2017 – 2022
20 июня 2022 г., 16:46
– Итак, сегодня шоу «Импровизация» побывало в городе Иркуууутск.
Антон уже как на иголках после этой сраной нерпы и нежной руки коллеги на своём затылке.
Еле выдерживает тупые игры «меняй» Стаса с залом и первым несётся за кулисы.
Отливает, умывается ледяной водой и выходит на поиски, стараясь не обронить вроде бы только-только найденную решительность.
Закоулки ДК труднопонимаемы, и Антон блуждает в попытках вернуться в гримёрку.
– Пиздец, – кажется, Попов аналогично заблудился по дороге в горшок. – Сука! Тох, где этот ебучий туалет? Охранник кивнул куда-то сюда, но я чёт...
– Арс... – Шастун на адреналине после выступления, поэтому без предисловий просто прижимает к стене узкого коридора и ловит губами губы.
Секундная заминка, оглушающий шок у обоих парней, но Арсений бурно отвечает. Сминает губы Шаста своим напором, громко дышит, не церемонясь, кладёт ладони на задницу, чуть сжимая. Антона кроет лёгкое смущение, что она у него такая неаппетитная и костлявая, но Попов же знаком с ним четыре года, а за это время они сотню раз ходили друг перед другом даже в одних труселях, иногда на гастролях при переодевании, но чаще – в первые годы, когда делили одну хату на всех, сперва в Царицыно, а потом в Отрадном. Так что чего он там не знает?
– Антох, бля, ты чего это? – вроде удивляется и возмущается, но целовать не перестаёт, даже дыханием, кажется, жертвует, лишь бы дольше от губ не отрываться.
– Давно хотел... – накрывает чужие губы своими. – Боялся, – пропихивает язык вглубь, изучает нёба, уздечку, дёсна. – Что уебёшь... – впускает язык Арса в свой рот, принимает его нежными покусываниями.
– Дурак! – Арсений двумя руками обхватывает за скулы, взглядом плавит и плавится сам. – Я ж на тебя с 13-го запал...
Шастуну хочется сказать, что он тоже, но вовремя понимает, что предложить ему как бы и нечего, кроме вот таких вот поцелуев в тёмных коридорах да быстрого перепиха на каких-нибудь тайных квартирах, которые они неприменно в будущем отыщут.
Поэтому ни о каких серьёзных чувствах.
И никаких тайн.
Это не-у-мест-но.
* * *
– Арс, бля, не останавливайся только, да-да-да, Арс... – Шаст ощущает внутри струю разрядки своего мужчины, но ему самому ещё нужно немного догнаться. Арсений послушно продолжает скользить по стояку партнёра, собирает и размазывает уже обильную смазку, прикусывает несильно за нижнюю губу, свой опадающий член оставив внутри. Антон нагоняет почти тут же, содрогается весь, изгибает хрупкую спину, несколько раз подаётся бёдрами в любимую руку по инерции. Но Попов это больше ощущает, чем видит – Антоха всегда выбирает для их совокуплений тёмные чуланы. А ему так хочется смотреть на этого стройного мальчика; у него подобных ещё не было; разные были, но Антон... он похож на неотёсанный пока кусок гранита, который в руках великого скульптора превратится в шедевр. Арсу хочется думать, что этим скульптором, пусть и не великим, но хотя бы чуточку умелым, станет он. Но... Пока это не кажется похожим на реальность. – Арс, это охуенно просто... – шепчет слипающимися и пересохшими от стонов губами, прихватывая хрящик уха. – Просто пиздец, я не жив... А может и выйдет что-то...* * *
– Арс, потрахаемся после мотора? – Шастун ловит его перед «Шокерами» под локоть, впечатывается сзади всем собой, кончиком носа утыкаясь в шею. – Стасу скажу, что позже подъедем, дела, наплету что-нибудь. – Шаст, у тебя там, – кивает в сторону съёмочной площадки, – девушка в первом ряду, ты не забыл? – но сам, чего врать-то, конечно же, плывёт от близости паренька, от его дыхания в собственный загривок, от хрипловатого шёпота, по которому всегда безошибочно можно определить, что тот возбуждён. – И чё? Я секса хочу, пиздец насколько... – Повторю: у тебя девушка, Антон, и сегодня она не где-то там, а здесь. – Мне не нравится с ней трахаться, мне пресно, я не люблю сверху, мне чуть ли не порнуху надо зазырить, чтоб возбудиться... – тон обиженного пятилетки, которому не купили вожделенного трансформера. – Ну вот и зазыришь сегодня после попойки. Хотя у тебя ж бухого вообще нихера не встанет, – Арсений сам не хочет сочиться ядом в сторону парня, которого любит, до одури уже любит, но боль от сложившейся не по его вине ситуации сильнее него. Шастун уходит ни с чем, сделав показной и укоряющий глубокий вдох. Он тоже, оказывается, умеет в больнючие подъёбы: дурачась уже в сете, он лупит Арсения палкой по каске. – Арс, чё, больно? Тока мамке не говори. Удар отзывается эхом в черепной коробке. Башке-то не больно, а вот сердцу...* * *
Антон сосёт всегда так, будто экзамен сдаёт: тщательно, усердно, отдаваясь процессу больше чем полностью, уделяя внимание и уретре, и уздечке, и всему стволу, и каждой набухшей венке, и яйцам, и даже любит дразнить пальцами анус. А Арсений и не против, лишь сдерживается с трудом, чтобы не насадить того на себя по самый пищевод, а самому – на его длинные изящные пальцы. Кончает быстро, никак не может остановиться извергать из себя семя. Неужели и правда за два месяца их перерыва у него пресловутый спермотоксикоз? Шастуну попадает и в глотку, и на губы, и на щёки, и на футболку, а он только притирается счастливый к бедру, вцепившись в задницу, отпускать не хочет, вдобавок ещё целует в гладенький живот. – А у тебя депиляция или от природы такой? – это последнее, что посткоитальный расслабленный Арс ожидал услышать. – Депиляция, но там росло пять волосин, – хмыкает в ответ, лаская парня по волосам, ещё жёстким от лака после съёмок. – Повезло, Ирка вот ненавидит моё пузо. Арсению бы разозлиться или расстроиться от неуместных напоминаний, но это настолько привычным стало, что вот-вот перестанет триггерить, кажется. Да и его тактика – быть полной противоположностью Кузнецовой. – У тебя красивый член, – Антон отрывается наконец от живота, у него самого уже стоит, тянет и ломит. Но он невербально отказывается просто меняться местами. В этой части подсобки слишком светло из-за горящих фонарей на улице. Поэтому кивает на второй диван, чуть в глубине. – Дурак, а ты много что ль видел? – Арс не спорит, он знает о стеснении своего парня, потихоньку работает над ним, но не всё сразу. Поэтому падает голой задницей на второй, более маленький и твёрдый диванчик, и притягивает Шастуна за бёдра прямо к своему лицу. – Нет, только свой, твой, ну и в пореве... – дальнейшие его мысли теряются, когда Арсений заглатывает. Антон отдаётся просто в ноль, даже удивительно, что он доносит до Иры? – Арс, пожалуйста... – парень почти скулит, держа за затылок, его уже пробивает мелкой дрожью, член в горле тоже пульсирует. Попов снимает себя со ствола, несколько завершающих движений рукой, языком по налитой влажной головке – и Шаст кончает безостановочно. На партнёра, на диван, но больше себе на живот. Постанывает ещё, хорошо ему, как ни с кем и никогда – это он понял далеко не сегодня. Арсений проводит широким, вываленным почти до самых гланд языком по забрызганному животу, собирая капли спермы с кожи и волосков. В комнате почти темень, но Шастун видит это и смотрит как пленённый на медленные движения языка, подхватывающие последний белёсый след с рёбер. А Арс смотрит в глаза – и выглядит всё запредельно бесстыдно. – Люблю тебя, – вырывается из Антона к шоку обоих. Впервые.* * *
