Лестница

Северус Снейп был убежден в том, что напрасно появился на свет. Рождение сына не принесло его родителям ни радости, ни счастья. И хотя мать на вопрос: «А ты меня любишь?» скупо отвечала «да», мальчик чувствовал, что это ложь. В детстве почти не ощущаешь, насколько узок мир, в котором живешь. Северус не знал, что маленький домик с низким потолком, где в двух комнатах ютилась семья Снейпов, мог быть намного больше, светлее, уютнее. Он никогда не выходил дальше калитки, потому что всегда слышал грубый окрик матери, но принимал как должное то, что его никогда не отпускали на улицу одного. Северус завидовал мальчишкам, которые смеялись за окном, но смотрел на их игры молча - он не мог и надеяться когда-нибудь стать одним из них. — Мам, а почему мне нельзя на улицу? — длинные волосы падали на лицо. Снейп подтянул шорты, державшиеся лишь при помощи ремня, и с надеждой посмотрел на женщину, ссутулившуюся над котелком. Губы ее шевелились, будто отсчитывая секунды. — Не мешай мне, — тихо сказала она, стараясь не сбиться со странного счета. — Ступай. — Можно, я пойду… погуляю? — Нет! — темные глаза вспыхнули и тут же потухли. — Тебе нельзя. Нам нельзя. «Но почему нельзя? Чем я отличаюсь от других? Мама сказала, что я волшебник… Но ведь я слышал, что волшебников любят. Все хотят быть волшебниками!» — эта детская уверенность давала надежду на то, что его поймут и примут таким, каков он есть. Сам Снейп не замечал за собой необычных способностей. Оставалось лишь завороженно слушать рассказы матери о далеком мире, где есть добрые и злые колдуны, о великолепном замке, многие века принимающем в своих стенах учеников, и верить, что очень скоро он тоже туда поедет. Воспользовавшись тем, что мама увлечена очередным зельем, Северус накинул потертую куртку и вышел за дверь, тихонько притворив ее. После дождя пахло свежестью и ветром, и Снейп наслаждался этим ароматом, не обращая внимания на грязную реку, больше похожую на сточную канаву, на раскиданные бутылки и спящего на лавке бездомного кота. Мальчик думал, что мама не права: он не волшебник. Просто не может быть волшебником. Он обычный. Так почему нельзя на улицу? — Эй, Чарли, смотри, что за мелкий идет! — Да это же сын Снейпа! Того, что раньше преподавал в школе, а сейчас работает на фабрике по ту сторону реки! А что — похож, такой же красавчик! Мальчишки дружно заржали, а Северус словно наткнулся на невидимую стену: над ним смеялись, тыкая пальцами, и радужная картинка, нарисованная воображением, рассыпалась на части, как стекло, в которое попал мяч. Сказки не существует, есть одна жестокая реальность. — Ты где эту куртку достал, дурак? Не великовата? — прошепелявил остроносый пацан, у которого не хватало двух передних зубов. — Да он, по-моему, еще и разговаривать не умеет, — протянула девчонка лет двенадцати. — Иди отсюда, урод. Возвращайся в свой Паучий тупик, а это наше место, слышал? И малышне здесь делать нечего. — И кстати, на тебе, — самый старший, Чарли, вытащил из кармана скомканную бумажку и кинул ею в Северуса, попав в плечо. — Купи себе чего-нибудь. Я помню, что старик Тобиас всегда учил нас относиться с пониманием к убогим, — и они снова покатились со смеху. Медленно подняв купюру с земли, на которую упали крупные капли начинающегося дождя, Снейп посмотрел на компанию: — Но я хочу с вами… — Ты что, не понял? Тебе не место среди нас. Эти слова звучали в ушах даже тогда, когда Северус уже забрался под одеяло в родительской спальне. Дождь за окном усиливался, а он, вытирая лицо старым одеялом, пытался не слушать, как отец с матерью опять ругаются. — Не надо, Тобиас! Мама громко кричала, Северус схватил подушку и накрыл ею голову, однако звуки ударов были слышны даже сквозь стену, казавшуюся картонной; они забирались под старую рубашку, доставшуюся от отца, и отдавались в ушах. — Мерлин, сделай так, чтобы мама перестала плакать! — умолял он шепотом. — Я не буду больше просить конфеты, я буду слушаться папу, только сделай так, чтобы отец не бил ее! Этот отчаянный шепот не успокаивал, а жалобные стоны не прекращались до тех пор, пока Тобиасу не надоело истязать жену. Северус вытер слезы наволочкой и, стараясь не попадаться папе на глаза, пошел на кухню, где Эйлин мазала ушибленные места каким-то раствором. — Мама! — его худые ручонки тянулись к бледной шее, но тут же на них обрушились удары кухонной тряпкой. — Иди отсюда, паршивец! Всю кровь мне уже выпили! Такой же, как отец — ничего не умеешь, а жрать всегда просишь! — всхлипнула она. — Ты хоть понимаешь, что тебе уже семь? Семь! Ты же уже должен быть волшебником, а ты ноль без палочки, — Эйлин хлестала его по рукам вонючей тряпкой, которой только