, тянуть из глубин души чужое волнение. Он понимал, что человек многое должен говорить и делать сам. – Сейчас ты парень Женя Белозёров. Но если однажды ты перестанешь им быть, ты станешь кем-то другим. – И да, и нет. – Как это – и да, и нет? – Волнение и страх толкались, как дети-непоседы, соревнуясь за право владеть Полиной. – Я всегда буду одной и той же душой. Но в разных воплощениях. Однажды я перестану быть Женей Белозёровым, но также однажды я смогу вспомнить, что был им. – Лучше об этом не забывать. Женя засмеялся. Законы потустороннего мира, приведшие к Жениному смеху в тот день и в тот час, ранили Полину. – Представь, какая каша была бы в наших головах, помни мы ВСЕ наши прошлые жизни. Ни одна психика не выдержала бы. – А я помню свои прошлые жизни, – отозвалась Полина. – Но не все. – М? – заинтересовался Игорь. Он поджал губы, качнув облаком волос. Красивый... Он был невероятно красивым! Его коричневые волосы, местами жёлтые и белые от солнца, местами, в тени, – почти чёрные, большие губы, черты лица сказочного принца, а, учитывая индустрию фэнтези-книжек с бездушными, накачанными «прынцами», криво прифотошопленными к беременным эльфийкам/ невольницам/ Анастэйшам Стилл, черты лица куда лучше, чем у сказочного принца, были великолепны и в то же время являлись бледным подобием души Игоря. Поля завела прядь за ухо, отпила воды и рассказала о том, что помнила: – Дважды мне снился один и тот же сон. – На фоне реального летнего бора замелькали воображаемые Полей картины средневекового сражения и крепости, отдалённо напоминающей Ккерманскую крепость Белграда-Пушкинского, города на юго-западе Крокожии, где по Пушкинскому лиману часа за два на исправном катере можно было доплыть до моста у Серого моря. – Средние века. Возможно, Столетняя война. Но я не уверена. Столетнюю, самую известную в те годы войну, мог нарисовать мой воспалённый разум. Но антураж, атмосфера были так похожи на Средние века! Я слышала звон бьющихся мечей. Видела доспехи и какие-то синие знамёна. Слышала крики. Всё пропиталось духом патриотизма, равно как и жаждой боли и крови. Я чувствовала, что я женщина. Этакая Жанна д`Арк. Но ею я-то точно не была. Жанна д`Арк – бесстрашная особа! А я – так... У меня возникло чувство, что я не должна там находиться, что меня вынудили пойти на эту битву и войну. Я и держалась с краю ото всех, ближе к стене крепости, у которой шла битва. Никого не хотела убивать, и никто не пытался убить меня. Как будто меня не было. Возможно, меня бы убили потом... Я обратила внимание на строение крепости. В ней был цокольный этаж. Знаешь, такие окна, наполовину в земле. – Ты что-то увидела на цокольном этаже? – Евгений был серьёзен. – Кого-то! Там были люди. Мои люди! Не знаю, из какого года, из какой страны, но мои люди. На войне говорят – НАШИ. Так вот, это были наши. Я должна была их спасти. Я не знала,как. На окнах решётки. Входа не вижу и не вижу, как подобраться к нему. А люди взглядом умоляют, чтобы я их спасла! Я и кинулась к крепости, к самим окнам. Тут сверху упали кирпичи, и меня завалило. Я умерла. Я умерла и не успела помочь. – Но ты пыталась помочь. А это уже многое значит. – Я понимала, что это всего лишь сон. Но увидела его во второй раз. Слишком уж он яркий, запоминающийся. Я уверена, что видела свою прошлую жизнь. Когда же закончится бор?.. Женя усмехнулся. Белые крупные зубы. Массивный подбородок. Бесконечная доброта. Он был идеален в своей улыбке. Он был идеален сам по себе. – Я как Иван Сусанин, да? Всё веду тебя и веду. Тебе не страшно-то? – Нет. С тобой – нет. Уже мелькают полянки. Солнечно. Деревьев меньше. ТУ-У-ууу!.. Тух-тух-тух-тух! – О, товарняк! – обрадовалась Поля и определила по звуку: – На север, через центр пойдёт. Параллельно проспекту Титова. – Не через центр. Там же только электрички. – Да, точно. – Пойдёт параллельно Титова и свернёт к Новобарской, к дороге на Оседду и Белграду-Пушкинскому. Ты там