Куда приводят троллейбусы

Вопрос про ЦОЯ – это последнее, что интересовало бы Полю среди вопросов БЕЛОЗЁРОВУ. Она не собиралась спрашивать о Викторе Робертовиче, когда дело касалось другого кумира. Но, видимо, этот вопрос сидел в подсознании и вырвался на свободу, стоило Поле узнать, что жизнь после смерти существует. – А как же! – с восхищением произнёс Женя. – Цой жив. То, что пишут на заборах, бывает правдой. Осторожно... Давай здесь перейдём. Здесь светофор хотя бы есть. Никогда не переходи там, где нет ни светофора, ни зебры, особенно во-о-он там, увидела где? – Да. А что там такого? – Именно в том месте меня когда-то сбила машина. Хорошо подбила. Поля округлила глаза: – Да... Я знаю. Помню. Читала. – Перед глазами у неё пронеслась страшная картина событий, которых она не видела воочию. – Я чудом остался жив. Но долго лежал в больнице. КУДА?! – Так я... Ой, я пошла на две секунды раньше зелёного. – Жди! Рано тебе ещё в Тонкий Мир. Теперь переходим... Туда... Хочешь знать о Цое? Виктор жив. Только он не вышел покурить. Мы общались... Сюда, Полина. По правой стороне одни дома́. А через бор мы выйдем к другим. Вот там-то я и жил... У Вити сейчас есть дом. Точнее, квартира в многоэтажке. – Квартира в многоэтажке? – Полина округлила глаза. – Силой мысли из материала, похожего на земные кирпичи или блоки, можно строить дома. Можешь себе представить – есть целый квартал, похожий на районы, тянущиеся вдоль нашего проспекта Титова. Только этот квартал пронизан чистыми помыслами, облагорожен и залит божественным светом. – Здорово! – Витя поселился на третьем этаже в трёхкомнатной квартире. К нему приходят гости. Я был у него в гостях. С Жанной Фриске мы познакомились. И Мурат Насыров с нами был. – Даже Насыров? – Вместо длинной речи о том, как она рада, что исполнитель прекрасных, утешающих и вдохновляющих композиций, таких, как «Я – это ты, ты – это я» и «Кто-то простит, кто-то поймёт», сам оборвавший свою жизнь, находится в хорошем месте, Поля завела прядь за ухо. – Даже Насыров. Знаешь ли, в том квартале живёт много известных почивших людей. Живёт и встречается друг с другом. Марина Голуб виделась с Фредди Меркьюри. Что само по себе звучит безумно. Они общались и на английском, и так, на общем, чтобы тебе было понятней, телепатическом языке. А мы с Витей – на русском, великом и могучем. Раз пять уже я у него в гостях был! Виктор заваривал чай из чёрных листьев и из фруктов. Очень вкусный чай! Поначалу хотел курить, сильно хотел. Создавал фантомы советских пачек сигарет. Автоматически, по памяти, открывал их, видел сигареты, получал фантомы зажигалок и спичек, но закурить ни разу не смог. Виктор мучился, как от недуга. Зато победил порок. Виктор Цой не «вышел покурить», нет, но Виктор Цой жив! Конечно же, Витя продолжает писать стихи и песни. «Песен ещё недописанных сколько? Скажи, кукушка, пропой». Полина про себя восхитилась. Она никогда не слышала – никто не слышал, – как Белозёров исполняет Цоя. У него был приятный и самый что ни на есть подходящий тембр для кавера. – Он и старые песни не забывает, исполняет. В Тонком Мире есть музыкальные инструменты, ещё лучше земных! – Правда?! – Правда. Попала к нам как-то девочка с лейкемией. Танечка. Седьмой класс закончила, а в восьмом только начала учиться. В октябре ушла. – Извини за глупый вопрос. Ушла – ты имеешь в виду?.. – Да. – Пауза. – Да. Невинная душа! За пороки былых жизней не расплачивалась, не было их особо. Эта жизнь была вроде как её жертвой, чтобы попасть сразу на высокий уровень и двигаться дальше. К Богу. К свету. К душевной чистоте. Что привело Танечку к Виктору? А её мама Витю всё время слушала, девочка и «подсела» на него. Знаешь, какую песню Виктор исполнил для Танечки? – Не знаю. – Подумай. – А... Так она в восьмом классе была. «Восьмиклассницу»! – «Восьмиклассницу», правильно. Только сказал: «Не буду тебе, Танечка, забивать голову «кабаками». И переделал немного слова. – Ну, «кабак» – не такое уж плохое слово! Песня вообще не о кабаке, а о любви взрослеющей девушки и парня из ПТУ. Я уверена, всё, что делается в раю... – В Тонком Мире. «Рай» – это условное название высоких уровней. – Всё, что делается в Тонком Мире, получается в сто раз лучше, чем на земле! Евгений Александрович, Женя, а что случилось с Виктором? – Полина в задумчивости открыла рот. Тёплый ветер поцеловал её губы. – Я не верю в бред, что он заснул по дороге. Двадцать минут всего ехать должен был! Нельзя уснуть за двадцать минут! Только если человек сильно устал, но бодрый Виктор был полон сил: он собирался на рыбалку. – Да подпортили ему машину. Ясное дело. Ты сама не раз приходила к такому выводу. Но это только способ ухода, а не причина. Причина в том, что молодые артисты часто раньше времени уходят на небо, потому что нужны там. Полина вздохнула. Она уже съела мороженое. А теперь ей показалось, что она