«Арс, сможешь вечером быть в Москве? Адрес скину щас. Я посмотрел, билеты на дневные Сапсаны ещё есть» «Нет, ну физически смогу, а случилось-то что?» «Дела. Приезжай» Сухо, чётко, по делу, без «скучаю» и «люблю», прямо посреди тура – значит действительно бизнес. Гуглит адрес – рестик. Значит точно встреча с Шеминовым и креативщиками по поводу возможных новых форматов. Устало трёт глаза и заходит на сайт РЖД. – Привет, а где все? – Арсений находит парня в самом тёмном уголке заведения, за камерным столиком с кожаными диванчиками. Тот сияет, жмёт руку, но и гладить успевает. Беспалевный ты мой! – Кто все? Тебе меня мало? – стаскивает куртку, вешает рядом со своей. – Садись. – А это я лоханулся, что не спросил, по поводу чего встреча, да? – Арс немного в шоке, но позволяет себя усадить. Шастун плюхается рядом, даже не напротив, а рядом, жопой к жопе. Диван чуть сдувается и издаёт характерный смешной пердящий звук. Но шутки в стиле Шаста а-ля «прости, фасоли с утра поел» не следует. Он серьёзен. Что происходит нахуй? – У нас сегодня год отношениям, – выдаёт Антон, и Арсу охота провалиться сквозь землю. Он не просто не считал, сколько прошло времени, он, если по чесноку, и отношениями-то это не назвал бы. Секс дай бог пару раз в месяц, когда гастроли и моторы, поцелуи в гримёрках, коридорах, туалетах, подсобках и других помещениях разной степени отвратности. Никаких планов, никаких спонтанных встреч, если вдруг Попов соскучился волком, потому что «ну ты же понимаешь, любимый, мне не объяснить», никаких вылазок вместе, потому что заметят, узнают, сфотографируют, сольют да и вообще «как я вырвусь, она меня пасёт». А тут... Он считал, он помнит их первый поцелуй в Иркутске, он смог выбраться, он даже сюрприз сделал... У Арсения нет слов. – Я люблю тебя, Арс... – Антон напоминает о своём присутствии, потому что его спутник так и завис, спрятав глаза в ладонях. – Тох, ты дурак, – единственное, что рождает тот в ответ, но Шастуна это ничуть не смущает, он лишь протягивает небольшую упаковку и улыбается. Ждёт и хочет ответа особенно сильно. Потому что Попов такими словами не разбрасывался. Чувствовать чувствовал, иногда даже больше, чем хотел бы. Но признавался за этот год всего пару раз. – И я тебя. Очень, – он сдаётся такому очаровательному ждущему и открытому Шасту. – Как ты вырвался? – Не спрашивай, – парень отмахивается, улыбаясь. Обычно отсылки к Ирке сжирали улыбку с его лица, но сегодня он прям заряжен. – Но я свободен и всю ночь, и завтра полдня... – А потом у нас самолёт. – Да, Оксана уже купила плюс один билет. Для тех, у кого изменились планы. – Вопросов не возникло? – По крайней мере, она этого не показала, – Шастун улыбается Арсу, улыбается подошедшему официанту, принёсшему горячее и алкоголь. – Ты... Блять, Антон, ты... – Я не блядь, – дождавшись, пока мужчина откроет, разольёт и покинет их, шепчет Шаст. – Но я и так слишком мало даю, поэтому хотя бы позвать на ужин, потом пригласить в гостишку на секс и подогнать билет я могу? Арсению хочется кричать: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ТЫ ТАКОЙ МОЙ, ТЫ МОЙ РОДНОЙ МАЛЬЧИК, но он лишь льнёт ближе и в самое ухо, еле различимо, отвечает: Можешь...* * *
– Ну ёбаный насос, ну мужики! – Позов врывается в комнатушку, парни только и успевают отскочить друг от друга, как ошпаренные. Но вид их, конечно, не даёт Димкиной фантазии никакого простора. Арсений слишком испуганный, Шастун слишком раскрасневшийся и поплывший. У второго вообще губы – как ебучий индикатор, от поцелуев опухают сразу же, и как только он второй год не палится перед девушкой? – Дим, а стучаться? – Попов трёт подбородок, этот жест два в одном: и нервы, и вытирает слюну своего парня, который всего минут пять назад успешно играл в котика и грозился вылизать каждый миллиметр. – Извини, Арс, я вообще-то тут работаю. И надеялся, что мои коллеги тоже! Особенно, – он стреляет недобрыми колючими карими глазами в младшего земляка, – несвободные! Вас ищет Воля, вперёд.* * *
Ира постит очередную бестолковую, бесполезную и беспощадную сториз с котом, ковром, за́мком, чашкой кофе, своим маникюром, букетами. Арсений просматривает их, лёжа в пустой квартире в северной столице. С фейкового аккаунта, чтобы не выдавать свою заинтересованность. Он даже в друзья её не добавляет, хотя она его – да. Они пересекались всего раза три на каких-то общих мероприятиях, если это случится снова и она спросит, почему, он уже даже придумал ложь. Он рассматривает каждую фотку и каждую сторичку из их новенькой общей квартиры, но тогда, когда решается сам. Оптом. Чтоб если уж больно, то до смерти. Вглядывается в интерьер, ищет присутствие Антона. Ищет и не находит. Он же шмоточник похлеще девчонок, где все его многочисленные худи? Где кроссовки размера «лыжи»? Где горы цепей, которые он разбрасывает повсюду, освобождаясь от них в течение дня? Где коллекция маек футбольных клубов? Где вообще его дух? Кроме плойки и халата Арсений не выцепляет ровным счётом ничего Шастового. Эта квартира похожа на декорацию, коей ему видятся и отношения этих двоих в принципе. Но тошно, муторно и гнусно всё равно. Две икеевские акулы, мальчик и девочка, по обе стороны ярко-синего дивана – как символы гетеронормативности. Будто они перекроют все сбивчивые признания Антона в подсобках «Главкино», его стоны, когда нежно вбиваешься в податливое тело, его бесчисленные сообщения во все мессенджеры разом, чтоб уж неверняка дать понять, как скучает... И Арсений скучает, второй месяц уже. Беспробудно и почти на пределе своих возможностей. Греет только скорая поездка в Барнаул, пусть и с Мариной, но терпелка без Шастуна явно уже подходила к концу. «Аааарс! 4 дня! Ты помнишь? Ждёшь?» «Конечно, Шаст, но это в первую очередь мероприятие, которое нам нужно отвести) Хватит думать только о сексе!» «Не могу, прости. Я 2 месяца не ебался, неделю уже не дрочил. Берегу себя для тебя))» Два месяца? А Ира? Хочется спросить Арсению, но он лишь закусывает губу и предпочитает верить на слово.* * *
– Она могла прыгнуть! У Арса сердце пропускает удар. Да, хуйня, да, развлекалово для девочек, да, пережитки и бабкины радости. Но он искренне счастлив, что Кузнецова не поймала букет. – Браво! – даже не скрывая сарказма, выкрикивает Попов, заливает в себя целиком бокал шампанского и срываясь на поиски Шастуна. Пока его спутница занята подружками и их не просят обниматься и сосаться на камеру, мужчина хочет сосаться и сам. Уже все губы изжевал за этот день. – Арсений, всё нормально? – его ловит Катя, которая сегодня прям как лучик света скрашивала его одиночество, потому что Поз зависал с воронежскими корешами, нежели с женой. – Да-да, моя хорошая, – он рассеян и оглядывается по сторонам. – Не Антона ищешь? – она будто считывает собеседника сканером, ощущение не из приятных, тем более, если учесть, что Ира – её подруга. – Эээ, да... Она хлопает по плечу, что можно интерпретировать как «я всё понимаю и сочувствую тебе», но Арсений предпочитает никак не интерпретировать. Девушка кивает в непонятную даль, но задаёт направление, куда Попов и уходит. Благодарно, но молча. Шастун обнаруживается на берегу озерца, курит и слушает какую-то рэпчину с телефона. – Наконец-то. Сообщения из вредности не читаешь или чё? – тянет руки, по ходу выбросив бычок, видно, что соскучился. – Ну, я общался... Я ж не ты, чтоб вечно в телефоне торчать, даже на свадьбе... – Общался – это хорошо, – Антон уже ловит за руки, притягивает на себя, кивает на деревья слева. – А теперь со мной пообщайся. Пошли, я не могу больше, я хочу тебя, пиздец как! Арс в расстёгнутой рубашке, пара пуговиц выдрана с мясом, в таком виде на празднество уже не вернуться, только сбежать втихаря да такси вызвать. Штаны с трусами спущены до самых икр. Кора очень жёсткая, на заднице точно будут ссадины, да и лопаткам больно. Но все эти ощущения, а также гул гостей вдали и фейерверки отступают на второй план, когда начинает крыть оргазм. Шаст впивается своими девичьими пальцами в бёдра, подталкивает глубже в свой рот, Арс нечленораздельно мычит, что вот-вот кончит, в ответ слышит осознанное «угууу» и начинает извергаться парню в горло, впервые. Видимо, это всё шампанское, иначе с чего бы им сегодня переходить на столь высокий уровень близости и доверия. Сглотнуть полностью не получается, Антон сплёвывает лишки, продолжая сидеть на одном колене и немного пьяно таращиться снизу вверх. И это очень красиво. – О чём думаешь? Ты какой-то загруженный весь день, – уже помогая натянуть штаны и застёгивая свои, интересуется Шастун. – О том, что когда-то будет и твоя свадьба, – Арсений решает не юлить. А смысл? – Дурак, что ли? – Антон уже привёл себя в порядок и наваливается на партнёра, который по-прежнему спиной на жесточайшей коре. Но в ответ обнимает, тот после минета всегда разнеженный и кроткий. – Нам нельзя, пока этот закон действует. Если отменят – я заранее согласен. Арс прижимает его ещё сильнее, хотя руки аж одеревенели от шока. То есть он ни мысли не допустил, что мужчина печалится о его возможной гетеросвадьбе с Иркой, а принял эти слова на счёт их возможной гомосвадьбы? Ответить нечем. Только дичайшим биением сердца прямо под рёбра такого нежного Антона в его руках.* * *
