Кто будет любить тебя теперь

Клятва рухнула в тот момент, когда красный луч Дамблдора и зеленый луч Грин-де-Вальда соединились, направленные друг против друга. Альбус почувствовал, как ледяные звенья, охватывающие запястье, слабеют и освобождают его руку. В следующий миг они с Геллертом остались вдвоем, в белоснежном мареве миража, в который их перенесла рушащаяся клятва. Она, сверкая кроваво-красным опускалась на землю, словно в замедленной съемке. Но для старых врагов время текло по-прежнему. Альбус знал, что это его шанс сразить Грин-де-Вальда, шанс, которого он ждал десятилетиями. И в глазах Геллерта он явственно видел осознание той же мысли. Они стояли неподвижно лишь несколько мгновений, а Дамблдору казалось, что прошло много часов. На одну постыдную для него секунду он забыл обо всем на свете, растворившись во взгляде злейшего врага. И лучшего любовника… В лазурных глазах Грин-де-Вальда Альбус словно уловил отблеск того лета… А потом все погасло. Геллерт безмолвно направил на него палочку, и Альбус также безмолвно отразил стремительно летящее в него заклинание. Атаковал сам, но не решился применить запрещенное. Это первая и, возможно, единственная возможность покончить с Грин-де-Вальдом, очистив волшебный мир от его скверны, но Дамблдор не мог найти силы его убить… Или не хотел… Не было времени думать. Секунд хватало лишь на то, чтобы отражать заклинания. Еще один выпад — и молнии, выпущенные из палочек, вновь сплелись в единое целое. Волшебники замерли в беззвучном противостоянии, и Альбус видел, как его луч становился сильнее, поглощая луч Грин-де-Вальда, устремляясь к нему… Когда неизбежное произойдет, сила заклятия может оказаться слишком сильной и уничтожить Геллерта, убить… Альбус отвел палочку, прежде чем осознал, что делает, осознал, что, по сути, дает фору врагу. Геллерт воспользовался подаренным преимуществом и продолжил хладнокровно атаковать. Дамблдор увернулся от одного из заклятий, и ему показалось, что Геллерт намеренно направил его чуть в сторону… либо он видел, что хотел видеть, хотел больше всего на свете… Палочки вновь соединились заклинаниями, и в этот раз Грин-де-Вальд напирал сильнее. Возможно, потому что его воля к победе была сильнее, возможно, потому, что Альбус растерял концентрацию. Так или иначе, гигантский огненный шар оказался у самого конца сплетенных молний, конца возле палочки Дамблдора. Альбус с трудом сдерживал обрушившуюся на него мощь. Он посмотрел в глаза Геллерта, увидев там гнев, решительность, непоколебимость, но… не желание убить. Глаза Грин-де-Вальда не горели жаждой смерти Дамблдора, и это придало Альбусу сил. Собрав всю волю, он отразил огненный шар и направил его на Геллерта. Не намереваясь причинять вред. Планируя лишь обезоружить. Грин-де-Вальд, не ожидавший такого напора, едва сдержал огонь, а, встретившись взглядом с Альбусом и, видимо, поняв, что их силы равны, и ни один не сумеет победить другого таким способом, отбросил заклятие в сторону. И тут же атаковал снова. Он наносил удар за ударом, стремительно сближаясь с Дамблдором. Альбус едва успевал справиться с одним заклинанием, как на его месте появлялось ещё два. Геллерт оказался совсем близко, на миг руки противников переплелись, и палочки оказались направленными друг на друга. Волшебники одновременно разорвали физический контакт, словно испугавшись его, и вновь Геллерт бил, а Дамблдор парировал. Подловив момент, Альбус сумел ответить, и Грин-де-Вальд с трудом отразил его атаку. Они перебрасывались заклинаниями, синие и красные вспышки ослепляли пространство, и Альбус не думал больше ни о чем, кроме как о победе над врагом… Вдруг это случилось. Его палочка оказалась нацеленной на Геллерта, а ладонь уперлась ему прямо в грудь, где стремительным галопом скакало сердце. Почувствовав это сердцебиение, Альбус остолбенел, но ещё больше его ошарашило ощущение руки Геллерта на собственной