была. В Ккерманской крепости. И во сне видела крепость, похожую на неё. Поля остолбенела, побледнела и выпила воды. Она посмотрела прямо в Женины глаза, не веря, что его глаза, как в песне Бутусова, навсегда потеряли свой цвет. – Ты так много обо мне знаешь. Я не сказала, что крепость, которую я видела во сне. похожа на Ккерманскую. А это так. Я не говорила, что была в ней. Ты... читаешь мои мысли. – Не все. Далеко не все. – Я волнуюсь, что ты... можешь прочитать что-то секретное. Женя улыбнулся и вытянул руку так, будто хотел приобнять Полю, но не приобнял. – Знаешь, тебе не обязательно снились Средние века. – Но антураж! Мне же снились доспехи! Явно древние, а не времён Великой Отечественной. – Между Средними веками и Великой Отечественной войной были битвы при Ккерманской крепости. Я хорошо помню о них из учебника по истории, в котором я дорисовал Лесе Крокожной очки, а Ларисе Петровне Крокожной – очки, про себя объявив их рок-группой. Хах. Битвы были в 1750, в 1785 и 1801 году, за шестьдесят лет... Они сказали одновременно: – ...до освобождения Крокожии от несвободы. Белоцветов объяснил: – Твой спящий разум дорисовал доспехи. Должно быть, ты ошиблась со временем, но не с местом действия. В прошлой жизни ты была связана с Ккерманской крепостью. Я так считаю. Полина пожала плечами. Всё могло быть. Поля и Женя вышли к песчаной дороге и маленьким сельским домам. На Полину тут же, как на чужестранку, начали лаять собаки, кукарекать петухи и шипеть кошки. – Так всегда! – сказала Полина. – Вся живность на меня шипит. – Кошки на меня шипят, а не на тебя, – сказал Женя, сопровождая взглядом отскочившую от него «черепашку». – Они видят призраков. Часто боятся. Реже смотрят с интересом. – А долго идти до твоего дома? – В предвкушении Полина аж подпрыгнула. – Мы ближе. – Хорошо. А можно я пока расскажу тебе ещё о своих снах? – Почему бы и нет? Полина давай рассказывать, как ей приснилось, что она – мужчина, который работает на заводе в СССР. Может, в семидесятых, может, в восьмидесятых годах. – Наверное, я так сильно люблю СССР сейчас, потому что любила его раньше. После этого сна мне кажется, что принесла любовь к Союзу, к советскуому труду, к советским фильмам и эстраде из прошлой жизни. А вот маме один раз приснился жуткий сон. – Полина не хотела об этом вспоминать, но оно вспомнилось само. – Жуткий не из-за каких-нибудь злых зомби. Она увидела, как работает медсестрой во время Великой Отечественной войны. И тут в её больницу врываются немцы, хватают людей, начинают издеваться, стрелять... – Тс-тс, не надо об этом, – ради самой Полины попросил Женя, ласково, оберегающе подняв над ней руку. Полина обернула к нему лицо. Она, просматривая концерты и интервью, никогда не видела, чтобы позитивный Женя хмурился. А тут на его лбу появились морщины, хотя, казалось, какие морщины могут быть у фантома? Глаза, карие, очень красивые, внимательно изучали Полину. Возможно, так же внимательно, как любимую девушку или жену. – У моей мамы был такой взгляд... Наверное, как сейчас у тебя. Хотя нет, несчастней. Я боялась, она сейчас расплачется. Она сказала, что не расскажет мне всех подробностей сна, слишком всё страшно. Поля подняла голову. Чистое голубое небо успокоило её. Тут у неё зазвонил мобильный. Нежной мелодией песни «Hold, hold me for a while». Евгений улыбнулся. Ему нравилось чудо современной техники, вместо которого он успел застать ЭВМ. И хотя его душа с годами всё больше лежала к року, ему всегда нравилось видеть девичье счастье от подаренных им или кем-то другим романтических композиций. – Аллё! – подсказал он Поле. Поля рассмеялась и ответила: – Приветик. Да так... Да, гуляю... Конечно, буду! Чуть позже. Я поехала в Жигари... Бор! Хвоя! Товарняки! И здесь жил мой любимый певец!.. Да, он самый... Андрюша, спасибо, что позвонил. Я тоже тебя люблю и целую. Пока. Полина закончила ворковать. – Значит, твоего парня зовут Андрей. – Да. – Андрей