Лестница

Северус Снейп ненавидел походы по магазинам. Стойкая аллергия на торговые лавки порождалась непонятным детским страхом быть изгнанным из них. Естественно, это глупо: он взрослый человек да и заходит лишь в несколько павильонов, которые торгуют ингредиентами для зелий… Но поделать с собой Северус ничего не мог: каждое посещение Косого переулка превращалось в пытку. Иногда Снейп даже думал, что если случится встретиться с боггартом, тот непременно превратится в маггловский магазин, которые и вовсе вызывали парализующий ужас, сколько не убеждай себя, что это абсурд. Именно поэтому он долго откладывал неприятный поход, но, получив с совой письмо, понял: тянуть больше нельзя. Северус трансгрессировал в центр Лондона, думая о том, что давно пора забросить неблагодарное дело, но совесть почему-то именно в этот момент поднимала голову и нудно вещала о долге и нравственности. Продавцы всегда косились в сторону странно одетого мужчины, но ничего, разумеется, не говорили, во всяком случае, пока он находился в лавке. После его ухода начинались длинные беседы, целью которых было даже не обсудить необычного посетителя, а просто отвлечься от скучной работы. — Отойди от витрины! — Северус вздрогнул: резкий голос ворвался в мозг, вызвав отнюдь не лучшие воспоминания. Невольно Снейп обернулся, взгляд наткнулся на высокую, худую женщину, которая подталкивала к выходу черноволосого мальчишку. — Дадлик! Малыш, смотри, какая игрушка, давай мама тебе купит? Эй, ты, отойди, я сказала, от витрины, несносный ребенок! Полный мальчик, похожий на поросенка, перемазанного шоколадом, апатично рассматривал большого плюшевого слона, на которого показывала мать. Его и без того розовые щеки налились румянцем, казалось, он не может решить, нужна ему игрушка или нет. Снейп невольно удивился, насколько быстро меняется тон женщины с раздраженно-презрительного на ласково-приторный, но сейчас это Северуса мало волновало. Он, словно в замедленной съемке, наблюдал за худым мальчишкой, который прижался носом к стеклу, проводя по нему ладонями. Старая майка болталась до колен и сползала с одного плеча, люди, проходившие мимо, толкали мальчонку, но тот не обращал внимания. Детские глаза завороженно рассматривали яркие игрушки, которых у него, скорее всего, никогда не было. Тетка схватила его за руку и потащила за собой, в то время как поросенок жевал уже третью плитку и противным голосом просил пить. Даже если бы рядом с Петуньей не было племянника, Северус все равно узнал ее: уж слишком похожа на саму себя в детстве: та же худоба, те же кудрявые светлые волосы и странная быстрая походка, будто женщина куда-то спешит. «Как же все-таки любит пошутить жизнь: этот мальчишка до жути похож на меня. Я смотрю на Поттера и вспоминаю, как сам когда-то точно так же просил у матери шоколадку, а она отмахивалась, будто от надоедливой мухи, как приходилось носить отцовские вещи, которые были на десяток размеров больше, как меня прогоняли с детской площадки и смеялись вслед. Лили не хотела бы такой жизни для своего сына, но здесь я не в силах помочь. В этом Дамблдор прав, как и в том, что я могу сделать лишь одно — попытаться сохранить ему жизнь», — Северус оглянулся на звук закрывшейся двери и посмотрел вслед женщине и мальчикам, один из которых плелся позади, запинаясь и поправляя великоватые штаны. Он проводил их взглядом, застегнул последнюю пуговицу на плаще и быстро зашагал под гору. ***** Снейп нехотя подошел к обшарпанной двери и медленно поднял руку, чтобы постучать, однако несколько секунд еще стоял в нерешительности. Дверь распахнулась нескоро, лишь после того, как на окне чуть дернулась занавеска, мелькнула чья-то тень, шторка дрогнула еще раз, и только тогда раздался скрип. Северус молча прошел в дом, поставил на стол коробку и резко развернулся, встретившись взглядом с высохшей черноглазой женщиной. — Принес? — Конечно, иначе бы не пришел. Мне не доставляет никакой радости заходить просто так. — Неблагодарный ты, собственной матери лишний раз помочь не хочешь, — вздохнула Эйлин, вытирая руки о фартук и склоняясь к тихо кипящему котлу. — Да ну? — усмехнулся Снейп. — Я пришел к тебе, а ты, как в детстве, бросаешься к этой ржавой посудине! Как в детстве, тебя абсолютно не волнует, где я, что делаю, и это хорошо. Это прекрасно сейчас, когда мне уже двадцать семь, но когда мне было девять, я хотел, чтобы мать обращала на меня хоть каплю внимания, а ты интересовалась только зельями. Можно теперь понять отца, который ненавидел волшебство — я бы тоже возненавидел, — Северус говорил тихо, но каждое слово давалось ему с трудом. — Ты добилась своего: твой сын стал великолепным зельеваром и талантливым волшебником, но на этом все. За что же я должен быть тебе благодарен? Скажи мне, ну! — Два раза против часовой, после добавить две щепотки крыльев… — бормотание бесило, но Снейп давно научился сдерживать себя. — За то, что родила тебя, вырастила… А ты меня ни в грош не ставил. — Ты сама не замечала меня — только и знала, что ворчать: учись, тренируйся, а я слушался и думал, что все правильно. Эти упреки были детскими и несерьезными, но… сколько же лет он хотел высказать все! — Неблагодарный ты… — Неблагодарный? А за что благодарить? За то, что все детство я проходил в обносках? За то, что считал себя никчемным? Что до сих пор