– Гаси свет и иди ко мне, я щас кончусь нахуй! – стонет Шаст, когда Арсений появляется в дверях гостиничного душа. У них номер на двоих, Марина в соседнем, надо быть крайне тихими, но это так сложно с Арсом. – Надо говорить кончу, а не кончусь, – тот оставляет два настенных бра включёнными, Антон косится на них недружелюбно. – Выключи, плиз. – Неа, – мужчина одним прыжком уже на кровати, осёдлывает чужие бёдра, берёт под загривок одной рукой, пальцами второй обводя пухлые губы по контуру. Шастун хочет их поймать, укусить, пососать, но Арс всё пресекает. – Тебе кто-то сказал, что ты некрасивый или что происходит, Шаст? Я скоро как филин начну видеть в темноте из-за того, что мы ебёмся вечно в каких-то сумерках. Что с тобой? – Я... ну я не люблю себя, я не могу при свете отключить голову и отдаться процессу... – парню неловко, тем более, Попов продолжает гладить подушечками пальцев его лицо, изучая по миллиметру, нежно так, что хочется взвыть. – Будем учиться, ладно? – Давай не щас? – Щас, Антон, щас. Мы не в пыльной подсобке, не в гримёрках павильона, Поз не ворвётся, нам не надо никуда торопиться. Это бывает так редко... Сколько раз такое было за эти... – Год и восемь. – Год и восемь. Сколько? – Раз десять максимум. – Угу. И поэтому давай, наконец, мы не торопясь, медленно и красиво займёмся любовью. У нас впереди, нахрен, вся ночь, это такая ценность, – Арсений снова возвращает большой палец на губы, обводит их, ласкает, но в этот раз не сопротивляется, когда Антон ловит его языком, утягивает в рот и посасывает, не разрывая зрительный контакт. У самого мурашки по жопе побежали от одного словосочетания заниматься любовью, но он готов довериться сегодня Арсу.* * *
– Ну ёбтвоюмать, Шаст, ну что за обсёр опять на интервью? – Попов звонит по фейстайму, жуёт чипсы, они за кадром, но этот звук ни с чем не спутать. Вредное и калорийное – значит не в лучшем расположении духа, заедает либо ревность, либо злость, либо отказ очередного проекта. – Какой именно? Я был там месяца полтора назад, но ничего интересного, даже пересматривать не буду, – парень ставит телефон поудобнее, улыбается в камеру. На фоне – дурацкие ящички дурацкой безликой кухни их хаты с Кузнецовой. – Ты хоть выучи две даты, ну сколько можно, Антох, это уже подозрительно и не смешно. Даже я, блять, знаю. Ваша годовщина: третьего сентября 2016 года, а день рождения твоей девушки: второго октября 91-го. Реально же запомнить? Ну! – Мне это неинтересно, – честно откликается Шаст, пожимая плечами, но как-то немного съёжившись. Он ненавидит, когда его отчитывают или тыкают лицом в косяки. Надувается, замыкается, съезжает с темы или вообще молчит неделями, пока ситуация сама себя не изживёт. Но Ирка не изживёт, она его официальная пара, их фанаты ждут свадьбу, детишек, её в новогодние «Контакты», их совместных фоток, вылазок, его признаний. Да, это по большей части юные неопытные и невзыскательные девчоночки, которые едят даже неправдоподобный гетероконтент. Но когда-то начнут подозревать и они, если их герой не выучит хотя бы пару дат и цвет глаз. Поэтому как бы злиться на Арса не за что, разве только на себя. – Я запишу и постараюсь запомнить. Не хочу о ней, – Антон будто вытряхивает из головы эти мысли и вновь улыбается с экрана. — Скучаешь? Я – дико! – Скучаю, конечно. – Как насчёт секса на расстоянии? – А что ещё остаётся? – Арсению — только взять себя в руки и наслаждаться тем немногим, что дают.* * *
– Есть ролик? Ты весь в шерсти сзади. Они одни в гримёрке, Антон с ожидаемо припухшими от поцелуев губами, счастливый после месяца дрочки по фейстайму, а Арс ловит его, пытаясь отряхнуть чёрные джинсы. – Блять, этот лохматый Люк! У Поза точно есть ролик, но давай позже, – Шаст допивает энергос и плюхается на диван, немного раздвинув ноги своего мужчины, чтобы уместить там свою тощую задницу и расползтись бесформенной и безотказной лужей в его объятиях. Димка и Серёжа заставали их уже не раз, а Стас с Оксаной отъехали по делам, поэтому можно себе позволить расслабиться хотя бы на полчасика. Арсений не против, да куда там, он сам в последние дни уже просто выл от бессилия и тоски. Но тем не менее, мысли про Ирку и кота захватили его сознание. По большому счёту, девушка же не виновата ни в чём, в данной ситуации мудилы только он и Шаст. Иногда Кузнецову было даже жаль за наивность и верность, за то, что по мере сил пытается играть в семью, вон даже Люка своего из Воронежа перевезла, чтобы создать уют в той декорации на Ходынке, чтобы они с Тохой, как пара, заботились о ком-то сообща. Только вот парню, кажется, не сдались ни она, ни её животное. Попов гонит от себя мысли о жалости, раз он принял правила игры и роль любовника со стороны, то жалости здесь не место. И вообще, жалеть, по сути, скорее его надо. Но он и не позволил бы никому и никогда, слишком зашкаливающее самоуважение. Хотя какое уж тут самоуважение при такой-то роли... Интересно, думает он, если стоять на распутье, где две дороги: взаимная любовь, но вы не вместе, и вы вместе двадцать четыре на семь, но без чувств, какую бы он выбрал... – Арс, я собаку хочу, – внезапно выдаёт Антон в его руках. Он ей-богу как ребёнок, постоянно поражает скачущими желаниями и непременным их озвучиванием. – Куда тебе собаку, у тебя кот. – Люк не мой. А я хочу нашу. С тобой. Когда-нибудь. Обещай, что будет. – Обещаю... – Арсений утыкается тому носом в макушку, вдыхает запах шампуня, немного пота и сильно ароматизированного геля для укладки. Когда-нибудь... Это ж надо иметь такую уверенность, чтобы надеяться дожить до этого «когда-нибудь». – После съёмок, если никто не задержится, у меня будет пара часов. Я заеду к тебе в отель? – Шаст комично сексуально проводит пальцами себе по бедру, после чего начинает их посасывать, но выглядит это не пошло, а ржачно. – Я у Серёги в этот раз, – хрюкая от такого смешного и нелепого Шастика, откликается Арс. – Одному муторно. – Бля. – Я договорюсь. У него там очередь девчонок из тиндера, отправлю к кому-нибудь на свидание. – Спасибо. Я очень скучал, честно, Арс...* * *
