Уберите рыбу!

– Алло, Шаст? Я занят немного сейчас. – Арс, это срочно... – голос низкий, неоткашленный, какой-то даже загнанно сиплый, тревожный. И ещё с десяток эпитетов, которые и заставляют мужчину на другом конце воображаемого провода звонок не сбрасывать. – Ну, что? – будто бы нехотя, делая одолжение. Но на самом деле тон собеседника настолько пугает. За восемь лет знакомства ни разу такого не слышал. – Надо увидеться. Прямо сейчас. Ну... или сразу же, как освободишься. – Ладно. Где? – У меня. – У вас? Но я бы не хотел, давай на нейтральной... – Её не будет. – Через пару часов. Даже не успев ни попрощаться, ни поблагодарить, Шастун еле преодолевает своими длинными ножищами несколько метров до мусорных контейнеров, за одним из которых его выворачивает наизнанку обеденным сырным супом и бургером.

* * *

Приезжают они почти одновременно: только раздевшись и выхлебав полбутылки воды, Антон уже впускает в квартиру Арсения. – Ты в порядке? – тот явно озабочен, рассматривает парня, пытаясь оценить степень и причины его хренового состояния. – Нет, – Шаст только подтверждает. Пропускает гостя, кивает на диван. Арсу тошно от одного этого василькового цвета, от икеевской акулы, от дебильных лохматых подушек. Но он послушно проходит и садится на подлокотник. – Говори, Антон. – Торопишься? – Просто говори. Нет, Попов никуда не торопится из Москвы, не торопится ни к кому другому, но нахождение тут даётся ему неприятненько. – Давай начистоту. Хуже уже быть не может. Поэтому и врать незачем, правда? – Шастун прям будто бы серьёзен и разумен. У его собеседника проскальзывает подлая мыслишка, что стоило раньше пойти на радикальные меры, чтобы тот перестал юлить, хуёвничать и плыть как кусок говна по течению жизни. – Давай, – будничным тоном соглашается Арс, но лишь он один знает, насколько тяжело этот тон ему даётся. – Зачем ты это сделал? – парень даже не садится, стоит напряжённым истуканом чуть поодаль, прислонившись кончиком жопы к ребру барной стойки. Эту хату Арсений знает наизусть по опостылившим кругам из телеги. – Хотел причинить боль. Вам обоим. Сразу, – он честен, как его и просили. – Почему? – У меня закончились силы выносить это, Антох, ситуация годами никуда не двигалась, тебя всё устраивало, изменений ты не хотел, боялся их как огня. А я... просто закончился. – Но почему так? Почему просто не бросил? – Бросил... – повторяет Арс как эхо, и от этого слова расползаются мурашки, он даже видит вздыбившуюся на руках кожу. – Хотел, чтоб больнее. Чтобы ты понял, что ощущал я все эти годы, когда ты возвращался сюда и спал тут, с ней. И чтобы ей было неприятно, что я воспользовался... Понимаю, звучит премерзко и вообще не в моём стиле так с людьми, особенно с девушками. Даже в юности так не поступал. Но ты меня довёл... Я дошёл до грани. – Я думал, что сдохну, когда она мне сказала, – время откровений Шастуна. – Где она? – Попову на мгновение кажется, что наступило облегчение. Вот он признался, глядя в глаза, что два дня назад трахнул Ирку на этом самом диване. Назло. В отместку. Ради выплеска собственной боли. Впервые подумав о себе. Пускай это и вылилось в такую грязь. Сейчас Антон осмыслит, успокоится, простит их обоих – и наступит нейтралитет. – Съехала, – ответ ставит в тупик. Арсений не был готов услышать это, это было вообще последним, что он был готов узнать. – Ты не простил, что ли? Это я мудак, Ира не виновата. – Арс, я люблю тебя. Давай будем вместе. И снова оглушает своим предложением. – Ты охуел, что ли? – Нет, я просто понял. Чего хочу на самом деле. Точнее – кого. – Я это слышал раз двести за все годы, Антон... – вздох у Попова тягостный, больнючий. Ему и вопить хочется от шока, что услышал такое, а кому может быть неприятно такое слышать? Но и устал он. Ждать и любить, любить и ждать. Он сделал ужасное и отпустил. Сделал ужасное, чтобы отпустить. Как так вышло, что сработало в обратку? – Мы расстались с Ирой. Окончательно, – Шаст делает робкие шаги