сейчас выпьет всю воду, весь свой чай и весь небесный чай Виктора Цоя, но ни вода, ни чай, никакая густая хвоя, никакие тени в бору не справятся с жаром её волнения. Ей без того выпал редкий, казавшийся невозможным, шанс поговорить с Женей Белозёровым. Больше могло и не посчастливиться. Не тая мыслей, Полина призналась: – Вы, молодые артисты, нужны нам здесь, на земле. Очень нужны. Мы вас помним! Мы вас любим! Глаза Жени заблестели. Зеркало души, они отражали солнечный свет и поймали Полинино признание. – Вы очень красивый человек. О-чень. – Поля говорила медленно, подбирая слова, но не запинаясь. – Дело даже не в том, что вы, что ты прекрасный шатен с добрыми глазами и такой привлекательной улыбкой, что я не могу насмотреться на твои фотографии и не могу насмотреться на тебя сейчас. И не в том, что под твой голос я росла, развивалась, радовалась, грустила, ездила в троллейбусе и отдыхала дома. Ты хороший. Ты искренний. Ты лучший. Ты настоящий человек и мужчина. Что-то нахлынуло на меня: я чувствую это как никогда раньше. И я не понимаю, как небо могло забрать тебя. Конечно, чистые душой люди всегда нужны Богу, но ты нужен нам здесь. – Под ногами хрустнула сосновая ветвь. – Нам тебя не хватает, очень сильно не хватает. – Ты такой маленький человечек, – Женя оценил рост Поли, метр шестьдесят, её ауру, её образ, молодой, беззащитной, но выносливой девушки, – а носишь в сердце вселенскую грусть, вместе с ней умещая неземную радость. Я не знал, что в тебе столько всего, даже когда услышал твой зов! Я видел немало хороших фанатов, больше, чем неадекватных, но я и подумать не мог, что в мире СТОЛЬКО светлых и приятных людей, до сих пор любящих меня и моё творчество. Столько времени прошло... Спасибо вам! Женя расчувствовался. Поля не знала, могут ли призраки плакать, но ей казалось, Женя вот-вот расплачется. И тогда она обнимет его... Сейчас что-то будто не давало ей обнять любимого певца, не робость, не нерешительность, а правила загробной жизни, какая-то астрально-ментальная ерунда, ощутимая напряжением магнитов, столкнувшихся одинаковыми полюсами. Полин личный магнит – сердце – тянул её к Жене с невиданной силой. Женя не летел, не исчезал, а неспеша шёл через бор. Он думал о Полине – его маяке, его проводнице, его доброй поклоннице и очень даже милой девушке, похожей на его жену не сильно внешне, но очень – душой. Потом – о Вите. Потом – о лете. Потом – о Вите и о лете сразу: «Я-а-а жду ответа. Больше надежд нету. Скоро-о кончится лето Я жду ответа». Помню. «Игла». Надо бы Витька снова навестить. Когда навещу близких на земле». Полина думала о Жене и тоже о лете. – Ты всё-таки увидел лето! – подняв голову, сказала Полина. Её душа полнилась радостью за каждое движение, совершённое Женькиным духом среди зноя и редких теней. За каждую травинку, бережно сохранённую, не примятую его невидимыми почти для всех ногами. За каждый глоток воздуха, наверное, нужный душам почивших так же, как телам живущих на земле. – Ты всё-таки увидел лето! – Никогда в словах Полины не было столько счастья. Но они не убрали, а только спрятали поглубже в душу тоску по Женькиному земному воплощению, по тридцати двум, почти тридцати трём годам его физической жизни. – Пожалуйста, не грусти. – Женя склонил голову к Полине. Ветер тронул прядь его прекрасных пушистых волос. – Я не могу не грустить. Но я больше радуюсь. Тому, что ты всё-таки жив. Ты есть. Я тебя... Полина на автомате произнесла «Я тебя...», не понимая, как можно продолжить предложение и зачем вообще было его начинать. Самое главное она сказала. А к чему это «Я тебя...»? «Маленькая лгунья, – посмеялось подсознание. – Зачем ты себе лжёшь? Почему не признаешься, какие чувства раз за разом ведут тебя в Жигари? Почему ты думаешь, что радость и вдохновение – самые сильные из них? Слишком долго ты собираешь слова, как ягоды в лукошко, и никак не выйдешь на опушку. Скажи всё, что чувствуешь, потому что это слова, которые важно произнести». – Ты меня?.. – заинтересовано спросил Евгений. – Я тебя... очень ценю. – Я тоже ценю тебя. Твоё доброе отношение, твои чувства, стихи, прозу и портреты. Полина не призналась во всём. Но того, что она уже сказала, хватило на то, чтобы в двух душах разлилась одна песня: «Ещё немного – и длиннее станет вечер, Зажгутся звёзды, освещая кромки льда. И всё, что было летом, где-то станет вечным. Не думай ты, что снежные уж облака. Июнь пролетит, будто искра, Июля закончатся дни. А в августе грусть очень близко, Но ты её счастьем гони. Ещё немного – и закат встревожит душу. Запомнить губы всё хотят мою ладонь. Не бойся, буду летний я с тобою в стужу. А зимний ветер, милую мою не тронь. Июнь пролетит, будто искра, Июля закончатся дни. А в августе грусть очень близко, Но ты её счастьем гони. Июнь пролетит, будто искра, Июля закончатся дни. А в августе грусть очень близко, Но ты её счастьем гони».