«Арс, это пиздец!» «Я сдохну или сойду с ума, это как тюрьма» «Арс, я хочу к тебе!» «У нас возле дома реально опера ходят, я думал, это прикол» «Да какой уж тут прикол. Это всего пара недель, потерпи» «Я даже тебе позвонить не могу, она постоянно рядом! Я не знаю, о чём с ней говорить. И это не 2 недели, я болтал с Позом и почитал статьи. Этот вирус надолго! Я ёбнусь!» «Охуенно, Шаст, вот бесишь щас! Сам выбрал жить с Ирой, а теперь плачешься мне, что с ней невыносимо, что не о чем поговорить даже, что никаких общих интересов?» «Чуешь хуйню, да? Я тоже!» «Сиди спокойно со своей девушкой, смотрите Гарри Поттера, ищите общее. Когда-нибудь это закончится и будут съёмки» Шастун предсказуемо замыкается, снова его нелюбимое тыканье в то, что он знает и так. Даже сообщения не пишет, только кого наказывает, Арса или себя самого – неясно. Выёбывается на карантинных «Контактах»: конечно же, Дима, Андрей и Лёха оценят подколы над странными питерскими, ничего нового. Хотя когда звонит Арсению – волнуется жутко. Во-первых, в соседней комнате Ира, а он старался даже по делу никогда не болтать с любимым в её присутствии. Во-вторых, они вроде как немного обоюдно дуются, как Арс среагирует, быстро ли словится, что это в эфир пойдёт, не пизданёт ли лишнего? А в-третьих, просто соскучился до усрачки, даже вот по голосу просто. Через полчаса, как отсняли и обговорили всё со Стасом, набирает снова, уперевшись лбом в самый дальний угол комнаты. – Я успел ответить хоть? – Арс весёлый, не под стать ему. На фоне шум – едет куда-то. И скорее всего, с приятелями. В Питере по домам не заперли, и Шастун неумолимо хочет туда. – Не совсем, но парни мне засчитали. Спасибо. И прости, Арс... – Да ок, ок, ничего нового ж, Антох. – Хочу к тебе.. Так хочу, пизда просто... – шепчет в микрофон, несильно долбясь лбом о стену. – Приезжай! Погуляем хоть, у нас можно. Безлюдно, красота! – Ты же понимаешь... – ему стыдно в сотый раз повторять это нелепое оправдание, но другого нет. – Понимаю, да, – сухой тон в трубке. – Ладно, давай, пока. Мы тут в область едем отдыхать. Хорошего тебе дня, Шаст. Короткие гудки полосуют его просто на грёбаное карпаччо.* * *
– Я беруши не зря взял в тур, правильно понимаю? Вставлять сегодня? Арсений, Шаст и Матвиенко поднимаются в одном лифте, так как их номера – соседние на третьем этаже. Стас, Крап и Окси поехали на предыдущем, им на четвёртый. – Вставляй, – Антон лыбится весь, почти дорвался до мужика своего, уже трётся о его бок, наплевав на Серёжу. Тот закалён, почти три года наблюдает сие непотребство рядом с собой. – Ну у нас три номера, а использовать мы собираемся только два из них, поэтому выбирай тот, что дальше от нашего, – резонно предлагает Попов. Сам уже еле терпит, зарывается в отрастающий чуб любимого, массирует затылок, а тот уже плывёт бессовестно. – Чтоб ваши стоны стали достоянием общественности? Мне ваша репутация ещё не похуй, пацаны, поэтому как раз давайте-ка в соседние, а я воспользуюсь берушами. – А он прав, – Шастуну это не приходило в голову, но сейчас он благодарен коллеге и приятелю. – Обожаю тебя, Сергуль, – Арсений целует его в лысую часть черепушки, когда лифт звенит на третьем этаже. – Надеюсь, Серый не напиздел про беруши, – Арсений входит сзади медленно, почти нежно, держит под шею. По Шасту табуны мурашек, это их первый секс после ёбаного карантина, целых четыре месяца, он чуть ёбу не дал, почти стёр член до основания, дроча на те немногочисленные фотки, которые Арс всё же сжалился и выслал. – Мне... похуй... его... проблемы... Вот мне... точно... не будет... стыдно... смотреть... ему... в глаза, – Антон выдаёт по слову между стонами, пока Арсений двигается просто на пробу, давая привыкнуть к забытому ощущению наполненности. – Какой ты тугой... Пиздец... Кайф... – Попов шепчет куда-то за ухо, прикусывая слегка хрящик, толкается уже чуть жёстче и глубже. Потому что впускающий. Потому что позволяющий. Потому что доверяющий. Потому что податливый. Потому что открытый. Потому что – Е Г О. В такие моменты Арса мажет этим осознанием, но он сам себя за яйца берёт и не позволяет разгонять. Да, его. Но после тура это закончится, когда они попрощаются в аэропорту, где даже прижать к себе и шепнуть «люблю» для них – непозволительная роскошь. Антон уже почти скулит под его телом, насколько позволяет изгиб собственной руки, надрачивает себе, идеально попадая в общий темп. Но ощущения какие-то непонятные, поэтому Арсений выходит. – Блять, Тох, подкинь другой гондон, порвался, – стягивает, откидывает прямо на пол, хотя сам тот ещё педант. – Не надо, – Шастун мотает головой и переворачивается на спину. – Хочу без... – Антош... Того переёбывает от такого обращения. Сквозь пелену страсти он смотрит на покачивающийся любимый член с раскрасневшейся блестящей головкой, облизывает пересохшие губы и подтверждающе кивает. – Давай... Секундная паника, отрицание, гнев, торг, принятие – и член входит обратно. Шастун готов взвыть, он и взвывает, оплетает руками и ногами, стонет, почти хрипит, задыхаясь от каждого толчка, а ещё больше – от эмоций, накрывающих как никогда. Ночь просто нараспашку. – Антооооош... – кончает Арсений бурно, аж чувствует, как заполняет нутро своего парня своим семенем. Ствол в его руке извергается следом, мужчина ловит капельки, размазывает обратно по головке. Антон больше напоминает жидкость сейчас, которой никак не собраться назад в твёрдое состояние. Глаза будто обдолбанные, не впервые они так дико трахаются, но подобной реакции Арс не припомнит. Парень продолжает обвивать его ногами, не даёт даже двинуться, не то что сползти и утопать в душ. – Я тебя так люблю, пиздец, Арс... Я не знаю, как сделать это всё реальностью, но я думаю каждый день... Просто заткнись, Шастун, устало бурчит про себя Арсений, но и сам никуда не двигается, даже член не вынимает, ложится на парня всем весом и утыкается в ямочку над ключицей. – И мы когда-то придумаем, Арс... Снова это набившее оскомину когда-то...* * *
– Я рад, что ты привык заниматься любовью при свете дня, – Арсений взял в плен любимую руку и поглаживает тыльную сторону от локтевой ямки до ладошки. – Когда всего пара часов днём, то как бы и не до выёбов. Но я никак не привыкну к этому словосочетанию, смотри, – Шастун кивает на гусиную кожу и вздыбленные русые волоски на предплечье. – А с тобой только любовью и заниматься, не ебаться же, ну в самом-то деле, – Попов подхихикивает в своей манере. Он почему-то всегда сдерживает выражение эмоций, не отпускает себя, чтобы ржать в голос, как того требует душа. – Это почему же? Объяснитесь, Арсений! – Ну... Ты нежный... – Я? – Антон аж слюнями давится, глаза таращит. – Ну смотри, какая у тебя изящная рука, – Арс снова ласкает её, на этот раз от самого плеча, проходясь по особо чувствительным местам своего парня, которые он наизусть знает. – Даже не у всех знакомых мне женщин такие красивые руки, пальцы... Они меня с ума сводят, их бы рисовать... – Дурак, – Антон смущается, но лишь губу поджимает. Не понятно, слушать дальше хочет или нет, но Попов продолжает. – Фигура у тебя такая... – Какая это? Договаривай давай! – Нууу, я помню, пару лет назад ты хотел раскачаться, но знаешь, не нужно это тебе. Твоя прелесть именно в этой хрупкости. Меня аж ведёт с твоего тела... Такие ноги, прямые, как у модели, задница... Бля, Шаст, я щас заново возбужусь, перечисляя все твои достоинства. – Возбудишься – я помогу. Серёга только через час нас прогонит, мы успеем. А когда я ещё такие комплименты послушаю? – Я могу чаще говорить. Ты правда охуенный. Иногда мне кажется, что в тебе тестостерона нет вообще, даже кадык, где кадык, скажи, а? – Арсений снова хихикает, поймав волну лёгкости, целует в шею и чуть-чуть покусывает. Так хочется прикусить и втянуть сильнее, пометить, но... Непозволительно. – Ты хочешь сказать, что я девчонка? – наигранно возмущается Антон, потому что реально возмутиться он сейчас не в силах – скулит уже от ласк. – Нет, конечно, но очень, очень, очень-очень нежный мальчик. – Ты уверен, что это комплимент? – Абсолютли! Через час Арсений с комком в горле провожает его, отпускает, отдирает от себя с кусманом кожи. Но хотя бы они в квартире Матвиенко, можно нацеловаться до опухших бордовых губ у обоих. – Ёбика два, – Серёжа смотрит сочувственно и кивает на стул напротив. – Есть пивас и джин, если хочешь – доставай. – Ты нереальный друг, Серёнь, спасибо, я правда хочу, – Попов выбирает крепкое, захватывает из дверки холодильника ещё и начатый Швепс и плюхается за кухонный стол. – Вот чего ему там? А? У неё пизда, что ли, мёдом намазана? Ипотека? Семеро по лавкам? Какие-то личные загоны и комплексы, вот хоть режь, но я так считаю. – Не знаю, Серёж... Я, если честно, даже боюсь спрашивать, трахает ли он её. Не хочу ответ знать. – Главное – ВЫ это в презиках делайте, а там уж пусть он со