что вытирала со стола. — Неужели в него пошел? Сквиб. Тогда Северус не понял значения слова, сказанного с таким презрением, да и не до этого было: Тобиас, обдавая сына запахом алкоголя, схватил его за волосы. Мать не шевельнулась, только рука едва дрогнула, но страх перед расправой оказался сильнее призрачной родительской любви. — Я девку ращу, что ли?! Что за патлы? Какую чертовщину ты внушаешь паршивцу? Волшебство? Магия? Ха, никакого волшебства не существует, а твоя мамаша, на которой я по недоразумению женился, просто ничтожество! Ты понял, сопляк? И если веришь ей, то и ты — ничтожество. Сильные пальцы сжали предплечье Северуса и с силой толкнули так, что он ударился о стол и полетел на пол. Казалось, отец был готов убить в этот момент, тонкие губы, растягивающиеся в злобной усмешке, шептали: «Сучонок». — Папа, не надо, пожалуйста, что ты делаешь?! — он кричал, всхлипывая и утирая кровь с лица. — Не трогай! — тихий голос Эйлин только разозлил Тобиаса, и он, оставив сына, с воплем кинулся на нее, размахивая руками. Снейп судорожно оглядывался в поисках защиты, но помощи ждать не приходилось, поэтому он, не раздумывая, схватил волшебную палочку матери и интуитивно взмахнул ею. Всполох света привлек внимание отца, он обернулся и с искаженным от злобы лицом шагнул к Северусу, но не успел ничего сделать: взрыв, раздавшийся в кухне, накрыл всех мощной волной. «Я не хотел», — мелькнула в голове мысль, и свет померк. Что-то холодное и липкое стекало по лицу, вызывая чувство тошноты. Снейп лежал на спине, со лба только что убрали мокрую прядь. — Что же ты наделал? Во имя Агриппы, что наделал? — Мама, — слабо позвал он. — Что произошло? — Ты волшебник, — прошептала мать, и Северус ясно представил, какой безумной улыбкой озарилось ее лицо. — Ты чуть не убил отца, — голос в одно мгновение изменился, превратившись в осуждающее шипение. — Тобиас и так ненавидит магию, а теперь… — Эйлин заплакала, и сын заставил себя открыть глаза, превозмогая боль в затылке. Та же самая кухня, тот же стол, мама, ссутулившись, сидела на полу около мальчика. Ничего не изменилось, только нахмуренные брови и сжатые губы матери заставили его поежиться. — Мама, я не хотел. Я хотел защитить тебя. Папа… — Тише, не говори ничего. Он вернется. Не может не вернуться, он ведь просто маггл, привязанный ко мне колдовством, — мать опомнилась, оглянувшись на Северуса: — Не обращай внимания: несу, не знаю что. Он маггл, — повторила она, — а мы — волшебники, — Эйлин пошевелила губами, будто читая известную лишь ей молитву. Резко поднявшись, женщина быстро подошла к кухонному шкафчику и, пошарив в нем рукой, вытащила помятый пакетик с конфетами. — Держи, сынок, и запомни, что ты — не такой, как другие. Завороженно глядя на невиданные сладости, Северус потянулся за леденцами. Эйлин вернулась к котлу, в котором что-то кипело уже третий день, а он попятился из кухни, опрометью бросился в ванную и, не веря внезапной радости, закрылся там, соображая, на сколько дней должно хватить конфет. «А что, если угостить ими тех ребят с площадки? Может быть, тогда они возьмут меня в компанию?» — он задохнулся от предвкушения, одновременно пытаясь раскусить первую карамельку. Северус залез на стул и заглянул в мутное зеркало, висевшее в ванной. Из-под длинной челки на него смотрели черные глаза, худое исцарапанное лицо выглядело изможденным, а отцовская рубаха, порванная в нескольких местах, висела мешком. Перекатывая во рту конфету, он прошептал: — Я должен научиться. Тогда мама поверит в меня. И папа. ***** Отец, разумеется, вернулся. Лишь спустя пару лет Снейп понял, почему: магия заставляла даже самого упрямого человека делать то, чего хотел колдун. Тобиас вернулся, и Северус постепенно привык к запаху алкоголя, привык к синякам матери. Он отучил себя плакать, перестал прятаться в ванной или спальне, когда родители начинали ругаться. Но с каждым днем сильнее становилось желание убежать из ненавистного дома как можно дальше: ему надоели бесконечные ссоры и упреки, унизительные удары грязной тряпкой и полные злобы и опасения взгляды отца. К счастью, теперь, когда он научился контролировать свои способности, мама успокоилась: — Ешь и иди, погуляй, — приказала она, ставя перед ним тарелку с кашей. Как же ему надоела эта каша! Однако спросить, почему мать варит каждый день именно ее, Северус не решился и принялся за еду. Он съел все, не чувствуя вкуса, и потянулся за чаем, но получил удар по руке: — Это для отца! Попей из-под крана! «Конечно, для папы, — горько подумал он, глотая сырую воду. — Все для этого урода, который ежедневно избивает тебя, все для него. А от меня требуется лишь идеальное знание заклятий и