знакомые незнакомцы.

Хенджин сидит в своей комнате, время уже близится к утру, помещение пропахло ароматизированными дешевыми палочками, от которых только тошнит, и таким же дешевым алкоголем, купленным по акции где-то в подворотне. рука сама очерчивает прелестное тело на листе, а голова забита лишь мыслями о нём. человек на бумаге, с которым связаны все самые скрытные мечты Хвана, от которого тело дрожит и сердце сжимается от давления легких, не прекращающих жадно хватать воздух. милые и нежные черты лица, богоподобное тело, с виднеющимся на нем рельефом подкаченных мышц. бархатный, глубокий голос, заставляющий Хенджина пищать внутри себя от восторга. парень мечты, буквально отражение всех «характеристик идеального партнера». Ли Феликс всегда был понимающим, маленьким человечком, которого хотелось комфортить без остановки и благодарить просто за его существование. у этого парня всегда шикарная укладка, его волосы от природы пушистые и блестящие, и никакие осветления не могут испортить их. нежный и веселый, любит радовать всех и не показывает своих слабостей. веснушки, покрывающие всё лицо, заходящие на уши и разбросанные хаотично по всему телу приковывают взгляд и держат его мертвой хваткой. полная противоположность Хенджина. но, как говорится, противоположности притягиваются? однако, есть одно «но» в их жизни. этого самого «но» зовут Бан Чан, в которого Ликс влюблен по уши. Чан — пример человека, за которого можно спрятаться, как за каменной стеной, и не переживать за свою безопасность. надёжный друг, заботящийся обо всех. к сожалению, Чан относится к Феликсу, как к ребенку, младшему брату, миленькому другу, но никак не партнеру. хотя Феликс подарил бы весь мир Чану, точно так же как Хенджин был готов подарить мир Ликсу. *** Феликс сидит на кухне тихой, одинокой ночью, наблюдая за звездами и пролетающими самолетами. парень набирает очередное печальное сообщение своему другу Минхо. он скучает по Чану. чертовски скучает, эмоции берут верх над принципами, вынуждая Ликса печатать все больше и больше текста. слёзы сами текут по пухлым щекам, соединяя веснушки мокрыми дорожками в созвездия, а в горле застрял ком недосказанных переживай, о которых всё же стоит промолчать. буква за буквой, предложение за предложением, слеза за слезой. в комнате мрак, изредка через оконную раму пытается пробиться лунный свет, отражающий ещё недавно горевшее алым пламенем солнце. свеча на столе уже затухает, а вместе с ней затухает и дыхание Феликса. звук уведомления. Ликс резко хватает телефон и пытается всмотреться в экран, убирая миниатюрными пальцами влагу с ресниц. пришло сообщение от Хенджина. да, они дружат, но общение их довольно странное. они могут переписываться 24 часа в сутки, а позже затихнуть на неделю. сегодня Хенджин внезапно приглашает Ликса на ночевку. «грех отказываться», — думает парень и, немного успокоившись, начинает собирать все нужные вещи. на дворе всё ещё очень темно и тревожно, но их уже давно никто не останавливает, не контролирует и не проверяет. Феликс хватает портфель, натягивает большую светло-серую толстовку и выбегает из подъезда на улицу. тепло, тихо, но тревожно. голова Феликса занята огромным комом мыслей, возможно, ему стоит отключить их хотя бы на эту ночь. листья на вершинах деревьев немного покачиваются из стороны в сторону, и прохладный летний ветерок обдувает лицо парня, развивает белые пряди по бокам и выдувает все самые отвратительные картины сознания куда-то далеко прочь. они договорились встретиться на их любимом заброшенном месте, немного погулять, выпить, а позже уже пойти к Хенджину. транспорт в такое время не ходит, остается идти пешком. и чем дальше идёт Феликс, тем меньше горит уличных фонарей, позади остается все меньше домов, начинается