знакомые незнакомцы.

терпкий сигаретный дым выходит из приоткрытых губ, истерзанных, искусанных и болючих. Хенджин отдает всю моральную боль, что ест его изнутри. отдает в атмосферу обиды, растерянность и колкие чувства, разрывающие на мелкие части, на атомы, способные так же исчезнуть, перемешавшись с воздухом, как и то, что он пристрастился покуривать одинокими вечерами. всё это поспешно проецируется на себя, на своё тело и здоровье. из маленькой ранки на нижней губе течет темная капелька крови, смешивается с едкими химическими веществами и неприятно покалывает. ему плевать. ему всегда было плевать на себя, Хван не жил своей жизнью, отдавался всегда в творчество и других людей. он жил только Феликсом. было бы неплохо прожить так всю жизнь, восхищаясь и по-детски радуясь каждой встрече, проводить вместе долгие вечера за чашкой кофе или бутылкой чего-нибудь покрепче. только неприятный и тяжелый осадок никак не мог исчезнуть из жизни длинноволосого блондина. давит легкие, дурманит разум, дает познать весь спектр головных болей и возможных болезней. Хван давится своими мыслями, закашливается и резко вертит головой, пытаясь отвлечься. и тут дело даже не в сигаретах, одиноко расположившихся на небольшом столике незастекленного балкона. дело в холоде, что распространялся по всему телу и заставлял его мелко дрожать, заползающего в самую душу и затрагивая сердце, которое, к сожалению, слишком горячо, чтобы заледенеть. сигарета медленно тлеет, подходя уже почти к самому фильтру, а хозяин всё тянет и тянет, все соки намеренный высосать из этой маленькой вещицы. вкус меняется и становится более горьким, более неприятным. Хенджин быстро тушит окурок об руку и кидает его в импровизированную пепельницу, на секунду до помутнения рассудка зажмурив глаза от резкой острой боли на кисти. он покидает балкон, сразу запрыгивая под одеяло и включая любимую программу на телевизоре. *** сегодня Феликс занят другими людьми, он обещал помочь в студии Чану и Минхо. хотя никто не может быть уверен в том, что Фел стал втягиваться в продюсуру не ради Чана. он же просто был рад увидеться с Минхо? а Минхо в свою очередь прекрасно знал, как его друг будет рад увидеть старшего. всё подстроив, парочка встречается у входа в царство искусства музыки, царство полета фантазии и дорогущей техники, постоянно пребывающих и убывающих людей, суматохи и кучи кабинетов, в которых можно заблудиться. младший опаздывал, поэтому парни пошли сразу работать над новой песней. если их времяпрепровождение можно было назвать работой конечно. когда Феликс подошел к нужному кабинету, перед этим успев просмотреть все прелести общего офиса, он приоткрыл дверь и мгновенно услышал звонкий смех своего друга и возлюбленного. — эй, над чем так усмехаетесь? я тоже хочу может быть?! буквально ворвавшись в помещение, парень зачесывает упавшую челку назад и скрещивает руки на груди, вальяжно опираясь плечом об угол шумоподавляющего покрытия на стенах. — привет, Ликси, мы слушаем минусовку новой песни, в записи которой мне помогал Минхо. — Хван снова не пришел я так полагаю? не дав договорить Чану и не проигнорировав заданный вопрос Ли начинает говорить. почему-то отсутствие Хвана в студии волновало Феликса как никогда ранее. хотелось всё-таки знать, что происходит с его другом и как теперь вытащить его из своей коморки 2 на 2 метра. — нет, его не будет. давай, иди сюда и зацени новый хит. Чан уверенно нажимает на кнопку воспроизведения, монитор загорается и по студии растекается приятная мелодия, поверх которой Феликс замечает 4 кратких повторяющихся вздоха, после которых идет резкий и чувственный голос старшего. он звучит так правильно и прекрасно. Феликса пробирает дрожь от столь ахриненного акцента, ведь песня почти полностью написана на английском. голос приятно растекается по венам, пропускает краткий электрический заряд по телу и покрывает его мурашками. Ликс понимает перевод, он понимает о чем песня, понимает как круто и незаметно зашифрован настоящий её смысл. а эти полустоны и вздохи на фоне — просто наркотик, который задурманивает сознание. вероятно, им придется убрать это перед выпуском, так как компания явно не пропустит столь откровенные звуки, но слышать это здесь и