Взаимодействия

      Они сидели тихо. Только шуршание тряпок и бинтов лишь немного разбавляло эту странную, густую тишину.       Было что-то гипнотизирующее в её движениях, лаконичное, несмотря на то, что пальцы судорожно подрагивали. Он не сводил с них глаз, пока её руки двигались неестественно медленно, рывками скользя по его плечу, будто бы через силу, и мокрой, окрасившейся в тёмно-бордовый цвет, тряпкой смывали уже успевшие подсохнуть пятна крови. Ранение оказалось не глубоким, но достаточно размашистым по площади, чтобы окрасить рукав едва ли не на половину, — магическая тварь в неравной схватке, к счастью, лишь содрала ему кожу. Не промахнись она на пару сантиметров, он бы здесь, вероятно, уже не сидел.       Виолет не смотрела на него, не говорила с ним, — где-то далеко ассоциацией промелькнуло воспоминание, как она однажды сказала ему, что у него тяжёлый взгляд. Стараясь держаться холодно и отстранённо, колдунья невольно напрягла плечи, выпрямившись и натянувшись, словно струна. Однако несмотря на строго нахмуренные брови и спокойное выражение лица, покрасневшие губы уже были обкусаны вдоль и поперёк.       Она испугалась. До смерти испугалась сегодня.       И, впрочем, не только она.       Уже очень давно его баталии на магическом поприще не оканчивались пролитой кровью, а потому успокоить детей в этот раз оказалось сложнее, чем обычно. Смотря на то, как содрагается Петя, захлёбываясь в беззвучных слезах и всхлипах и прижимая к себе рыдающую, почти что воющую, Марго, он с трудом удержал собственное обладание. Бушующий адреналин удалось унять лишь почти под ночь, когда младшие защитники равновесия разошлись по своим покоям. И хотя спать при свете уже не позволяла вступавшие в свои права подростковая гордость, от предложения Виолет оставить в комнатах водяные свечи никто не отказался. Так было спокойнее всем, и Визард сама, используя свои остатки магии, что были ей позволены, пустила плавать по воздуху светящиеся мягким тёплым светом сферы, с расплавленным внутри магическим воском.       На задворках снова мелькают обрывки воспоминаний. Помнится, она так гордо убеждала его в том, что она ни в ком не нуждается, что одиночество ей больше по вкусу, ведь оно не накладывает никаких обязательств, да и вообще, она же преступница, с чего бы ей надобно заботиться о ком-то. Однако когда на столе появились тряпки и бинты вместе с посудой, наполненной водой, противиться её действиям не стал.       Он все ещё смотрел на неё. Как будто никогда не видел до этого прежде. Смотрел на худые костлявые пальцы с выделяющимися косточками, что бинтовали ему плечо, на синие прожилки вен на запястьях, взбаламошенный от сегодняшних приключений платок на шее. На розовое серебро волос на висках, как напоминание о пережитых кошмарах, на вьющиеся пряди, что чуть прикрывали округлые оттопыренные уши, на медовые радужки больших глаз. На морщинки возле уголков век, что она тщательно пудрила белилами, на выделяющиеся изгибы скул и носа, на обкусанные в вечных раздумьях и тревогах тонкие губы.       Смотрел и внимал, словно она сейчас растворится в этом ночном полумраке, что разбавлялся лишь теплым светом водяных свечей и отблесками розовой воды в миске.       Потерять её не хотелось ни в каких смыслах.       — Я люблю тебя, — сквозь шорох ткани так же тихо шелестит его голос, словно боясь спугнуть её.       На последнем слове её руки замирают. Совсем мягко сжимаются в слабые кулаки, чуть сминая натянутый бинт, словно она обожглась о что-то. И лишь только через несколько мгновений продолжает своё дело.       — Это пройдёт, — хрипит отрешённо, простодушно, неверяще.       Он неизменно продолжает смотреть на неё, с единственной помаркой — не дыша.       Колдунья снова останавливается, но уже будто громом пораженная, от осознания своих же слов, смыкая губы в плотную полоску, от чего те побелели, и уводя взгляд куда-то в сторону, на свечи. В глазах заблестели жёлтые огонёчки.       — Это пройдёт, — уже с неким ужасом повторяет собственную фразу самой себе и беззвучно всхлипывает.       Её пальцы вновь сжимаются в кулаки, в этот раз уже с хрустом и треском натягивая ногтями бинт. С таким же звуком трескались её маски мнимого равнодушия, что она так гордо выставляла напоказ.       Он осторожно тянет к ней свои ладони, невесомо касаясь ими её плечей, мягко огибает тощую фигуру и прижимает к себе. Чуть помедлив, худые руки оцепляют его шею, а он сам утыкается носом ей в изгиб плеча.       Бинт неаккуратно катится по столу.