своей совестью решает... Арсений вздыхает громче, чем планировал и отпивает огромный глоток. – Ебанутые! – ставит диагноз Матвиенко, а Арс даже согласен. – Может, он правда привязан к ней, к дому, к коту, я не знаю. Вряд ли прям настолько боится Стаса, не верится мне, что один человек на другого способен влиять так сильно, чтобы заставить жить с нелюбимой... – А слухи, репутация, фанфики опять же эти голимые про вас? Может, поэтому? – Может и поэтому... Но я бы выбрал скрываться всю оставшуюся жизнь и отбиваться от нападок, но чтобы он был со мной... – Прям жить? Двадцать четыре на семь? Закидывать его ношеные трусы в стиралку, терпеть то, какой он мерзкий, когда его отчитывают, искать с утра парный носок, который он, вот уверен, постоянно проёбывает? – Серёжа смеётся, уверенный, что этими словами сбил охоту своего друга к семейной жизни с Шастуном. – Да, блять, не поверишь, но он первый, с кем я хочу этого. По своей воле. И уже давно. Никуда это желание пока не делось. – Тогда ты точно влюблённый ебанат. А он – просто ебанат. Ну чего она ему такое даёт, что не даёшь и не дал бы ты? – Матвиенко даже распаляется, сетуя за друга. – Он живёт юмором, любит поржать даже больше, чем пожрать, мне кажется. А уж кто голый, абсолютный юмор, если не ты? Да он и сам это осознаёт, говорил не раз. Ира – да, она там что-то подхихикивает его шутейкам, конечно, но сама-то не генерирует ничего. А ты – конвейер каламбуров, больше, чем с тебя, Антоха никогда ни с кого не ржёт. Плюс он будто, знаешь... Исправь, если я не прав... Немного потерянный, что ли, не определившийся по жизни, крайне ведомый и внушаемый. И ему нужен партнёр как ты, цельный, немного, ну совсем немного будто покровительствующий, можно так сказать? Ну, это как я вижу вашу пару, я несу чушь? – Нет-нет, ну я старше, я, мать его, проработал все свои проблемы много лет назад, естественно, я более уверенный, цельный и понимающий, что и зачем делаю. Антоху я так люблю, что действительно был бы готов защищать, направлять, поддерживать во всём, помочь найти до конца себя... – Ты пиздец его любишь, – Сергей будто только что понял это по прошествии аж трёх лет романа его друзей. Или просто они никогда раньше так подробно и откровенно не обсуждали. – Прям вот не вижу я в Ирке женщину, рядом с которой мужик зацветёт. Тем более, наш Шастик, ну, он же взыскательный хуй. Арсений тихонько смеётся, пялясь в стакан. – Она чего может-то? За шмотками носиться, фоткаться на морюшке да букеты выставлять. – Но мы, справедливости ради, её почти не знаем, Серёж. – Вот не строй героя-защитника тут, друг! В наше время есть куча соцсетей, где ты можешь показать просто нахрен всё, чем увлекаешься, что умеешь, весь внутренний мир. Ты вот граффити всюду ищешь, какие-то ебанутые ракурсы, безумные фотосессии, хештэги, которые без ста грамм даже не прочитаешь, не то что расшифруешь, ты актёр, благотворительностью занимаешься. Антоха собак любит, каким-то там волонтёрам информационно помогает, я видел мельком, рэпчик, маму обожает, в работе по самые уши, горит командами своими. А она... Ну, пустая... Арсений вздыхает и допивает. Да, он готов подписаться под каждым Серёгиным словом, хотя сам бы так жёстко и в лобешник никогда не высказался. Да, он хочет, он мечтает забрать Шастуна себе. И его моральные силы будто бы уже подходят к концу...* * *
– Хочу сказать спасибо «Студии 57». Пятьдесят семь – это сколько мне лет, но я чувствую себя здесь на двадцать. Это очень круто. Жалко, что не кормят, зато атмосфеееера, – Арс немного в говно, язык уже заплетается, но пригласившие ребята просили снять сторичку. А как отказать, если благодаря этому мероприятию они с Шастом сегодня вместе весь день. Ночь будет в поезде, но не страшно, тут Карина по секрету показала тайную комнатушку, которая в будущем послужит неким чилл-аутом, там пока не закончен ремонт, но спрятав в декольте пятитысячную купюру, девушка шепнула, что в семь откроет. «Когда начальство уйдёт, я-то тут в ночь на дежурстве и уборке». Арс показывает большой палец и идёт снова на потеху всем голосить «Младшего лейтенанта», «Рюмку водки» и «We will rock you». – Шаст, ты палишься, – после небольшой фотосессии гостей из телевизора Арсений отходит с парнем и шепчет прямо в шею, успевая ласкать кончиком носа. – Ну что я уже сделаю? Начну прикрывать – только больше заострю внимание. – Да уж, не надо. Не мог чёрные надеть, дурачина? – Попов посмеивается. – Я не думал... – Не думал он. Часик потерпишь? Все разойдутся – я разберусь с твоей проблемой, – кивает в сторону стены с надписью «Раздевайся, ложись» и дверью по соседству, которая и станет местом уединения парочек, когда в сентябре заведение запустят. – Ты договорился? – Шастун счастлив, как же ему нравится, когда Арс такой: везде подсуетится, опережая иногда некоторые желания, настолько знает своего парня. – Конечно, долгий стояк без разрядки – вреден для здоровья, а сосать посреди города, пусть это даже Саратов, я не готов как-то. – Люблю тебя... – одними губами, еле различимо, только для своего мужчины, потому что в зал с перекура вернулись владелец и менеджер.* * *
Антон ловит любимого за кулисами. – Эй, а раскрепощать-то не только меня надо, как оказалось, м? – пока Димка и Серый не нагнали, выцеловывает сзади шею, открытую футболкой. – Ты это о чём, мелкий? – Попов поднимает бровь, даря быстрый смазанный поцелуй в солёные губы. Оба вспотели на рэпе как черти. – Почему ты смущаешься смеяться в голос, открыто? Очень зажат в эмоциях, Арс... – они расходятся по обе стороны коридора, пропуская коллег к гримёрке. Шеминов хочет что-то сказать, но видит абсолютно не обращающий на него взгляд Антона и машет рукой, решая, что позже. – Я и раньше замечал, но вот только смог сформулировать. – Я ненавижу свой смех. Помнишь, Каргинов расказывал, что специально ставил даже его себе. Я вот тоже пытался, но выходит всё равно ублюдски. Поэтому сдерживаюсь. – Какой же ты дураааак, – пропустив последней Суркову и подождав, пока дверь гримёрки хлопнет, Шаст льнёт к мужчине, несмотря на то, что оба потные и противные. – Можешь назвать меня влюблённым идиотом, но твой смех – это пиздец, как красиво. Не смей сдерживаться и не надо ничего ставить, что это вообще за ебанина? Это же от души, неконтролируемая эмоция. – Почему ты не во всём такой умный, Шастун, а? – Арс притягивает за загривок и глубоко целует. – Ты постараешься отпустить себя? – подъёбку в свой адрес филигранно пропускает. Гладит щёки, скулы, шею, запускает пальцы в волосы. – Постараюсь, Антон. Не думал даже, что ты такие мелочи замечаешь... — Это не мелочи нихуя, – уже похрипывает, как же быстро он возбуждается, и утягивает заново в поцелуй.* * *
«Арс, Зинченко пригласил Ирку в Воронеж сгонять на выходные. Можно я в Питер приеду? Прям через пару часов готов стартануть» «Блять, Шаст, я сам не там, мы со Стасиком и Виталиком в Карелии аж до вторника, подснимаем немного, купаемся, на Валаам они зовут» «Я не могу так быстро менять планы, ладно?» «Да я понимаю. Ладно» «Блять, Антох, а вот обязательно было нажираться и светиться в таких неоднозначных сториз?» «Кто это такой Ябадабадун вообще? Мне стоит ревновать?» «Дурак, что ли? Просто перебрал, я на ногах еле стоял» На следующий день в одиннадцать уведомление будит похмельного Шастуна. Арс с Дёминым и Кондраковым на Ладожском озере. Обнимаются, Арсений делает вид, что лижет ухо Стасу, а рукой в это время трогает пах Виталика. «Бумерангом всё к нам возвратится... Помните группу? А какие ещё артисты в 90-х были вашими любимыми?» – Какой ты пиздун, Арс, – Антон беззлобно хмыкает, пытается заглушить головную боль, вдавив в лоб подушку, и снова падает досыпать, предварительно скинув в диалог: «Какого же ревнивого дурака я люблю!))»* * *