сейчас… волшебное чувство эйфории длится не долго, но по ощущениям так, будто записана была уже вся песня, при чем в 10ти-часовой версии. глухие биты проникают в грудную клетку, отражаясь от стен маленького помещения и приносят дополнительные ощущения. словно это новое сердцебиение. словно сердце Феликса снова ожило и забилось в новых, более ярких красках. парни и правда хорошо постарались над этим и если будут стараться дальше — выйдет настоящий хит. *** — осталось только записать голос Хенджина, скоро это творение можно будет снять и поразить всех. самодовольно рассуждает Чан сразу после того, как Феликс покинул студию, и обнимает Минхо за талию. у Хо создается впечатление, будто Чан только что выиграл что-то очень крутое, что он доволен собой ахуеть как сильно, что он обладатель чего-то даже более классного, нежели популярность за песни, и это что-то он сейчас крепко удерживает в своих руках. пальцы непринужденно, но по-собственнически сжимаются, принося парню дикое удовольствие. у младшего просыпается целая куча бабочек в груди, а низ живота приятно тянет, когда Чан подхватывает тремя пальцами подбородок и накрывает чужие губы своими. требовательно и властно, сминая каждую губу по очереди и слегка посасывая нижнюю. Хо, мгновенно втянувшись в поцелуй, обнимает шею парня напротив, зарываясь пальцами в голубые волосы и крепко их сжимая. поцелуй становится всё развязнее, в приоткрытые губы Чана попадает кончик языка Минхо, который успешно оказывается схваченным губами и оттянут на себя. последняя капля выдержки Минхо упала в момент, с треском разбилась об холодный пол и всё, что парень так усиленно сдерживал, захотело вырваться наружу. Чан быстро оказывается на темном кожаном диване под напором Минхо. он седлает чужие бедра, сразу припадая к смуглой коже на шее, целуя, кусая и зализывая, словно разъярённый котенок. руками Хо бродит по накаченному телу и, минуя черную футболку, запускает под нее ладошки. он царапается и неровно вздыхает куда-то в ключицу, ощущая две крепкие ладони на своих бедрах, которые медленно поднимаются вверх к ягодицам, оглаживая и сжимая их. эти руки тянут на себя, тянут ближе, создавая небольшое трение об уже вставший член. ладошки сразу ползут ниже, оставляя торс в покое. ремень быстро поддается умелым рукам и оказывается расстегнутым, дальше только ширинка и Хо может стянуть этот ненужный элемент одежды и выкинуть отсюда к черту. Чану определённо нравится такая инициатива младшего, нравятся трясущиеся руки и сбитое дыхание, нравится, как он переживает, и при этом всём его глаза горят. такой глубокий и чувственный, полный страсти и желания всепоглощающий взгляд, однако загадочный и непонятный. кажется, внутри этого парня происходит мировых масштабов война, разрушения и пожары. его темные глаза затаскивают Чана с глубокий омут, из которого не выбраться даже при всём желании, если бы такое вообще имелось. тела соприкасаются, одежда летит куда-то в сторону, комнату наполняют вздохи, сливающиеся в одно целое, когда Чан наконец наполняет собой младшего. от его тела невозможно оторвать взгляд, каждый изгиб Минхо Чан пристально изучает глазами, пробует губами, сжимает и просто восхищается. Мино прекрасно справляется со своей работой, изящно выгибаясь в пояснице и самостоятельно насаживаясь на старшего. он ведет сегодня, контролирует и делает так, как ему заблагорассудится. Хо наклоняется к желанным губам, ощущая жар чужого дыхания на своих, от которого все мутнеет и плывет. он обжигает, но тянет к себе ближе и сопротивляться невозможно. Минхо обхватывает ладошками лицо Чана, ощущая изменение угла и более активные движения с его стороны, стонет громче, мелодичнее, лаская уши и опьяняя одним своим видом: прикрытые в удовольствии глаза, вечно пересыхающие губы, которые приходится облизывать каждые несколько секунд, прилипшая ко лбу челка и взъерошенные волосы. — этот вечер будет долгим, верно, сладкий? надеясь смутить Минхо и утихомирить его сегодняшний напор, Чан заполняет его полностью, до побеления костяшек сжимая бедра и всматриваясь прямо в глаза, в которых, кажется, отражается вся вселенная. в этих глазах и есть вселенная Бан Чана. — тебе придется очень постараться, чтобы мне быстро не наскучило, хён. ***