поле. вот она — любимая заброшка друзей детства. потрепанная, никому не нужная, даже не разрисованная граффити. тихое спокойное место вдали от рутинных проблем и забот. Хенджин уже был на месте при всем арсенале — выпивка, шоколадка для друга и острые орешки для себя. на удивление Хенджина, Ликс встретил его очень тепло, прижал к груди и поцеловал макушку, поглаживая, играясь с длинными волосами тонкими изящными пальцами. стоит только вдохнуть сладкий аромат парфюма Феликса, как Хван с головой и полностью утопает в нем, не желая выплывать из этого омута и забывать его. дурманящий и приятный, такой притягательный. желания отпускать маленького солнечного мальчика не было совсем, но пришлось. Хенджин чувствует легкое головокружение, чувства не отпускают его в этот момент и давят на сердце больно, неприятно. Если бы Хенджин мог, он бы вырезал сердце у себя из груди уже давным-давно. Несколько часов спустя, после бесконечных пьяных разговоров о небе, звездах, Бан Чане, Минхо и надоедливой работы, парни поднимаются с пыльных досок, собирают вещи и направляются к дому Хенджина. Ликса легко берет алкоголь, он явно не вспомнит ни одного своего слова, действия или бездействия. старший тянет за руку парня рядом, ладошки соприкасаются, а пальцы переплетаются во что-то единое целое, такое приятное и теплое, что не хочется отпускать. у Феликса такие нежные руки по сравнению с истерзанными кистями Хенджина. эта разница температур, размера и тактильных ощущений сводит с ума и не дает вздохнуть. *** уже начинает светать, парни сидят на балконе 4 этажа, Хван затягивается дешевой сигаретой и выпускает дым в атмосферу. в свою очередь Феликс может только лежать на плече у своего друга и тихо мычать от удовольствия, от прекрасного вида и хорошего времяпрепровождения. сказать, что Хенджин вновь утопает в Ликсе, в звуках, что он издает и в целом в его прекрасном пьяном виде… Хенджин никогда не смог бы причинить вреда этому мальчику, не смог бы лишний раз дотронуться до него даже в пьяном состоянии. он слишком сильно его любит и слишком сильно уважает личные границы. сколько раз он пытался перешагнуть через себя и до коснуться до Феликса в трезвом виде — ничего. Хвана начинает трясти, на лбу появляется испарина и сердце колотится как бешенное, поднимая пульс, кажется, до всех 150. у обоих на душе полное, абсолютное спокойствие. им не нужно разговаривать или веселиться, чтобы чувствовать себя хорошо друг с другом. они прекрасно знают, что это просто не нужно. всё из без этого хорошо. иногда Хвану кажется, что такого Феликса можно посадить в кармашек и он прекрасно туда вместится, словно маленький, робкий котенок, родившийся совсем недавно. не травмированный, такой чистый и гладкий, податливый. Хван благословит этот мир за существование алкоголя. вроде только что Хенджин и Феликс считали себя лучшими друзьями, а сейчас видятся редко, почти не общаются, больше походя на старых приятелей, нежели на людей, которые раньше доверяли друг другу буквально всё. они стали отстраняться. Джин из-за ебнутого страха своих же чувств. Ликс из-за нахлынувшей волны апатии и бесконечных размышлений. так хочется лежать вот так, рядышком, чувствовать чужие пальцы в своих волосах и легкое, робкое прикосновение губ к щеке. Феликс делает так всегда, делал и будет делать, он слишком мягок, добр и прекрасен. Хенджин не помнит, как так вышло, но вот он, маленький спящий котеночек прямо перед ним. Феликс лежит, обнимая кусочек одеяла руками и ногами. его домашние черные шорты задрались, оголяя небольшой участок сахарной, нежной кожи на бедре, освещенной холодным светом, отражающимся от луны и проникающим в маленькую комнатушку. Хвану от этой кожи становится плохо, мутно и тяжело. градус бьёт по вискам, так больно и неприятно, что