груди. Волшебники зеркально отражали друг друга. И оба стояли неподвижно, встретившись взглядами, пронзённые внезапным контактом. Воспоминания о бурных июльских ночах, о бесчисленных разах, когда его рука вот также оказывалась на груди Геллерта, только обнаженной, пронзили сердце Альбуса. Он попытался избавиться от них, но увидел в глазах Грин-де-Вальда нечто, заставившее им поддаться. Геллерт тоже вспоминал, понял Альбус, и также замер в нерешительности, осознавая, что нужно нанести следующий удар, но не будучи в силах атаковать. Вместо этого он чуть сжал пальцы на груди Дамблдора, словно беря в ладонь его сердце. Время раскололось, перенеся волшебников на много лет назад, в самое счастливое лето их жизни. И Альбус ответил, повторив движение врага. Ответил, потому что окончательно увидел в глазах Грин-де-Вальда «Я должен, но не могу убить тебя, Альбус». Они приняли это решение вместе. Прочитав в сердцах друг у друга. Вместе опустили палочки. Для мира это был шанс, но они этот шанс уничтожили. Как и клятву, достигшую, наконец, каменной плиты и разбившуюся о неё вдребезги. Наклонившись, Альбус поднял серебряный кулон, центр которого перестал сиять красным и потух навсегда. Но созданное клятвой междумирье пока оставалось неизменным. Альбус знал, что ему нужно уйти, как только оно развеется. Он повернулся Спиной к Геллерту, видимо, тоже понявшему это. — Кто будет любить тебя теперь, Альбус? — вдруг бросил Грин-де-Вальд ему в спину. И в его голосе было столько отчаяния, столько боли…слишком много эмоций для человека, которому все равно. А вдруг его сердце разрывается на части так же, как сейчас разрывается сердце Альбуса… вдруг и он готов сделать что угодно, лишь бы задержаться здесь для одного, последнего разговора. — Теперь ты один, — ответил Альбус. — Как и я… — тихо добавил он. — Ты хотел, чтобы мы освободили друг друга, — продолжал Грин-де-Вальд. — Что ж, мы это сделали. У тебя ещё есть возможность уничтожить меня. Альбус медленно повернулся к Геллерту. — Я не стану, — твёрдо сказал он. — Ты знаешь, почему. Грин-де-Вальд сделал несколько шагов к Дамблдору, сокращая расстояние между ним и собой. — Не уверен, что действительно знаю, — сказал он, надменно приподняв подбородок. — Так почему, Дамблдор? Альбус склонил голову, внимательно глядя на стоящего перед ним величайшего темного волшебника. Волшебника с разбитым сердцем. — По той же причине, по которой ты не станешь продолжать бой, Гел. Оба вздрогнули от прозвучавшего имени, которым Альбус называл Грин-де-Вальда много лет назад. Называл в самые их сокровенные моменты. Альбус произнёс это имя машинально, на миг забыв, что мальчика, в которого он влюбился когда-то, больше нет. Или же… — Ты не знаешь моих причин, — сказал Геллерт, но в голосе его не было прежней надменности. — Не знаешь меня. Альбус покачал головой. Нет уж. Грин-де-Вальду не удастся сбить его с толку на этот раз. — Нас слишком многое связывало, чтобы я смог забыть, — произнес он. — И чтобы я смог перестать понимать тебя, — Дамблдор прищурился. — Ты спрашиваешь, кто будет любить меня теперь, когда я не нашел в себе сил совершить убийство. Но я могу задать тебе тот же вопрос. Геллерт вдруг рассмеялся. Злым, горьким смехом, а на его губах не проскользнуло ни тени улыбки. — Я не сумею потерять того, чем никогда не владел, — сказал он. — Ты всю жизнь нуждался в любви, а я давно привык обходиться без нее. На свете нет человека, способного испытывать чувства к Грин-де-Вальду. Альбус закусил губу. С его уст чуть не сорвались самые запретные слова. Слова, которые душа так отчаянно желала произнести. Слова, являющиеся величайшей тайной Альбуса Дамблдора. Здесь, в междумирье, его слова и будут погребены. Никто не услышит их, так что он теряет? Это последний шанс озвучить правду, шанс, которым Альбус и не подумал бы воспользоваться, не заметь он капли, всего капли сожаления, проскользнувшего в тщательно