– Ляйсан, я люблю тебя! Арс, теперь ты, – Воля ставит в тупик всех. Антон аж звучно сглатывает. Любимый, крепись! И я как-нибудь вырулю. – Паш, когда на телике признаёшься в любви – это выглядит так, будто тебя заставляют. – Арс, ты что, не можешь признаться в любви женщине? Боже, Паша, ёбтвоюмать, не надо!!! – Я могу признаться в любви родителям, это будет честнее. Мам, пап, я вас люблю и уважаю. – Зачем встречаться, если не можешь признаться в любви? Шаст, ну хоть ты имеешь яйца? Именно они у парня и поджимаются. – Ира, я тебя люблю! – он старается улыбаться в камеру, но выходит так себе. Господи, вырежьте этот позор, молю! – Вот так встречаешься с девушками – а потом оказывается, что это для ТНТ, – Арсений будто даже и не скрывается уже. По залу пробегает хихик, но больше нервный, чем задорный. Мужчина показывает сердечко из пальцев прямо Шастуну и уходит на своё место, к Серёже. Охуеть «Сцены из шляпы», приехали. Антон в ступоре. Перед «Рэп-викториной», когда все разбредаются кто попить, кто поссать, Шастун ловит Попова на задворках павильона. – Арс, я не мог соскочить, ну ты же видел... – Видел. – Тогда чего бесишься? – Само. – Прости, блять, прости, главное – мы знаем правду. Главное же? – А какую, Антон? В чём правда-то? – Ой, только не соситесь, умоляю, – приходит Позов и разряжает накалённую обстановку. – Диман, а если с тобой? – Арсений смеётся, делая голос низко-сексуальным и обнимая Поза сзади кольцом рук. – Да иди ты, – тот ржёт. Шаст только скептически качает головой. Но в рэпе, вопреки сложившейся традиции, сегодня он отдаст победу Арсу, это уже не обсуждается.* * *
– Это что? – Арсений смотрит на чёрное кольцо, которое Шастун с лёту напялил тому на безымянный палец левой руки. – Это тебе, – парень жмётся сзади, вдыхает затылок, трётся о шею, слегка прихватывая зубами загривок. – Рассказывай. – Чего? – Где объебался, что натворил? – Завтра выйдет та программа про готовку, мне Ляся написала... – повинно сообщает Антон, уже оттянув ворот футболки и облизывая плечо. – А что там? Я узнаю про тайную жизнь, гарем из мужиков, пятерых незаконнорожденных детей? – Ничего, что бы ты не знал. Но она доёбывала меня Ирой. И имя вытянула, и про свадьбу спрашивала, и описать просила... – А ты опять не смог? – Арсений аж хмыкает. Да, некрасиво, токсично, цинично и вообще фу на него, но он не может себе отказать. – Типа того, возраст слегка забыл. – Ты неисправимый дебилоид, Шаст! – Зато твой, – парень расплывается в довольной улыбке, когда Арс наконец отвечает, притягивает за макушку ближе, направляет поцелуи на переднюю часть шеи. – С меня ещё что угодно. Хочешь, сториз вместе запилим? – Зачем? – Ну, покажешь, что я твой, а на эти шоу не надо обращать внимания... – Сториз-то мы запилим, Шастун, но ты учись отказывать людям. Знаешь, нужная функция...* * *
– Вам на «ЦСКА»? – водитель любезен этой ночью, дороги почти свободны, психовать не на кого, он даже готов подвезти ближе. – Нет, на «Динамо» выйдем, – басит Шаст, стягивая завязки капюшона сильнее, почти на носу. Он в своём районе. С Арсом. В три ночи. Оба бухенькие. Ему неуютно, боязно, но с другой стороны – шпарит адреналин, как в детстве, когда лезешь через забор к соседям яблоки тырить. Они выходят оба. – Чего не поехал на нём же? – Что, такси кончатся? – Арсений притягивает его за те же верёвки худи к своему лицу, ныряет под козырёк его кепки. – Попрощаться хотел. На улице почти безлюдно, лишь редкие автомобили по Ленинградке. Попов целует его за одной из колонн – там не страшно. Антон отвечает горячо, позволяет собственные губы даже покусывать, начинает дичайше возбуждаться, особенно пропихнув руки под толстовку партнёра и оставив их на горячей коже поясницы, прямо на жопных ямочках, как он их звал. Арсений скидывает его дурацкий капюшон, нахуя подобная конспирация в полчетвёртого утра возле закрытой станции метро. Утыкается во влажный и притягательный переход шеи в плечо. – Шаст, я не могу так... Я не могу без тебя... Этими урывками, а потом снова в Питер и быть одному... Мне без тебя отвратно, хуёво... Я тебя люблю, Шаст, люблю... Антон задыхается от услышанного, кажется, ему может понадобиться карета скорой, блять. Арсений почти никогда подобного не говорил, сам, без наводок, настолько откровенно, на срыве, пронзительно и с такой болью. Четыре года прошло, а ситуация по большому счёту-то в исходной точке застряла. Ни развития, ни подвижек к нему, нихуя. – Я тоже люблю тебя, пиздецки сильно. И... Если тебе хоть чуточку легче станет, то я тоже постоянно скучаю и мне постоянно херово. Ощущаю себя не тем, не там, но я бессилен, Арс... Тот просто молчит. Отрывается от шеи. В глаза смотрит. А у самого там ёбаный океан из боли и разочарования плещется. – До послезавтра, – разворачивается и уходит.* * *
Арсений в гримёрке первый, Шаст сразу за ним, хватает за свитер и за руки. Больше тактильности богу тактильности – явно его кредо. – Ты чего кольцо снял? – обнимает за пояс, лезет настырно целоваться. – Какой в нём смысл, Антон? Мы что, нахрен, помолвлены? – но на поцелуй отвечает, держа лицо обеими руками. Соскучился до воя. Горячо целует, затем оттягивает назад и любуется, целует и оттягивает, и так несколько раз. Шаст нетерпеливый, губы облизывает, жаждет уже нормальный поцелуй, пока не привалила остальная команда. А Арсений смотрит на такого красивого парня, который его только наполовину, а то и на треть, так как ещё же и работа, а кусок не считается, поэтому он просто не его – и хочет немножечко сдохнуть. В очередной раз оторвавшись, проводит большим пальцем по точёному носу, по контуру губ, по чуть колким щекам. Объект почти не дышит, не понимает, что это за ролевуха – биолог и новый вид микроорганизма под микроскопом. – Ты такой красивый стал, Шаст, это немыслимо... – шепчет и просто утыкается лбом в его. – Благодаря тебе, – парень принимает правила игры, нежно прихватывает сзади за шею, говорит низко, хрипловато, томно. От подобного Арсения традиционно переёбывает. Сейчас – не исключение. – Да фигни не говори, ты всегда был красивый, только не умел себя преподносить, старался быть как Стас, Журавль, Зинченко... Но ты другой... – Вот это ты во мне и открыл, помог увидеть и не стесняться... За дверью шум, поэтому Арсений отпускает Шастуна, тот берёт со столика «Рэдбулл», отлепляет от него стикер и уже хочет скомкать и выбросить, как Попов перехватывает розовый квадратик. – Что? – Антон смеётся. – Да, я пометил свой энергос, а то этот козлина, – тыкает в Матвиенко, который завалился в комнатушку вместе с Позом и Оксаной, – выжрет всё. Ему пофиг, что пить, а мне другие приторно. Арсений смотрит на стикер с надписью #этоМоё. – Обведи это в сердечко, Шаст. – Чегооо? – Ну тебе сложно, что ли? Антон находит маркер и действительно рисует вокруг немного неровное сердце. – Объяснишь? – Это ты, – видно, что Попов троллит, улыбается счастливо и лепит недоумевающему Шастуну на левую грудь. Благо, Оксана трещит с Димой и ей два обалдуя параллельны. Но Антон всё равно стреляет в подругу настороженным взглядом, так и продолжая стоять с розовым стикером в районе сердца и абсолютно охуевшим вопросительным взглядом. – Только не смей выбрасывать, оставь, я заберу после съёмок, – и Арсений отходит к Серёже, потрепаться в короткий перерыв.* * *