хочется просто либо сдохнуть, либо сходить покурить. хочется так, чтобы уже при одном виде колени слабели, а мышцы отчаливали в отпуск, расслабляясь и не слушаясь, поддавались новым ощущениям, и пусть они каждый раз одинаковы. чтобы каждый вздох ощущался по новому, так прекрасно и невыносимо маняще, чтобы опаливал своей температурой, создавал контраст меж двух тел. словно самое обворожительное искусство — запах. въедался в кожу и навсегда застревал там, напоминая о себе обыденными днями, и бесконечно пустыми ночами. чтобы мурашки по коже разливались, очерчивая каждый изгиб, не пропуская ни миллиметра желанной кожи. и каждый раз прикосновение к воздушным, нежным волосам словно первое, словно никогда не видело человечество настолько идеальной от природы прически. каждая родинка имеет место быть и каждую татуировку можно обвести кончиками пальцев, изучая и всматриваясь, стараясь надолго запечатлеть рисунок в памяти. подмечать каждое нервное и смущенное прикусывание губы, дрожащие ресницы, глубокий и дурманящий цвет глаз. утопать так, будто никогда не умел плавать, утопать полностью и безвозмездно. хочется съесть Ли Феликса. *** — он не приедет? спрашивает Чан у Минхо, вскидывая бровью и сверля глазами пустое место в студии рядом с собой, чувствуя раздражение и легкую агрессию. Чан не любит, когда к работе кто-то относится не очень ответственно. — наверное с Ликсом отдыхают, мне кажется, что они снова начали налаживать общение. отвечает Минхо, попивает свой холодный американо с виски через трубочку и, откидываясь на спинку кресла, медленно покачивается из стороны в сторону. от Чана в ответ слышится лишь раздраженный вздох. — не переживай. продолжает Минхо, всё-таки поднимаясь со своего нагретого места. он подходит к Чану поближе и плавно обводит подушечками пальцев чужой подбородок, который подставляется под ласки, в примирении закрывая глаза. Хо ставит стаканчик с напитком на стол позади Чана, гладит по волосам и целует в макушку, наклоняясь ещё ближе. — я всё ещё могу побыть бэк-вокалистом, пока Хвана нет в студии… Хо шепотом пронзает слух Чана, зная, что делает это он просто ахуенно. они пользовались этим не один раз на выступлениях, заставляя толпу визжать и умирать прям там на месте. они с Чаном как-то в шутку уже обсуждали, что Минхо мог бы записать различные стоны для новой песни Хвана и Чана, над которой они сейчас работают. с этого момента Хо просто не может отказать себе в удовольствии поиздеваться над страшим, тем более сейчас. Чан внимательно вслушивается в тихое подобие полу-стонов под ухом. и черт, таких сладких звуков он ещё никогда не слышал за все свои 24 года. вязкое чувство поселяется у старшего внизу живота, он притягивает Хо к себе, усаживая на бёдра и крепко удерживает хрупкую талию. Минхо обхватывает ладошками лицо старшего и вновь шепчет, почти касаясь своими губами чужих. он опаляет кожу горячим дыханием, слух прекрасной блядской интонацией, а душу всем своим видом, открытым поведением, но настолько открытым, как можно только для Бан Чана. и он это знает, ему льстит такой Минхо, льстит, что только для него, только здесь и сейчас. руки Чана отлично и удобно располагаются на чужой пояснице, надавливая на неё, буквально заставляя Хо коснуться бедром до уже вставшего члена, которому ахуеть как сильно хотелось внимания и желательно на свободу. быстрые ручки Мино скользят вниз, расстегивая ремень и оглаживая орган через ткань, наслаждаясь реакцией старшего. Чан сейчас как оголенный нерв, который болит и ноет как последняя мразь. уж очень хочется трахнуть Минхо. — хён, я думаю, перед записью нужно сначала попрактиковаться. произносит младший, опускаясь перед Чаном на колени и хитро облизывая розовые губы, делая их блестящими и очень привлекательными. ***