выверенные интонации Геллерта. Альбус сделал шаг, встав к Грин-де-Вальду вплотную. Так близко, что мог пересчитать морщинки в уголках его глаз. Да, время не пощадило обоих волшебников. Но кое-что осталось неизменным. — Все годы, потраченные тобой на убийство маглов, существовал человек, который не переставал тебя любить, — Альбус опустил глаза. — С того лета в Годриковой впадине, когда тебе исполнилось семнадцать. Геллерт отшатнулся. — Ложь! — воскликнул он, растеряв все самообладание. — Ты ненавидел и презирал меня… — Это не так… — Но ведь это то, что ты сказал мне в наш последний день! — крикнул Грин-де-Вальд. — Когда погибла твоя сестра, и ты во всем обвинил меня… — Я не тебя виню, Гел… — Когда утверждал, что проклинал наше знакомство, — безжалостно продолжал Геллерт. — Когда отвернулся от меня и наших идей, заявив, что пойдешь своим путем. Альбус набрал в грудь воздуха. — И за все мои слова, за всю боль, которую я тебе причинил, я прошу у тебя прощения, — прошептал он, беря Грин-де-Вальда за руку. Геллерт мгновенно отреагировал, нацелив палочку на грудь Альбуса, но, должно быть, увидел в его глазах нечто такое, что заставило его медленно опустить оружие. Он стоял, словно окаменев, и переводил взгляд с лица Альбуса на его пальцы, сжимающие запястье Геллерта. — Мы были созданы не для того, чтобы любить друг друга, — тихо произнес Грин-де-Вальд. — А для того, чтобы убить. Альбус раскрыл ладонь, показывая Геллерту лежащую на ней разбитую клятву. — Она не защищала нас от встречи, решающей судьбу мира, все прошедшие годы, — сказал он. — Ведь даже без нее мы не смогли причинить друг другу зло. Получается, это лишь бесполезная побрякушка. Грин-де-Вальд поднял голову. — Туман рассеивается, — пробормотал он, словно говорил сам с собой. — Все закончилось, — Геллерт перевел взгляд на Альбуса. — Ты должен знать, прежде чем мы вернемся. Так, — он вздохнул, — так будет справедливо. И поставит нас в равное положение. Грин-де-Вальд замолчал, смотря куда-то в пространство. — Что я должен узнать? — спросил Альбус, напоминая о себе. Глаза Геллерта сверкнули яростной решимостью, а в следующий миг он обхватил ладонями лицо Дамблдора, привлек к себе и прильнул к его губам. Альбус лишился возможности двигаться, соображать и хоть как-то осознавать реальность. Происходящее казалось ему сном либо погружением в Омут памяти, потому что все, о чем он мог сейчас думать, это то, какие теплые губы у Геллерта и как уверенно они двигаются, целуя совсем, как тогда, не года, а десятки лет назад… Альбус не знал, позволил бы Грин-де-Вальду пойти дальше и проникнуть в рот языком, не знал, собирается ли Геллерт это делать… Он резко отступил, оставив свой вкус на губах Дамблдора, во все глаза смотрящего на волшебника, которому однажды отдал самого себя, и сейчас забывшего, как дышать. Не понимающего, как вернуть привычный порядок вещей. Потому что как раньше уже не будет никогда. Альбус не сразу заметил, что туман рассеялся. Они с Геллертом вернулись в привычное измерение, где маги, боящиеся и по-настоящему ненавидящие Грин-де-Вальда, медленно направились к нему, стоящему у самого края каменной платформы. За его спиной разверзалась пропасть, и Геллерт отступал прямо к ней, очевидно, осознав, что он действительно остался один. Миг — и в него полетели заклятия, но Грин-де-Вальд создал прозрачный шар защиты, о невидимую стену которого разрушились все чары. Геллерт внимательно обвел взглядом присутствующих. Не смотря лишь на Дамблдора, стоящего в нескольких шагах от него. — Я никогда не был вашим врагом, — обратился он к волшебникам. — Ни тогда, ни теперь. Альбус понял, что Геллерт собирается сделать это сейчас. Упасть и трансгрессировать, скрывшись в неизвестном направлении. Навсегда сбежав от него, Дамблдора. Альбус не мог этого допустить. О причинах он задумается после, а сейчас необходимо либо остановить Грин-де-Вальда, либо… Геллерт