вздрагиваю, когда захожу в этот дом, который и родным-то назвать не могу? — Здесь, здесь твой дом, а где же еще? — Им всегда был Хогвартс. Несмотря на то, что и там всякое случалось! А сейчас у меня вообще нет дома, и слава Мерлину, что здесь я появляюсь редко. — Ты бы почаще заходил-то, сынок, — Эйлин вновь присела около кипящего варева, не слушая, что говорит Снейп. — После того, как отец помер, совсем я одна осталась. — Ты не одна, — жестко ответил Северус. — У тебя есть твои зелья, — он хлопнул дверью и быстро зашагал по пыльной дороге. ***** Северус никогда не задумывался над тем, что на кладбище царит особая атмосфера: всегда кажется, что вот-вот пойдет дождь или опустится туман. Может быть, виной тому гнетущая обстановка, а может, зловещая тишина, как перед грозой, но, так или иначе, жутко хотелось покинуть это место. Снейп стоял в полном одиночестве над гробом: у Эйлин не было подруг и даже знакомых, поэтому на похоронах ее присутствовал только сын. Северус много раз глядел в лица покойников: умиротворенные и безмятежные; если бы все живые люди вдруг оказались такими же, то, наверное, мир стал бы добрее и великодушнее. Но это неосуществимо, подумал он, разглядывая синеватые скулы матери. — Снейп, — тихий голос оторвал от мыслей. Северус обернулся и увидел высокую женщину, которая комкала в руках платок. — Да, — он не понял, спрашивала блондинка или утверждала, и потому ответил в таком же тоне. — Ты меня не узнаешь? — Хм, я не настолько глуп. Странно, что ты вообще подошла и что еще помнишь — ты же меня ненавидела. — И сейчас ненавижу, потому и запомнила, — Петунья огляделась по сторонам. — Я бы никогда не спросила, наверное, но прошло много лет, и я не могу больше так… — Что ты здесь делаешь? — внезапно спросил Северус, но Петунья, разумеется, не поняла, что таким образом он хотел оттянуть непростой разговор. — У мужа отец умер, — нехотя ответила она. — А у тебя тоже кто-то?.. — миссис Дурсль покосилась на могилу. — Да, мать, но не стоит приносить соболезнования — ненавижу церемонии. Я думаю, тебе лучше не задавать твой вопрос. — О чем ты? — Я не думаю, что ты расскажешь мальчишке… — Что с ней… случилось? — Петунья теребила край платка и не смотрела в черные глаза, но чувствовалось: она разрывается между желанием узнать, что же все-таки произошло, и страхом перед правдой. — Тебя это интересует? — Северус вскинул брови. — Странно, помнится, в детстве ты ее ненавидела и обзывала уродкой, не так? Нет? — Я и сейчас ненавижу! — выкрикнула Петунья. — И всегда ненавидела! — Ты просто завидовала. — Чему это? — обозлилась она. — Ты думаешь, если мы с Лили были младше, то ничего не понимали? Не понимали, что ты исходила злобой, когда видела наше волшебство, что ты заставила себя ненавидеть, чтобы не казаться себе никчемной! — Неправда! — Правда. Ты была озлоблена и просто завидовала, злоба не давала взглянуть на вещи объективно. — Да откуда ты знаешь? «Да потому что я сам был когда-то таким, — подумал Снейп, оставив вопрос без ответа. — Всего несколько лет назад я возненавидел Лили за то, что она отвернулась от меня, хотел доказать себе ее неправоту и, тем самым, убил… Я не виноват в том, что рассказал о пророчестве, ведь не знал, о ком оно. И пусть Дамблдор пытается меня переубедить — старик придумал замечательную уловку, чтобы заставить меня защищать мальчишку, но я и без того согласен. До сих пор не понимаю, кому и что доказывал, но все было бессмысленно. В этой жизни — одни аксиомы, а доказательств нет и не будет, потому что у каждого своя правда, и директор истину говорит: у нас есть цель, которую нужно достичь. Или хотя бы попытаться». Снейп смотрел на буквы, высеченные в камне, не испытывая грусти: нет, он не ненавидел мать, но всегда считал, что она приложила руку к тому, во что он превратился. Взглянув на Петунью, Северус тихо начал: — Ее убил человек, которому я сейчас служу. Ненавижу его и служу, понимаешь? Потому что я слабак, который не смог двадцать лет назад сделать правильный выбор и сказать засаленной тряпке «нет». Этот человек убил Лили только потому, что она ему мешала — просто так, как пешку с шахматной доски скинул, — Снейп горько усмехнулся. — Больше тебе знать необязательно, но запомни, что имя В… Волдеморт никогда и никому не приносило счастья. Запомни. — Волдеморт, — шепотом повторила Петунья, глядя вслед удаляющемуся мужчине в черном плаще. Она моргнула всего один раз, но когда открыла глаза, Снейпа уже не было. ***** В детстве мама часто говорила мне, что каждый человек получает по заслугам. Жил правильно, творил добрые дела — значит, люди ответят тебе тем же, если же оступался — не жди в ответ ничего хорошего. Все просто, но, как оказалось, все неправда. Очень скоро я понял, что мать невольно, но все-таки врала мне. Я стал преступником, но искренне хотел исправить ошибки, вернуться назад, хоть и понимал, что это невозможно. Одного желания было мало: не хватило совсем немного, чтобы искупить вину перед человеком, который мне по-настоящему дорог. Все мои старания и умения исчезнут вместе со мной, и я никогда уже не узнаю о судьбе Поттера. Но надеюсь, что мое существование, положенное на борьбу за его жизнь, не станет напрасной жертвой. Да, я всегда думал, что зря появился на свет, но если появился — значит, это кому-то было нужно, не правда ли? Апрель — июнь 2010