Взаимодействия

      Яков чуть приоткрывает дверь и смотрит…       Наконец-то улеглась.       Сначала ему приходилось следить за Петей, дабы тот не спал, сложившись знаком вопроса над книгой за столом, — отучил, и слава богу, — теперь же сей процесс приходилось раз за разом проворачивать с колдуньей, ибо у той наблюдались похожие пристрастия к маяниям по ночам. К сожалению, главным отличием сей ситуации от ситуации с гардемарином было то, что Визард уже являлась взрослым человеком и состоявшейся личностью, а, как известно, в подобные лета довольно трудно искоренять вредные привычки, особенно давно практикующиеся.       Виолет была той ещё совой. Обычно вся её дневная активность практически всегда ограничивалась только чтением книг в библиотеке, — Брюс мог бы предположить, что если бы у неё не была заблокирована магия, то она бы и ночью читала, просто держа рядом с собой световую сферу; именно поэтому он и конфисковал свечи, чтоб спала, а не маялась, — а вот ближе к ночи в ней словно просыпалось второе дыхание. И всё бы, наверно, ничего, Яков бы смирился с любыми обстоятельствами, если бы не одно «но» — это довольно сильно влияло на её и так шаткое здоровье.       Круги под глазами так и не проходили, кожа, оставаясь без солнца, всё ещё продолжала казаться болезненно белой. И шёлковые волосы тускнели и темнели. Частично решить проблему удалось благодаря смене рациона питания, — теперь ей обязательно полагалось есть орехи, творог, варёные яйца и рыбу, — но всё же было бы лучше, если бы она наладила свой режим сна.       Брюс тихо прикрывает за собой двери, чуть помедлив, беглым взглядом осматривает комнату. Замечает отодвинутый стул и оставленное на столе перо с бумагами, — снова что-то записывала про Миры… Медленно подходит, насколько это возможно, беззвучно задвигает стул, — он предательски немного скрипит, но не так уж и громко, — и аккуратно складывает листы в стопку. Замечает, что она забыла пронумеровать страницы, видимо движимая каким-никаким вдохновением, если так можно говорить про учёного. Ловит строчку о расчёте количества магии в предполагаемом сосуде… Интересно, как она это все высчитывала? И о каком «предполагаемом сосуде» идет речь?..       Шуршание простыней заставляет его обернуться: колдунья просто перевернулась на другой бок, немного съежившись и чуть-чуть поджав под себя колени. Видимо вместе с нумерацией страниц она забыла еще и укрыться. И переодеваться в ночное платье тоже посчитала не столь важным. Яков снисходительно усмехается.       Оставив бумаги, он подходит к краю кровати и, дотянувшись до скомканного одеяла на углу, осторожно накрывает тощую фигурку практически с головой. С юга ведь, а здешние утренние морозы даже исконно живущих тут людей не щадят. Кстати об утре.       Брюс невольно зевает.       Пробеспокоившись всю ночь об его полуночнице, он и не заметил, как уже наступил рассвет.       Внезапно браслет на его руке начинает шевелиться, — Скарапея бесшумно скользит по его пальцам и, пружинкой опустившись на простынь, волной ползёт к чужому запястью, выглянувшему из-под края одеяла, и беззаботно обвивает его, слабо мерцая. Виолет, щурясь от солнечного света, чуть приподнимает руку в воздух.       — И тебе доброе утро, — её голос звучит чуть хрипло, но не раздражённо.       Бровь мага невольно приподнимается, — видимо за столько времени Скарапея уже привыкла к новому жителю в башне и перестала видеть в Виолет врага.       Визард, чуть помедлив, наконец переводит взгляд со змейки на Брюса. Ухмыляется, когда замечает небольшие тени под его глазами. А затем приподнимает угол одеяла и легко хлопает по простыни около себя, словно приглашая лечь рядом.       Нерешительность в глазах Якова мелькает недолго, — он вновь снисходительно, но в то же время устало, вздыхает, а затем, оставив туфли на полу, осторожно ложится на край постели. Виолет двигается к середине, освобождая ему больше места…       Видимо её тело, пускай даже и за столь короткий промежуток сна, успело согреться, — тёплые руки обвивали его голову, а её подбородок утыкался ему в макушку. Когда же он наконец расслабился, то позволил себе притянуть её к себе, кутая в своих объятиях не хуже, чем одеяло, укрывавшее их. На границе между сном и реальностью в его голове пролетела забавная мысль, — видимо он скорее сам станет полуночником, чем переучит эту мадам ложиться спать раньше полуночи.