начал падать. Образовавшийся вокруг него защитный шар исчез, чтобы Геллерт сумел трансгрессировать. Альбус в один прыжок преодолел расстояние до края платформы и камнем бросился вниз. Он успел. Успел коснуться начавшего стремительно растворяться в воздухе Грин-де-Вальда самым кончиком пальца, а потом его засосало в темноту, и он понятия не имел, куда эта темнота его забросит… Альбус оказался в просторной комнате с огромной двуместной кроватью, черным платяным шкафом, рядом столов вдоль стены и панорамным окном с темными шторами, окном, из которого открывался потрясающий вид на покрытые снегом горные вершины. В помещении было тепло, практически жарко, и это было странно, учитывая каменные стены помещения и зимнюю природу за окном. Альбус пришел к выводу, что Грин-де-Вальд применил согревающее заклинание. Грин-де-Вальд, стоящий прямо напротив. — Зачем ты это сделал? — спросил он. Его голос дрожал от ярости. Но палочку на Альбуса он пока не направлял. — Иначе я бы потерял тебя навсегда, — ответил Дамблдор. Геллерт с досадой провел рукой по волосам. Он выглядел, как взрослый, отчаявшийся объяснить что-либо своему глупому чаду. — Так нужно, — сказал Геллерт. — Ты не можешь находиться здесь, со мной… — Если бы ты не хотел моего присутствия, ты бы не целовал меня! — воскликнул Альбус. Вложив в свои слова всю обиду и злость, накопившуюся в сердце. Он устал сдерживать эмоции, не мог больше спокойно вести диалог и оставаться непоколебимым хладнокровным волшебником, держащим ситуацию под контролем. Если быть до конца честными, нынешняя ситуация никогда и не находилась под контролем. — Ал, ты должен уйти, — ледяным тоном сказал Грин-де-Вальд. Оба вздрогнули, совсем как там, в междумирье. Альбус затаил дыхание — Геллерт впервые назвал его Алом за долгие годы. Причем назвал, словно это обращение сорвалось с его губ по старой привычке. Как само собой разумеющееся. Грин-де-Вальд, очевидно, и сам понял, что натворил, и прикусил язычок. — Я никуда не уйду, пока не объяснишь, что означал твой поцелуй, — не менее твердым голосом произнес Дамблдор. — Здесь нет свидетелей. Мы одни, и у нас полно времени, чтобы во всем разобраться. Так что говори. Я слушаю. Альбус упрямо скрестил руки на груди. А Геллерт вдруг сделал нечто совершенно неожиданное. Он улыбнулся. Приятной, озорной улыбкой. Той, которая никак не вязалась с образом Грин-де-Вальда, но до боли знакомой Альбусу. Эту улыбку он видел в дни, когда им удавалось наворовать яблок с чужого огорода или на несколько часов остаться наедине в доме тетушки Батильды. — Ты не изменился, — произнес Геллерт с интонацией, показавшейся Альбусу странной. — Ты не можешь этого знать, мы не виделись много лет, — заметил Дамблдор. Грин-де-Вальд усмехнулся. — У тебя те же высокие идеалы и цели, — сказал он, снимая пальто и бросая его на спинку стоящего у окна кресла. — Ты все также готов умереть за маглов, — Геллерт повернулся к Альбусу, сверкнув глазами, — и все еще видишь Ариану в зеркале, которое я тебе подарил. Альбус расправил плечи и приподнял подбородок. — Ты прав во всем, кроме зеркала, — сказал он дрогнувшим голосом. — Я действительно долгие годы видел в нем Ариану. Но последние десять лет я встречал в отражении Еиналеж не ее. А тебя. Геллерт оторвал взгляд от жилета, пуговицы которого расстегивал, и устремил на Альбуса пристальный взгляд. — То, как мы давали друг другу клятву, — продолжал Дамблдор. — И то… что произошло потом. Он с ужасом ощутил, как его щеки краснеют. Но ему хотелось дать Геллерту знать. И плевать на смущение и стыд. Грин-де-Вальд остолбенел. Слова Альбуса поразили его, и он вглядывался в лицо собеседника, будто решая, верить ему или нет. — Зеркало Еиналеж показывает самые сокровенные и самые безрассудные желания… — начал он. … — наших сердец, — закончил Альбус. — ты сказал эту фразу, когда подарил мне зеркало. Но все лето я видел там лишь несбывшиеся