Лестница

С наступлением лета в жизни Северуса Снейпа ничего не изменилось. Разве что теперь можно было не появляться дома с утра до ночи, чему он несказанно радовался. Грязные улицы и неприветливые люди самого бедного района Лондона были все-таки лучше, чем темная спальня или провонявшая зельями кухня: казалось, смрад въедался в кожу, в одежду, в волосы. Может быть, именно поэтому Северус любил дождь, а еще больше любил ветер, оставлявший запах свежести и ощущение чистоты. Он бродил по городу бесцельно, лишь бы не видеть опухшее лицо отца и не чувствовать на себе недовольный взгляд матери. Поеживаясь от утреннего холода, Снейп шел по проулку, поправляя на ходу куртку, норовившую сползти с плеч. Лодыжки, не прикрытые коротковатыми джинсами, замерзли, но Северус упорно не замечал дрожи в коленях, оглядываясь по сторонам в поисках помещения, где можно согреться. Боязнь зайти в ближайшую лавку, где с подозрением косились на нелепо одетого ребенка, была буквально растоптана желанием оказаться в теплом магазине. Продавщица обернулась на звон колокольчиков, и Снейп постарался стать как можно незаметнее. — Мама, — маленькая девочка потянула высокую женщину за рукав. — Мам, смотри, какая игрушка! Давай купим? — Лили, ты же знаешь, что мы не можем себе этого позволить. Фраза, которую Северус часто слышал от своей матери, резанула слух. — Ну мам! А Петунье ты купила! — У Петуньи был день рождения, а твой праздник только в январе. — Это же нескоро! — Успокойся, дочка, — сказала женщина, рассеянно оглядывая товары. Она явно думала уже о чем-то своем, не обращая внимания на девочку. «Оказывается, не я один такой, — подумал Северус. — Ей тоже не повезло. Ну ничего: как только я попаду в Хогвартс, у меня будет все, что захочу…» Он мысленно осекся, увидев, как плюшевое животное перелетело через барьер витрины и упало прямо в руки Лили. «Не может быть. Мне ведь не показалось?» — покупатели толкали застывшего в недоумении мальчишку, но ему было все равно. «Этого просто не может быть!» — он поправил куртку и шагнул вперед. Ухмыляясь, Лили поплелась за матерью, а Снейп, как привязанный, пошел следом. Любопытство вело его по узким переулкам, не позволяя отстать от семейства ни на шаг. Как эта маггла заставила игрушку оказаться у нее в руках — уму непостижимо! Северус видел, что мать много раз применяла заклятие левитации, и один раз даже сам пытался поднять стакан при помощи магии, но чтобы вот так — взглядом… Но ведь мама же рассказывала, что среди магглов тоже есть маги, хотя поверить в это трудно — чтобы среди этих обычных людей появились хорошие волшебники, да еще и в таком возрасте? Вряд ли: надо учиться долгие годы, и Северуса научат в Хогвартсе. А эта девочка? «Как только я попаду в школу — стану сильнее и отомщу отцу. «Обыкновенный бездарь», говоришь, папа? Да нет, просто такой же, как все остальные дети. И у кого мне научиться? Ты же матери совсем не разрешаешь палочкой пользоваться, боишься все, что она порчу наведет. Дурак, она же тебя любит, не знаю, правда, за что? За что можно любить постоянно пьяного, измывающегося над тобой мужа и преданно заглядывать ему в глаза? Тебя она любит, а вот меня — нет». Снейп вздрогнул, когда дверь маггловского дома захлопнулась. Северус еще с полминуты стоял неподвижно, глядя, как зажигается свет в окнах, после чего медленно перевел взгляд на табличку с адресом. Разумеется, он вернется сюда, потому что чувствует: так нужно. Да, Снейп был самым обыкновенным ребенком, но эта девчонка не была обыкновенной. ***** «Черт, ну почему я не могу попасть?!» — Северус бросал камешек за камешком в окно Лили, но все время промахивался. Ее белобрысая сестра опять устроит скандал, если увидит его на пороге, поэтому нужно использовать испытанный способ: попытаться позвать Лили на улицу. «Сестра», — прошептал Снейп и поморщился. Кто бы мог подумать, что Лили и та наглая девчонка, жевавшая шоколад на детской площадке, — сестры? Такие разные! Но в то же время такие похожие: они любили солнце и конфеты, обе боялись бабочек, когда те подлетали близко, и обе с одинаково жалобными лицами рассматривали товары в магазине игрушек. Одинаковые. Но почему тогда одной позволяют все, а другую ставят на место, напоминая о деньгах? А может, все дело в том, что эти магглы не жалуют волшебство? Но ведь они-то не знают, что их дочь — колдунья. Позже Северус понял, что на самом деле все проще: белобрысая умела притворяться и хитрить, выпрашивая у родителей желанный подарок. Снейп много раз видел, пока следил за девочками, как она со слезами на глазах клянчила сводить ее в парк на аттракционы, а если не помогало — закатывала истерики. Лили же тихо стояла в стороне, даже не смея заикнуться о том, чтобы пойти вместе с сестрой. — Я так не умею, — упрямо твердила она Северусу, когда тот пытался объяснить, что Петунья — подлая эгоистка. — Я тоже не умею, — признался Снейп, — но придется научиться: без этого не прожить. А твоя сестра — дура, — выпалил он. — Ни во что тебя не ставит только потому, что ты — другая. — Не говори так, — тихо сказала Лили. — Она же моя сестра. Ты ведь любишь своих родителей, несмотря на то, что… — Люблю, — неуверенно начал он, — наверное. Но видеть их не хочу. Скорее