Арс находит фотографию «семейного застолья» в инстаграме отчима Шаста. Ему хочется разъебать телефон об стену, но жалко и телефон, и стену. Был бы Шастун рядом – вот об его башку не жалко. «Ты не говорил, что она будет» «И не должна была, её Стас дёрнул из-за твоего поста» Ругаться резко перестаёт хотеться. Да, от жизни, состоящей из чёрных полос, белых полос и смеющегося Шастуна знатно бомбануло некоторых, Шеминова в их числе. Сам виноват. Столько лет уже хуярит неоднозначные посты, то коту Шастун нравится, то шесть на три он умножает, то рассказывает на пол-ляма подписоты, чем Шастун пахнет, то горит он у него на груди, то провокационно ставит в столбик I, сердечко и фотку с Антоном из «Логики», то почти в открытую заявляет: «девочка не трожь, он мой». Вот и доигрался – теперь продюсер будет разбавлять его дерзость Иркой. В башке заело диджейсмешевое «беги, дорогая, беги, беги ради папы и мамы» и новый план разъёба этой лицемерной насквозь истории. Порой его тошнило от самого себя и казалось даже немного унизительным соревноваться с девчонкой, младше его почти на десяток лет. Особенно учитывая, что она-то в ответ с ним не соревнуется, являясь самой неосведомлённой вершиной их треугольника. Но яд плещется – хештэги пишутся. – Надеюсь, никто не расстроен, что в день Валентина техничка, и вам не побыть с любимыми? – для проформы спрашивает Стас, но ответ уже не слушает, начиная давать указания по новым импровизациям. Антон счастлив до безумия, вчерашняя вечеринка в Воронеже заменила любые возможные надежды Ирки на какое-то романтическое застолье сегодня («Ну чего, каждый день, что ли? Это и не праздник вообще»), техничка и проба новых форм оправдает его крайне позднее появление дома, а значит можно отметить немного с Арсом... Очередное кольцо час назад он ему уже напялил. Влажно шепча в самые губы: – Я обещаю, что не натворю больше никакой ебанины, и ты его не снимешь... Ну смотри, оно и как моя тачка, и как твоя футболка со службой спасения... – Антон, блять, ты слушаешь вообще? Где витаешь? – раздражённо возвращает его на землю Шеминов. – По «Соседям» и «Собеседованию» всё ясно? Как задействовать гостя, все поняли направление? – Да, Стас, поняли, – кривится парень, но тут же растекается в улыбке, перехватывая почти обжигающий своим откровением влюблённый взгляд Попова.* * *
Антону аж руки ломает, как он хочет дотронуться. Арс будто супермоментом намазан, парень то плечиком заденет, то внаглую почти прижмётся. Это не воронежская тусовка, он тут более раскрепощён, но всегда нужно помнить о том, что кто-то может снимать сториз. Пока Арсений «на будущее, вдруг пригодится, Тох» знакомится со всеми, Шастун немного вяло болтает с Женей Гришечкиной, ну она же со «Сметаны ТВ», Ваш знакомил ещё несколько лет назад. «The Place» богатый, уютный, тут не играет дебильная Успенская и нет пьяных дёрганий, называемых танцами. – Диман, отойдём? – парень ловит друга где-то на задворках лофта, оба вышли покурить. – Сделаешь одолжение? – Шаст, ёбаный насос. Ты бы в жизни что-то поменял уже, а не одолжения просил, а?! – в том тоже с пяток гей-баров «Бусинка», поэтому он вряд ли откажет, но пожурить на правах старшего – всегда обязательный пункт. – Маякни мне, когда мероприятие закончится и ты выдвинешься домой, ладно? Чтоб я тоже поехал. На случай, если Катя на связи с... – Я понял. Хорошо. Свалить хотите? – Я – очень. Надеюсь, получится... Димка докуривает и хлопает товарища по плечу, но при этом неодобрительно качает головой. – Арс, – Антон обозначает своё присутствие, присев на ступеньку и продолжая залипать на любимого мужчину, дурачащегося с собакой. Сколько же в нём любви к этому безграничному человеку, а у того, в свою очередь – ко всему миру, к каждой его мелочи. Шастуну привили любовь и нежное обращение с животными с детства, уж в такой семье он вырос. И ему всегда было важно, чтобы его любимый человек, его половина животных любил. И не одного своего кота, своего кота любить несложно. А вот испытывать желание приласкать и защитить всех встреченных и понемногу, не афишируя, помогать приютам – это реальная любовь. Хозяйка Брюса снимает двух бесящихся дурачков в сториз, Шаст продолжает залипать, лишь подтягивает ноги, упираясь коленями в грудь и обнимая их, чтобы не влезли в кадр, а то фандомовские Шерлоки снова подожгут Шеминову пукан своими разгонами. – Спасибо, – девушка, имени Антон не запомнил, дружелюбно обнимает его парня и уходит в толпу отдыхающих. – Пойдём к нашим пацанам вернёмся? – Попов садится рядом, всегда чуть на расстоянии, в этом они не похожи. – Нет, поехали к тебе. – Прям так сразу? Ещё часа четыре будет идти... – Я хочу побыть с тобой, а не с ними. Ты на Савёлке? – Ага. Сильно пьян? – Арсений, наконец, расслабляется, видя, что поблизости никого, прихватывает губами шею своего гипертактильного мальчика, а потом зубами тихонько ухо. – Встанет, не переживай. Уже стоит, – Шаст нервно хрюкает. – Ну поехали, сам хочу тебя адово. – Выходи первый, такси вызывай. Я щас ещё тут отмечусь, Стас просил записать анонс новостей «ИК». Это на пару минут. – Давай, жду, Шаст, – сперва попытавшись увернуться от поцелуя, в конечном итоге Арс сдаётся и позволяет накрыть свои губы в быстром, смазанном, но таком необходимом интимном контакте.* * *
– Арс, я хочу без, – второй раз за все их годы Антон останавливает любимого за руку, когда та тянется к ленте «Дюрексов», смотрит снизу вверх просяще и доверчиво. – Тох... – тот вздыхает. В нём здравый смысл борется с тщеславием и неким синдромом победителя, потому что прошлый опыт и это ощущение, как сперма заполняет всё нутро твоего пацана, помечая, делая твоим ещё сильнее – были непередаваемы. Но также он помнил, что все печальные истории про смерть от ВИЧ начинались с такого же доверительного «хорошо». – Хорошо, – оно вырывается само, задвинув разум на второй план. – Арс, ёбтвоюмать... Пиздец... Арс, блять... Да-да-даааа... Это пиздец, Арс, пиздец... – Шастун матерится просто зверски, когда заведён и возбуждён. Попов же вбивает любимое худенькое тело в матрас, стараясь прислонить своё ухо прямо к губам парня, чтобы не растерять ни слова, ни стона – все по праву его. Антон просто ненасытен, то ли соскучился, то ли коктейль с провокационным названием дал по шарам. Скулит на пол-отеля, хотя раньше обычно сам себе рот затыкал либо губами, либо плечом Арса, но сегодня прям на разрыв. Попову терпеть уже невыносимо, он мечтает кончить, парень под ним способствует этому крайне успешно, но себе этот засранец раз за разом пережимает основание члена, растягивает наслаждение. – Не могу, извини, – Арсений взрывается бурно, орошая Шаста от души (он тоже долго воздерживался даже от дрочки в этот раз), без сил падая ему на грудь и припадая теперь уже своими пересохшими губами к уху партнёра. – Мой мальчик... Любовь моя... Антон не дышит от подобного признания. Жив ещё только благодаря тому, что сам не успел кончить, налитый кровью хуй держит в сознании. Хотя какое уж там сознание рядом с таким Поповым? – Пока не опал, продолжи двигаться, пожалуйста... – молит он, забив на пролонгированное удовольствие. Сейчас кончить следом – программа максимум. Арсений исполняет просьбу, хоть в каждой мышце и приятная ломота, и горячее удовольствие растекается, заставляя просто лежать тряпкой. Несколько фрикций, такие яркие ощущения заполненности чужим семенем, которое уже переливается через край, приводят к разрядке почти моментально. Арс перехватывает член, направляет себе на грудь и живот, Шастун смотрит на это как пришибленный. Красиво. Интимно. – Ты мой, – всё же заново падая поверх парня, тяжело выдыхает Арсений куда-то в шею. – Твой. Полностью.* * *