рецептов зелий. Разумеется, мама, все для него». Он ненавидел отца настолько, что при его появлении сразу же убегал из дома, если была возможность. Вместе с ненавистью к Тобиасу пришла ненависть ко всем этим людям, живущим по соседству, у которых, между прочим, есть все. Эти магглы могли позволить себе покупать детям игрушки и одежду, жить в просторных домах и не запивать скользкую кашу водой, источником которой, по всей видимости, была соседняя речка. Северус отчаянно завидовал соседской девчонке, которая приходила на детскую площадку, задрав нос, и демонстративно разворачивала шоколадку, купленную матерью в ближайшем магазинчике. — Что смотришь? — слегка картавый голосок заставил Снейпа вздрогнуть. Она не совсем выговаривала букву «р», отчего становилось еще противнее. Шоколад таял на солнце, стекая по хрустящей фольге, которая в свете солнечных лучей казалась серебряной, а девочка, вымазанная лакомством, все еще с ожиданием смотрела на Северуса. Он чувствовал, как пахнет сладкая конфета, и этот запах запоминался надолго, но возможность насладиться вкусом выпадала лишь на Рождество. — Ничего, — холодно ответил Снейп. Держаться отстраненно стало привычкой за несколько лет подобного общения. — А мама говорит, что ты — умственно отсталый, и что с тобой нельзя разговаривать, — заявила девочка. — Вот и не разговаривай, — буркнул Северус, бросая на нее злой взгляд. — Урод нищий, — резюмировала она, отодвигаясь подальше. — Заткнись! — в отчаянии выкрикнул мальчишка, вытирая пот с лица грязной ладошкой. — Я нормальный! — Нет! Ты — урод. «Ненавижу», — мелькнула мысль, и руки сжались в кулаки. Но девчонка уже скрылась за кустом, на ветке которого остался маленький лоскуток ее платья. Едва сдерживая слезы, закусив до боли губу, Северус поплелся домой, пиная мелкие камешки и стараясь следить, чтобы великоватые ботинки не спали с ног. Запах дешевой выпивки ударил в нос, как только открылась дверь. Медленно сняв обувь и повесив на гвоздь куртку, которую носил даже в жару, он прошел в кухню и подергал мать за юбку. — Мама, а можно мне купить шоколадку? — тихий вопрос повис в воздухе. — Какую еще шоколадку? — резко спросила она, вытирая руки кухонным полотенцем. — Разве у тебя день рождения? Вот и не мешай: скоро придет отец, мне нужно успеть приготовить ужин… Эйлин взмахнула палочкой, при этом украдкой поглядев по сторонам, словно проверяя, что за ней никто не следит. Огонь под кастрюлей, в которой варилось что-то кислое, утих, а Северус, задумчиво глядя на синеватое пламя, решил не сдаваться: — Мам, я видел у одной девочки на площадке шоколадку. Ей купили, и я тоже хочу, — шепотом закончил он. — Хочет он! — с досадой повернулась к нему мать. — Нужно умерить желания! У нас денег почти не осталось, а отца недавно с работы уволили. На что мы будем жить? Шоколадку ему подавай… — продолжая бурчать себе под нос, Эйлин принялась помешивать суп. Она разговаривала с сыном как с ровесником и никогда не задумывалась над тем, что ребенок не понимает некоторых вещей. Со временем пришло знание, что семья не может позволить себе многого: Северус носит за отцом одежду, потому что нет денег на новые рубашки, он лишь раз в жизни ел волшебные сладости — мать подарила пакетик леденцов, когда узнала, что способности мага у ребенка все-таки есть, его не принимают соседские дети, потому что он нелепо выглядит в своей мешковатой одежде. Снейп все это понимал, но изменить пока что не мог; понимал и то, что не нужен родителям, что для них сын — обуза. Постоянные ссоры вскоре перестали казаться трагедией: какой смысл обвинять в черствости отца, когда мать раз за разом прощала его? Эйлин с маниакальным блеском в глазах хватала Северуса за руку и, прижимая к себе, отчаянно шептала: — Папа не желает нам зла и хочет, чтобы ты вырос достойным человеком, вот и воспитывает тебя… — А тебя он тоже воспитывает? — спросил он как-то, за что получил удар по губам. — Не смей так об отце! — Когда же ты поймешь, что папа любит только себя?! — крик сорвался на визг, мать схватилась за палочку. — Ты будешь слушаться! — властно произнесла Эйлин. — Меня и отца. — Я ненавижу его, — прошептал Северус. — Хоть бы он… — договорить «умер» Снейп не успел, потому что из царапины на щеке потекла кровь. Мать заплакала и села прямо на пол, закрыв лицо руками, а он кинулся в ванную и, промыв ссадину, нырнул под низкий столик. Пошарив среди мелкого хлама и мусора, который лежал здесь годами, мальчишка вытащил на свет что-то, завернутое в фольгу; хотел приберечь, да видно не получится. Доедая последний кубик шоколадки, спрятанной еще на Рождество, Северус повторял про себя словно мантру: «Я хочу в Хогвартс. Как можно быстрее».