мечты. Ариану, здоровую и счастливую… — Альбус вздохнул — заболели старые шрамы. — В тот день, когда она умерла, я потерял не только ее. Геллерт резко приподнял подбородок. — Если ты так скучал, почему не отыскал меня? — прошептал он. В его голосе не было ни капли насмешки. Он спрашивал, потому что всей душой, Альбус чувствовал это, хотел получить ответ. — Я отыскал, — напомнил Альбус и опустил взгляд. — Но признаю, что пригласил тебя в то кафе слишком поздно. Геллерт посмотрел куда-то в сторону, открыл рот, словно собирался что-то сказать, но слова не шли. — У меня нет Еиналеж, — произнес, наконец, Геллерт, — но, уверен, если бы я владел зеркалом, оно показало бы нас с тобой, — он чуть склонил голову на бок, — в одной постели. — Гел… — выдохнул Альбус. — Откровенность за откровенность, — Геллерт шагнул к Дамблдору. — И, если бы я мог, если бы нас с тобой не разделяло столь многое, я бы признался тебе в большем, — еще шаг. — Я бы признался, что хотел тебя все эти годы, — шаг, — что тосковал по тебе так, как нельзя выразить словами, — он приподнял бровь. — Не те фразы, которые ожидаешь услышать от Грин-де-Вальда, верно? Но здесь нас никто не услышит. Потому я и говорю тебе все без опаски. — Гел, я… Альбус смотрел на этого невозможного волшебника и невозможного мужчину, чувствуя, что сердце колотится, словно у впервые влюбившегося подростка, каким он и являлся много лет назад. Даже в самых смелых мечтах Альбус не мог вообразить, что его не угасшие чувства к Грин-де-Вальду могут оказаться взаимными. Ему хотелось ответить — он ощущает то же самое, и сердце каждый день произносит те же слова, но догадывался, что Геллерт видит это в его горящем взгляде с наверняка расширенными зрачками. Поэтому произнес лишь: — Сейчас нас с тобой разделяет только последний шаг, — прошептал он. В следующий миг он словно был сметен ураганом — Грин-де-Вальд набросился на него, впился в губы и принялся теснить к окну. Поцелуй получился куда горячее, чем тот, что был подарен Альбусу в созданном разбившейся клятвой междумирье. Геллерт настойчиво проник языком в рот Альбуса, словно захватывая свою территорию. Так же, как однажды в Годриковой впадине, его язык остро обжег рот Дамблдора. Альбус ощутил, что его ноги становятся ватными, а сердце падает куда-то в район паха. Он ответил. Со всей возможной страстью ответил на поцелуй, который словно являлся продолжением начатого в Годриковой впадине в один июльский день. Губы Геллерта, такие же теплые и восхитительно мягко-жестковатые, язык, по-прежнему безошибочно угадывающий желания Альбуса… В мгновение ока Дамблдор оказался прижатым к стене и целующимся со своим злейшим врагом, которого ждал и искал всю жизнь. Руки Геллерта решительно легли Альбусу на плечи и принялись избавлять его от пальто, в котором волшебник успел порядком запариться. Смяли на груди ткань рубашки, собственнически, почти грубо притянув Альбуса к себе… Альбус же осторожно, словно боясь, что от его прикосновения мираж сбывшегося желания развеется, обхватил лицо Грин-де-Вальда ладонями и стал ласкать его скулы, волосы, шею. Прижался к нему всей грудью и ощутил, как бешено колотится сердце Геллерта, быстрее, чем его собственное. Грин-де-Вальд вдруг разорвал верхние пуговицы рубашки Альбуса и принялся покрывать поцелуями его шею, спускаясь ниже, к ключице… не думать, ни на миг не задумываться, просто отдаться объятиям Геллерта… расстегнуть последние пуговицы и позволить ему сдернуть рубашку. Позволить пойти дальше и коснуться языком привставшего соска. Задыхаясь от страсти, Альбус обхватил ладонями голову Геллерта, не позволяя ему остановиться… Он чувствовал, как жарко становится его коже во рту Грин-де-Вальда, ощущал, как Геллерт слегка покусывает сосок, а после вновь принимается ласкать его языком и губами. Второго соска Грин-де-Вальд коснулся пальцами и стал потирать, чуть сдавливая и вновь отпуская. Мурашки бежали по