бы в школу. — А вдруг меня не возьмут? — Ты что?! Если тебя не возьмут, то уж других магглов… магглорожденных… — Ты соврал мне, — Лили посмотрела ему прямо в глаза. — Соврал? — Да. То, что я — магглорожденная, имеет значение. Это очень плохо. — Неправда! С чего ты взяла? — Ты не умеешь лгать. — Я научусь, — не подумав, выпалил Снейп. — Не надо, — улыбнулась Лили. — Мама сказала, что людей, которые не врут, очень мало. — Мы поедем в Хогвартс. Я обещаю. Она поднялась с травы и села на колени напротив него. Теплые ладошки, доверчивый взгляд и тихий шепот: — Ведь ты же не обманешь? — Никогда. ***** — Сука! Держи его, Снейп! Этот маленький гриффиндорский поганец следил за нами! Ты кто такой? — Отпусти! — Не отпущу, пока ты, тварь мелкая, не скажешь нам, что здесь делал и что вынюхивал? — послышался глухой удар и судорожный вздох: мальчишка скорчился от боли. Северус устало прикрыл глаза. Какие же идиоты! Ты, Мальсибер, и ты, Эйвери! Ты тоже, Нотт, не лучше. Зачем, спрашивается, избивать парня, если в кармане лежит Сыворотка правды? Зачем вообще было собираться там, где их могли услышать? Конспираторы хреновы… Вам бы только за Блэком да за его дружками следить. За оборотнем. За Поттером. — Снейп, ты чего? — недоуменно протянул Вернер, взглянув на побледневшего однокурсника. — Ничего, — он даже не почувствовал, как ногти врезались в ладони, оставляя белые полоски на коже. — Да оставьте вы его, — звук напоминал шипение, с каким капля воды исчезает на раскаленной сковороде. Он люто ненавидел это сборище двинутых на темной магии фанатиков. И в то же время обожал Темные искусства, они вызывали у него желание узнать все тонкости, овладеть тайнами, о которых большинство однокурсников и не ведали, постичь то, что обычному волшебнику не дано. Да, Снейп любил экспериментировать и изобретать заклятия такого сомнительного свойства, что он опасался опробовать их даже на злейших врагах. А ведь как иногда хочется направить палочку на Поттера и прошептать несколько слов! Даже не прошептать, а просто подумать — никто бы не узнал, что это сделал Северус. Тогда что же мешало? Что останавливало? Ночами Северус читал книги, правдами и неправдами добытые из Запретной секции библиотеки, по крупицам собирая полузабытые формулы, известные лишь сведущим. Он терпеть не мог этих мудаков, готовых идти за хозяином на край света, но изворачивался, притворялся и лгал лишь ради того, чтобы не оказаться изгнанным из круга людей, которые могли дать ему самое главное знание — знание Темных сил. Снейп брел по коридорам Хогвартса и не мог понять, зачем все это нужно? Зачем ему магия, которая никому не принесет ни радости, ни пользы? Власть Северусу определенно не нужна. Сила? Хотелось бы, конечно, отомстить этим уродам из Гриффиндора: растоптать, уничтожить, избавиться, не видеть. Что же мешает? «Если я не могу этого сделать, то зачем было учиться Темным искусствам? Преодолевать эти ступени, каждая вторая из которых была сломанной? Я поднимался по ним долго и упорно, выбрав извилистый путь, и только им мне предстоит идти, никуда не сворачивая. А может, надо в другую сторону? Нет: я выбрал свою дорогу, она — свою, и Лили никогда не простит, потому что я променял все на желание отомстить, променял ее на тщеславие», — Северус брел, не разбирая дороги, и даже не заметил, что свернул в коридор, где никого не было, кроме двух человек у стены. Снейп узнал девушку, и сердце дало перебой. Гробовая тишина, повисшая, как ему показалось, в воздухе, окружала, словно стеклянный купол. Она стояла около Поттера. Она целовала его. «Ты предал меня!» Я предал? А ты, Лили?! Мерлин, значит, я был прав. Грязнокровка. Ненавижу. Ненавидишь ли? Почему же тогда так больно? Грязнокровка. Это слово, которое я когда-то случайно выпалил, — откуда оно взялось? Да, все они — грязнокровки. Эйвери и Мальсибер любят это словечко, а Северус Снейп очень быстро учится. Друзья, благодаря которым можно получить силу и власть, которые никогда таковыми не были, но станут ими, потому что больше у Снейпа никого не осталось. Они всему научат и поведут нужной дорогой, и, наверное, нужно быть благодарным за это. «Ты выбрал свою дорогу, я — свою». Хм, неужели я когда-то просил у нее прощения? Собственность Поттера, подстилка, вещь. Но я все равно веду себя как щенок, который не сможет забыть хозяина, вспоминая, как этот хозяин спрашивал в свое время: «Ведь ты же не обманешь?» «Никогда». Приятно чувствовать себя чьей-то собачкой, да, Северус? Мы обманули друг друга, и ни один из нас не может обвинить другого, потому что виноваты оба. А слово «грязнокровка» надо забыть. Надо поклясться, что больше никогда в жизни не произнесу его. — Мальсибер, я согласен. — Ты хорошо подумал? Знаешь ведь, что обратной дороги не будет. — Я все обдумал. Я согласен. Северус долго шел к этому решению, будто приближался к границе, которую сам определил для себя. Один единственный толчок — и он уже перешел ее, а пути назад нет. Пропасть, разделяющая прошлое и настоящее, словно два мира, все увеличивалась, и по эту сторону нужно притворяться и лгать. «Я так не умею», — упрямо твердила Лили в детстве. «Я тоже не умею, но придется научиться: без этого не прожить». Она не смогла, а он научился.