очень сильно тебя любит? – Евгений будто бы взваливал часть ответственности Андрея и на себя, и на Полину. Полина увидела в этом мужество человека, которому повезло представлять, скорее, счастливые, чем смутные времена, затронувшие последние Женькины дни и её, Полино, младенчество. – Да, сильно. И я его очень люблю. – Это хорошо. Любовь – это всегда хорошо... Полина, мы уже скоро. Вот сюда. – Женя показал улочку, ведущую к озеру. Шагать было нелегко. То яма встретится, то большие камни, похожие на насыпь у железнодорожного полотна, то подсыхающая от вчерашнего дождя грязь. То вдруг солнечный зайчик, спрыгнув с чье-то окна, попал прямо в глаза. Но Поля шла. Если уж она не побоялась подойти к окнам цокольного этажа, дабы вызволить дорогих сердцу людей, пусть даже у неё это не получилось, что страшного в каком-то неудобстве? – Знаешь, – решила поделиться она с Женей, – мы с Андреем раньше жили по разным странам. – Вот как! Вы из разных городов! – восхитился певец, хотя большое расстояние ничего об отношениях не говорило. – Да. Андрей из России, из Москвы. Я вот из Крокожии, из Холнов. Я уехала в Россию, чтобы наконец встретиться с Андреем в реальности, пообщаться, пожить вместе, познакомиться с его замечательной мамой. Там я влюбилась в Андрея ещё сильнее! И я ему понравилась ещё больше, чем в интернете. Ты ведь знаешь, что такое интернет? – Поля припомнила, что в целом интернет появился раньше, чем Женя... мог и не узнать, что тот из себя представляет. А сейчас-то он по-любому шарит и в интернете, и в гаджетах. – Через три месяца я вернулась в Крокожию. Андрей поехал за мной. – Последовал за своей принцессой, – смутил Женя Полину. – Последовал... Андрей работает удалённо. Ему по большому счёту всё равно, откуда работать, лишь бы был ноутбук. Я думаю уехать с ним в Россию, теперь уже навсегда. Я... Я замуж хочу! Тут на счастливую Полину накатила такая тоска! Она остановилась, завидев озёрную воду с рогозом и крепкими лилиями, а справа от озера – большой как для поселения, ухоженный дом с белыми стенами и с клумбами пёстрых цветов. Вздохнула и без сил произнесла: – Я только сейчас поняла. Я же, если уеду, не смогу быстро вернуться в Жигари. Не смогу скоро увидеть родителей. И тебя. – Если ты собираешься в Москву, – оперативно подсказал Женя, – ты можешь навестить меня на кладбище. Правда, ты молодая, позитивная девушка. Я не думаю, что тебе стоит проводить много времени с мёртвыми. Лучше посмотри мой дом в Москве. Я буду только за! А это, кстати, мой дом в Жигарях. – Уже? Вот этот? – Да. Женя протянул светящуюся, переливающуюся ладонь в сторону дома, у которого остановилась Полина. – Здесь я живу, – повторил он. – Здорово! – Поля с улыбкой осмотрела долгожданный сюрприз. – Я так давно хотела увидеть твой дом! Просто не знала, где его найти. – Теперь знаешь. – Кто-то за ним ещё ухаживает. – Родные, оставшиеся на земле. Соседи. – Здорово! – тоже повторилась Поля. – Жень... – позвала она любимого певца так нежно, как любимого парня. – Я знаю, твоя душа никогда не исчезнет. Но однажды не станет Жени Белоцветова, которого я знаю. Скажи... Я уже спрашивала, но я спрашиваю снова... Я хочу знать точно, иначе сойду с ума! Когда тебе дадут другое имя другие родители, когда ты станешь женщиной-рокершей, блондинкой с короткими волосами, а я, верно, выиграю в лотерею судьбы куда лучшую фигуру и высокий рост, хотя бы однажды я смогу вспомнить, что ты был Евгением Белоцветовым, а я – девочкой, всегда любившей твои песни? Певца улыбнуло, что Полина назвала его Евгением. Он хоть не чурался своего полного имени, но больше привык к краткому. Ладони, рукава белой рубашки, брюки, волосы, а особенно лицо – всё естество призрака засветилось божественным светом, в котором были и нежность, и любовь, и благодарность, все лучшие, во сто крат умноженные земные чувства. Женя ответил с таким голосом и с таким взглядом, что его слову нельзя было не поверить: – Да.