всему телу Альбуса, потряхивая его, заставляя желать большего. Альбус не мог вспомнить, когда и с кем занимался любовью в последний раз, ясно было лишь одно — его организм исстрадался без тепла любимых рук. Без тепла Грин-де-Вальда. Геллерт поцелуями поднялся к самому уху Альбуса и заскользил языком вокруг его мочки. Влажное дыхание отозвалось электрическими разрядами в каждой клеточке Дамблдора, и он невольно толкнулся бедрами навстречу Геллерту. Геллерт отреагировал мгновенно и, поцеловав Альбуса в губы, проник ладонью ему в штаны и обхватил рукой член. Альбус едва слышно застонал. Как он ждал прикосновения этих пальцев… внизу все до боли пульсировало от прилившейся крови. Он дёрнул бёдрами, безмолвно показывая Геллерту, как ждёт, как хочет больше его прикосновений… Грин-де-Вальд прервал поцелуй и вновь улыбнулся озорной улыбкой мальчишки, подговаривающего Альбуса переночевать в заброшенном доме или прыгнуть с ним в озеро с высокой тарзанки. Геллерт взял Альбуса за плечи и развернул лицом к окну. Дамблдор увидел, как снег на горных вершинах блестит серебром в лучах солнца, увидел белоснежные равнины, устремляющиеся к неприступным склонам и голубую ленту покрытой льдом реки. Он почувствовал, как Грин-де-Вальд резким движением сдергивает штаны к его ногам. Альбус переступил через ткань, оказавшись полностью обнаженным перед Геллертом. — Ты прекрасен, — шепнул Геллерт, обхватив ладонью шею Альбуса и поцеловав его ухо. Не прекращая ласкать ушную раковину, Грин-де-Вальд скользнул указательным между половинок Альбуса. Он резко раздвинул коленом ноги Дамблдора, от чего сердце Альбуса сделало сумасшедший кульбит, и коснулся входа, слегка толкнувшись внутрь пальцем. — Ты узкий, — развязно сказал он, шлёпнув Альбуса по ягодичке. — Ты не был таким узким в наш последний раз… — Исправишь это? — простонал Дамблдор, насаживаясь на палец. — Ты хочешь? — Геллерт уткнулся Альбусу в шею и зажал тонкую кожу между губами. — Да, да, — Альбуса на миг охватил страх, что Геллерт не станет заниматься с ним любовью. Но тот убрал палец от входа и через несколько мгновений вновь коснулся, уже прохладным и скользим от смазки средним. Альбус догадался, что Геллерт притянул ее безмолвным заклинанием. Волшебник уровня Грин-де-Вальда может использовать заклятия даже без волшебной палочки. Остался лишь вопрос, зачем Геллерт хранил смазку в своей комнате… — Я берег ее для тебя, — ответил он, словно прочитав мысли Альбуса. Одной рукой Геллерт обхватил член Альбуса, проведя подушечкой большого по головке, а пальцем второй проник внутрь. Альбус закусил губу, испытав боль, но в следующий миг Геллерт умело нащупал бугорок, и Дамблдора затрясло от наслаждения. — Я помню, — прошептал Геллерт на ухо Альбусу. И принялся массировать. Альбуса затрясло, он принялся толкаться назад, насаживаясь, желая ощутить глубже, сильнее… — Да, вот так… — шептал он. — Да… черт… Происходило нечто немыслимое, невозможное. Все, о чем Дамблдор мечтал десятилетиями, сбывалось в мгновение ока. И если это сон, думал Альбус, пусть он никогда не заканчивается, пусть я останусь в объятиях Гела, моего Гела, навечно… Альбус понял, что Геллерт давно вставил в него второй, только когда Грин-де-Вальд слегка развёл пальцы в стороны, раскрывая Дамблдора для себя. — Умничка, — похвалил Геллерт, шлёпнув Альбуса. — Хорошо принимаешь… у меня смазка с тем же эффектом… помнишь? Дамблдор помнил. Конечно. Вот почему он не испытывает сильного дискомфорта, который непременно должен был бы появиться после продолжительного перерыва в сексуальной жизни. В Годриковой впадине Геллерт использовал особую смазку, притупляющую болевые ощущения, и, очевидно, решил применить ее сейчас. «Я берег ее для тебя», — вспомнил Альбус слова Грин-де-Вальда, в которые практически невозможно было поверить. — Ты ждал меня? — выдохнул Дамблдор. — Да, — прошептал Геллерт. — Надеялся. — Войди… я хочу тебя