навстречу, видит, что собеседник порывается сказать что-то, поэтому кладёт два пальца ему на губы и продолжает. – Послушай. Она мне призналась – и мне жить расхотелось. Не из-за неё, Арс, из-за тебя. Она, думаю, поняла. Что наш разрыв не потому, что я её люблю, мои чувства ранили и я не прощу. А потому что ты... Я хочу с тобой. По серьёзке уже, а не по отелям и гастролям, не у Серёжи на вписке и не мучиться месяцами порознь, когда проекты в отпуске. Если ещё не поздно... Если ты меня не пошлёшь после того, что я расскажу сейчас... Арсений дышать перестаёт. Арсений сжимается весь. Арсений, кажется, понял, о чём сейчас пойдёт речь. – Говори, – в такие моменты он благодарен богу, что актёр и умеет хоть немного прятать истинные эмоции. – Я был убит этой инфой, я не ожидал, будто арматурой по башке ёбнули сзади... А с утра съёмки у Дороха с Азой... – Антон смотрит исподлобья, у Арса во рту горчит привкус измены. Вот значит ты какой. – И с кем ты... – Там мужик был, типа статиста, участника, не знаю, как назвать. Качок такой, весь мотор пялился... Арс хочет встать и выйти, прямо сквозь Шастуна, прямо посреди разговора, показав, что ему не хочется дослушивать. Но тело ощущается свинцовым, руки-ноги не шевелятся. – Он тебя или ты его? – Попов свой собственный голос не узнаёт, даже не слышит, то ли спросил, что сформировалось в башке, или нет. Мир будто выключили. – Он меня. Должен был... – видно, что Антону с трудом даётся каждое слово, каждый звук, но он хочет быть до конца честным, раз сам предложил такую тему вечера. – Но у меня не встал, точнее, упал прямо в разгар. Я от ярости начал со стояком, но в процессе возбуждение спало и не вернулось... Я вытерпел два пальца внутри и... Мы распрощались. Я сбежал, набрал тебя и проблевался за мусорным баком... Ничего не было, Арс, ты чего такой белый? Клянусь, ничего не было, я не смог... Шастун не успевает договорить, как его утягивают в объятия. Родные горячие и влажные губы на сгибе шеи, подбородок чуть колет плечо отросшей щетиной, чёлка щекочет щёку, аромат любимого мужчины обволакивает кончик носа. И нет ничего волшебнее этого момента. – Моего мальчика? Какой-то левый качок? Я бы не пережил, блять, Шаст, я бы не... – Ничего не было, ничего не было... – как мантру повторяет Антон, вжавшись в своего мужчину, кончиками пальцев водя по загривку, вдыхая его, растворяясь в нём. – Давай обоюдно простим друг друга и будем вместе. – Но я мудак... Если бы этот хер трахнул тебя, мы были б хотя бы в равных условиях. – Но тебе было бы плохо... – Я бы сдох. – Поэтому я рад, что не смог... Но давай мы будем оба мудаками. И оба простим. Антон смотрит открыто, как никогда открыто. Это так контрастирует со всеми недоразговорами до. Когда он отводил глаза, недоговаривал, недослушивал, недопонимал, недодавал, но всегда добирал. – Тем более, ты тоже спал с двумя, – озвучивает Арсений как факт, будто немного оправдывая себя. Хотя не считает так даже сам. Звук открываемой двери не заставляет Шаста ни соскочить с темы, ни даже перестать обнимать Попова. Они так и стоят посреди гостиной, руки Арса на пояснице Шастуна, а тот в свою очередь вцепился в плечи и шею. — Уже больше двух лет – нет... – тихо отвечает Антон, краем глаза видя на пороге героиню обсуждения. – Так это правда? Пиздец, Антон, просто пиздец, – констатирует она, качая головой и проходя в свою спальню. – Я за вещами. Соберу и уеду. А про то, что ты педик, мог бы и раньше сказать, чем этот фарс разыгрывать. Арсения она игнорирует вовсе. Как и Шастун её. – Пойдём на чёрную лестницу, я покурю? – шепчет низко и томно прям в завитушку уха. – Мне надо как-то объясниться, наверное. Не привык быть мудаком. Меньше я им не стану, но хоть извинюсь... Ладно? Уточняет зачем? Чтобы не ранить этим Антона? У того просто сердце останавливается от восхищения. К Кузнецовой нет ни грамма ревности. Поэтому разжимает руки, хоть и нехотя, отпускает. – Выходи, я подожду там, на балконе, – парень кивает на выход.

