Взаимодействия

      Это было странно видеть её такой. Тихой, молчаливой… Мягкой, заботливой, нежной. Такие описания были чужды колдунье, магистру черной магии и грозе Волшебных миров.       Но не Виолет.       Её пальцы по сравнению с его — тощие и длинные, с выделяющимися косточками на фалангах и самих запястьях и острыми, словно когти дикой кошки, ноготками. Ими должно царапать оппонента, впиваться в его кожу, пуская тонкие струйки теплой алой крови… Но сами они немыслимо мягкие, когда их подушечки касаются чародея.       Она держала его руку двумя своими. Выводила на изгибе запястья незамысловатые узоры, тем самым поглаживая огрубелую кожу. Это довольно редкое явление, но сегодня её ладони были тёплыми — сегодня она грела его, а не наоборот. Смотрела очень внимательно и задумчиво, будто искала какие-то ранки или рубцы, что остались после его научных эксперементов, или ожоги, но не хмурилась, как обыкновенно сие было, — Яков даже бы имел смелость сказать, что Визард имела вымученный и уставший вид.       Виолет словно предстала перед ним в другом обличье — сбросила вечную маску недовольства и грубости, что носила всё это время, и сделалась совершенно иной, той, которой, возможно, она и была, но не желала показывать данную сторону своего существа.       Обведя последний круг, колдунья осторожно поднесла его кисть к своему лицу, тихо, но тяжко выдохнула, будто делала ему немой укор, и мякго коснулась её своими губами.       Брюс молчал. Завороженно смотрел на то, как она робко целует его замёрзшие руки, но молчал. И даже не потому, что из-за простуды его голос сел. Сие событие было чем-то сродни таинству, — ещё немного, и оно исчезнет. Закончится, растворится, не оставив о себе ни единого упоминания.       По телу растеклось благодатное тепло, а грудь наполнилась нежным чувством.       На стене, где горела тёплым жёлтым светом полоса заходящего солнца, появились маленькие тени, — начинался снегопад.