всего… — Хочешь? — спросил Грин-де-Вальд, вынимая пальцы. Альбус ощутил, как Геллерт приставил головку ко входу. Провел по кольцу мышц, слабо надавил и легонько вошел, совсем чуть-чуть, не больше, чем на дюйм. Вышел, поласкав вход головкой. Альбус толкнулся назад и разочарованно заскулил, когда не получилось насадиться. — Попроси еще, — велел Грин-де-Вальд, шлепая ягодичку. — Пожалуйста… — Еще, — снова шлепок. — Пожалуйста, Гел, ну пожалуйста, трахни меня! — крикнул Альбус, окончательно перестав себя контролировать. Тут же в награду он ощутил восхитительное чувство наполненности. Словно недостающая часть наконец-то встала на место, и Альбус стал целым. Он закусил губу, но не смог подавить сдавленный стон — смазка не убрала болевые ощущения полностью, к тому же, у Геллерта был весьма внушительный. Вопреки ожиданиям Альбуса, Геллерт не задвигался со страшной силой и скоростью. Он действовал плавно и осторожно, давая Дамблдору привыкнуть, совсем как в их первый раз. И разогнался лишь тогда, когда услышал, как боль исчезла из вздохов Альбуса. Дамблдор толкался назад, желая усилить ощущения, возникающие от массирования членом вновь безошибочно найденного бугорка. Геллерт же, напротив, подавался вперед, буквально втрахивая Альбуса в панорамное окно и придерживая его голову, чтобы Дамблдор видел собственное отражение в стекле и прекрасный пейзаж под ногами. Альбуса возбуждало, какой он раскрасневшийся и растрепанный. Сходя с ума от эрекции, он взял член, надеясь довести себя, пока Геллерт доставляет ему удовольствие сзади. Но Геллерт шлепнул его по руке и перехватил инициативу. Он сам сжал член Альбуса и заработал ладонью, не прекращая трахать. Альбус закричал. Ему стало слишком хорошо. Он забыл, в какой вселенной находится, забыл собственное имя, он лишь качался на бедрах Грин-де-Вальда, отдаваясь его властным рукам и сильному, любимому телу… Любимому… — Я люблю тебя! — воскликнул Альбус, не осознавая своих слов. Кажется, Геллерт что-то ему ответил, а может, и нет, — в любом случае, Альбус уже не был способен анализировать человеческую речь. Он ощутил, как Грин-де-Вальд стал массировать большим пальцем его сверхчувствительную головку, как он совершил внутри последний, самый нужный рывок, и в следующий момент Альбус кончил в ладонь человеку, с которым ему судьбой был предначертан смертельный поединок. Кончил с его именем на устах. А потом почувствовал, как Грин-де-Вальд кончает в него, и послушно стоял с раздвинутыми ногами, принимая все до капли. Только ощутив, как сперма начинает вытекать из заднего прохода, он позволил ногам подкоситься. Геллерт подхватил его и отвел к кровати, практически полностью удерживая на своих руках. Альбус рухнул в жаркие объятия, все еще содрогаясь в электрических волнах оргазма. Чувствуя себя использованным. Насадкой. Секс-игрушкой. И ему все понравилось. Он не хотел ничего менять. А лишь лежать в объятиях, о которых мечтал десятилетиями, и смотреть, как за окном проносится жизнь. — Я люблю тебя, — всплыло на самом краю сознания. Голос, такой родной и нужный. Геллерт говорил это. Произнес заветные слова после признания Альбуса. Он вспомнил только сейчас, потому что в тот момент был за пределами реального мира. — Вот и ответ на твой вопрос, — сонно пробормотал Альбус, уткнувшись в плечо Геллерта. — Какой вопрос? — Кто будет любить меня теперь… кажется, я нашел ответ. Альбус улыбнулся и с замирающим от счастья сердцем увидел, что Грин-де-Вальд улыбается вместе с ним. — А ты, кажется, ошибся, — прошептал он, целуя каштаново-рыжие волосы Дамблдора. — Я не буду один. Альбус нашел ладонь Геллерта и переплел свои пальцы с его. Посмотрел ему в глаза и твердо произнес: — Не будешь. Больше не будешь никогда. — Как и ты, — тихо ответил Грин-де-Вальд. Оба одновременно потянулись за поцелуем. И оба его получили. А это значило, думал Альбус, что зеркало Еиналеж порой показывает верное будущее.