* * *

– Ир, – мужчине неловко, стыдно и немного тошно. Девушка ведь последняя, кто виноват в предшествующей всей истории ситуации. Хотя именно на неё одну он, если по чесноку-то, и злился все годы. Все годы, целуя на прощание Шаста возле «Динамо» и разжимая объятия, отпуская к ней. Сидя в одиночку в пустой питерской квартире и открывая очередной кружок с синего дивана или из ванной с мелькающей мордой кота. – Выслушаешь? – Зачем ты это сделал? – девушка замирает со сложенным платьем в руках над небольшим чемоданом. – Тебе правду или красиво? – Правду. – Больно хотел сделать. – Ну Тохе-то точно сделал. А я скорее в замешательстве. Иначе-то не мог? – Видимо, нет, если он годами это тянул... – Придурок ты, Арсений! Если он тупил, мог бы мне шепнуть про то, что у вас там любовь... Ну, или что там у вас? А не так. – Я не мог. Это было бы вмешательством в чужую личную жизнь... – Которой не было уже года три! – горько усмехается Ира, но отмирает, наконец, начав дальше складывать одежду. Арс узнаёт этот мальдивский чемодан и его переёбывает. Сколько же триггеров в этой квартире. – А то, что ты сделал – не вмешательство, получается? – Я предложил, ты согласилась - так что нет. – Ладно, я сама хороша, ты прав. Но надо было как-то иначе это завершить. Я сама давно к Серёге Зинченко присматривалась, он звал, но не могла я первая. Всем было бы лучше расстаться без этой гнили. Но что уж теперь... – Вот именно. Извинишь меня? – Да по сути не за что извинять. Ежедневно мужчины и женщины трахаются без любви, по пьяни, ради мести, просто так. Хм... Ну было и было. – Ты мудрая, – в голосе Попова будто удивление, что ли. Ему всегда эта девчонка казалась не умнее пробки. – А если бы я выбрала красиво, что бы ты сказал? – она закидывает аромалампу и застёгивает чемодан по периметру. – Я не придумал. Все всегда выбирают правду. – Дебил. И он тоже, – Ира многозначительно кивает в сторону выхода, расширяя глаза. – Всё, счастливо. Что бы там у вас ни мутилось, удачи. – Пока, – несколько минут после хлопка двери Арсений ещё стоит как истукан, пялясь на вешалку с собственной курткой. Он не понимал, что чувствует в данный момент, стыд или облегчение, шок или желание сбежать. Из этой квартиры, от Антона, от себя самого.

* * *

– Шаст, – Арс выходит на чёрную лестницу – прохладно. Шастун-то в худаке, а вот он сам – в футболке. Антон тушит, видимо, не менее чем пятую по счёту, хабарик уже даже не лезет в переполненную самодельную пепельницу. Смотрит недоверчиво и опасливо, немного исподлобья, будто бы хмуро, но Попов за все годы неимоверной любви к этому парню знает досконально каждое выражение лица, каждую эмоцию. И сейчас в нём страх. До чего они договорились с Кузнецовой. – А? – выдаёт низко, на выдохе. – Я люблю тебя, – Арсений преодолевает разделяющие их полтора шага и обнимает. – Прости. Пожалуйста. – Я же сказал, что да. Простим друг друга и будем вместе... Будем же, Арс? Ты же будешь со мной? Официально... – Официально? – Нет, не в смысле для телевидения и общественности, но для нас с тобой. Без третьих лиц, вранья, честно, рядом, вместе... – Я живу в Питере, ты помнишь? – руки Арсения уже в волосах, как он любит эти волны и завитушки – никогда бы словами не выразил. – Ага, от силы дней двадцать за весь год, – Шаст уже почти расслаблен, обнимает в ответ неистово, а по-другому этого человека и не получается, слишком он... слишком. Слишком умён, слишком красив, слишком необычен и слишком неудержим. Но у него, Антона, вышло когда-то. И как он мог чуть не проебать этот шанс? – Но тем не менее. – Будешь уезжать по своим делам, когда понадобится. Но с той разницей, что сделаешь их – и сразу назад, домой, потому что здесь буду ждать я. Антон резко теряется от встречной тишины. Не рано ли он? – Только у меня просьба. – Любая! – Сменим квартиру, я не смогу тут... – Обожаю тебя... – парень смотрит прямо в глаза, помнит, что перед такой открытостью даже скала Попов никогда устоять не мог. – Но несколько дней потерпишь же, пока я найду? – Потерплю, конечно. И вместе поищем, – не целует, но почти: водит губами по виску, дразнит и распаляет. – Арс... Как у тебя на неё встал? Хочется сжаться и увести тему. Но раз спрашивает – лучше продолжать линию откровения, пока она ни разу не подвела, в отличие от лжи до этого дня. – Не на неё, а от ярости. Ты же помнишь, что я всегда со стояком, когда зол... – Помню. Арс... – Да? – Трахнешь меня? Хочу удостовериться, что со мной всё в порядке, а то... — С тобой всё в порядке. Просто ты – только мой мальчик! Тот хмыкает, улыбается, жмётся ближе. – Так и есть. Но всё равно я дико хочу тебя, пошли! – подталкивает уже к двери на площадку, не без удовольствия ощущая, что ниже пояса начинается потихоньку собираться вся кровь.