– Арс, я хочу ещё... – Мелкий, ты чего, мой возбудин украл и выпил? – мужчина смеётся, гладя того по животу, по волоскам. Рядом лежит довольно недвусмысленное возбуждение, подтверждающее, что Шаст не шутит. – Мне уже не тридцать, ты не забыл? – Ой, не пизди. С твоим образом жизни ты дольше всех на арене секса продержишься, – хихикает, утыкаясь в грудь партнёра. – Я раньше слечу с дистанции со своим курением, алкахой, так что пока я способен – давай. – Если хочешь, давай ты сверху, – запросто произносит Попов, отчего Шаст давится воздухом. – А чё, так можно было??? – А почему нет-то? – Попов, блять! У меня нет слов... Ну ты и пиздуууун, каков пиздун! Не зря я тебя так называл. – Так чё? Антон смотрит на часы – время бежит к одиннадцати, Поз в любую минуту его сорвёт. Неловко и омерзительно, лицемерно и хочется послать все обязательства нахуй, действительно, не приехать на ночь домой, даже не объясняясь и не оправдываясь. Хочется узнать новую для себя роль, которую он никогда не просил и даже не думал, что Арс был бы не против. Хотел бы сделать это медленно, вдумчиво, красиво, запомнив каждую долю секунды этого действа. Но. Есть реальность. – Я-то уже готов, давай пока по привычным ролям... Но я запомню... – парень тянет любовника поднять торс, чтобы поцеловать. – Я не буду трахать тебя второй раз, Антош. Ты хочешь, чтоб я тебя порвал? – Будешь, – не давая воли возмущению, Антон отталкивает его назад на подушки и накрывает горячим ртом уже полувставший член. – Блять, что ты со мной творишь, Шастун? Ладно, буду, но это исключение... – Угууу, – тот уже может только мычать в ответ. Это какая-то особенная ночь. Полдвенадцатого Антон уезжает, найдя пропущенное полчаса назад сообщение от Позова: «Разлепляйтесь, педики. Мы с Серёжкой почти рассосались». Арсений провожает сдержанно, сегодня ему особо гнусно и больно отпускать. Шасту особо против шерсти и воли уезжать. Кажется, ситуация дошла почти до апогея. Оба это осознают и ощущают, но не озвучивают. Дичайшее чувство вины шпарит по Антону безостановочно. – Ты же помнишь... Я твой... – единственное, что может сказать в оправдание, да, это истина, которую действительно знают оба. Но почему-то от неё не легче. Шастун носом притирается к лицу любимого, чмокает в губы и уходит. Улыбается во всей этой поеботине лишь огромный смайл с толстовки Антона, но не он сам. Лёжа на казённой кровати, насквозь пропахшей Антоном и их сексом, Попов ощущает себя немного использованным гондоном. Чтобы отвлечься, включает фоном какой-то спортивный канал и скидывает кольцо с безымянного пальца.* * *
Как же сложно думается, когда хуй стоит, а злость прёт через край. Мотор «Громкого» с Эльдаром дался тяжеловатенько – Антон как плавленный сырок был мягок, смотрел, звучно сглатывал, залипал, искал зрительного контакта ежесекундно. Да ещё и в светлой рубашке! Шастун в светлом был самой большой уязвимостью Попова. «Ты самый мой сильный наркотик и меня не отпускает» слышит он мимоходом, но прямо на разрыв, стараясь не смотреть на чудящих для тиктока Джарахова и его пацана, от которого у него, взрослого состоявшегося мужика, ожидаемо замирает сердце каждый ёбаный раз. Антон изображает штатив, снимая что-то для трендов, а Арсений злится, злится и ещё раз злится. Хочет стащить его с этого злоебучего табурета, запустить руки под злоебучую рубашку, впиться в обожаемый животик.... Начав задыхаться, мужчина берёт себя в руки, а Эльдар как раз уже зовёт всю четвёрку снять видео под «Вокзал». – Любимый, ты же пока не собираешься в Питер? Дождёшься? – Антон затягивает его в офис «Женского стендапа», зная, что там сегодня пусто, по-хозяйки целует, запускает руки под футболку, вдыхает кожу в районе виска. Он – хуманизация нежности и комфорта, но колючки в душе никуда не деваются, увы. – Да, неделю точно тут, – старается не подавать вида, в ответ ласкает, также засунув лапищи под рубашку, пощипывая любимые бочка. У обоих стоит, но у Шастуна через полтора часа поезд. И жюри «Команд» в Саратове. – Завтра сообщу, на чём обратно. Встретишь? – Я тебе тёлка, что ли? – хмыкает немного самовлюблённо, но скорее всего действительно встретит, даже если ему не смогут уделить хотя бы пару часов, всё равно встретит, чтоб время из аэропорта или с вокзала до дома побыть рядом.* * *
– Арсений! Он сперва даже голос не идентифицирует, так как виделись они крайне редко. – Ира? Что она в офисе забыла? – Антон наверху? – Эээ, нет, он же в Саратов уехал, «Команды» судить. – Почему я об этом узнаю последней? – она хмурая и злая. Как и Попов, точь-в-точь, будто в зеркало смотрит. – Раз в пятилетку хочешь сюрприз сделать, а с тобой опять не посчитались... – Что за сюрприз? – спрашивает ради приличия, ему неинтересно, хочет скорее сбежать из офиса, выпить и поболтать с агентом по поводу возможных проектов. Но девушка стоит поперёк выхода и пока обойти её и сбежать возможным не представляется. – Билеты на фильм про футболиста какого-то, очень ограниченный показ, а потом бронь в рестике. Я б тебе предложила, чтоб не пропадало, но ты же не по футболу, да? – Ты вроде тоже, – улыбается котом, самому блевово от проскочившей мысли, но он её дожимает. – Но это как раз повод узнать больше. Погнали? – Класс! – Ира тоже улыбается, превращаясь в совершенно иную девушку, чем пару минут назад.* * *
«Арс, приземлился, где тебя искать?» «Арс, ну ёпта, я у Мака, подходи» Набирает – длинные гудки. Сообщения не прочитаны. Даже ночные, что скучает и хочет в его руки. Озноб по ляжкам, предательский жар в щеках. Что за хуйня?! «Арс, ответь нахуй! Что бы ни было – просто возьми трубку!» Не прочитано, не прочитано, не прочитано. – Серёг, привет, когда Арса последний раз видел? – Ну вчера, после съёмки, ты свалил, а потом и мы все потихоньку рассосались. А чё? – Да не отвечает что-то... – Ответит, куда денется. Делая ещё три безуспешных и безответных звонка, Шаст заказывает такси домой. Он присылал утром Ирке сообщение (на которое она, кстати, никак не среагировала тоже), что полетит на пятнадцатичасовом. Хотел выгадать им с Арсом три часа наедине друг с другом. Ну что уж теперь. Даже если где-то задержался, мог же кинуть пару слов-то. – Отпустили раньше, – Антон с детства помнит поговорку, что лучшая защита – нападение, поэтому не дожидается вопросов, почему в час дня уже на месте, а оповещает сам. Разувается, бросает рюкзак, щёлкает кнопкой чайника, косится на телефон, но все мессенджеры по-прежнему молчат. Ира на балконе с читалкой и Люком на коленях. – Антон, подойди. – Попью чаю, ладно? – Антон, это серьёзно. Просто удели пять минут. Её голос заставляет насторожиться. Но связывать две неразгаданные пока шарады не хочется. Да и предпосылок как будто и нет. Чай всё равно наливает, потому что чайник подоспел. Так и приходит на балкон с болтающимся пакетом «Гринфилда» в кружке. – Слушаю, Ир. – Тебе не понравится то, что я сейчас скажу. Но я без предисловий, ладно? Не умею я в такое. Да и сил моих не было уже, ты вечно не дома, а если дома - то в себе, телефоне или телике. – Это предисловия, Ир. – Ой, давай без сарказма. – А ты не томи, а! – Шастун смотрит поверх чашки немного устало и сильно нервно, потому что из башки и из сердца не выходит тревога по поводу молчания Арса. – Антон, я тебе изменила. – Л... ладно, – у парня за долю секунды пробегает целый рой мыслей, как надо, как правильно на это реагировать после пяти с половиной лет отношений. Но сценарий поведения вряд ли существует. Как обычно – импровизируй, Антон. – С Арсением. Шаст смотрит на детскую площадку через окно седьмого этажа – и хочет закрыть глаза и выйти. Чтобы не начинать чувствовать. – Я даже не прошу прощения, Тох, потому что... Ну... У нас сто лет ничего нет, это – не отношения. Не знаю, тебя всё устраивало или ты тоже мне на гастролях изменял... А что, хорошо иметь по жене в каждом городе, да? Особенно когда приезжаешь пару раз в год... – она нервно гладит кота, но больше похоже на то, что сейчас стянет с него шкуру. – Дебилизм какой, – Антон выбирает среагировать на последнее, ища в голове выключатель, как заблокировать воспоминания пятиминутной давности. Пакетик в чашке в его руках продолжает завариваться. – Сложно поверить, что ты не хотел секса всё это время. Со мной не хотел, признай? – Признаю. – Значит имел на стороне. Да? – Ир... – Ладно, мне пофиг уже. Пусть плохой останусь я. – Где это было? – Здесь. – ВЫ НЕ ОХУЕЛИ??? – Антох, не строй жертву, которой изменили. Тебе не идёт. Мы же выяснили, что тебе на меня посрать. – Почему он согласился? – У него спроси. Тоже мстил кому-то, может? Мы сходили в кино, если тебе интересно... – Нет! – ...на фильм, который хотела с тобой посмотреть, приехала в офис, чтоб сюрприз устроить, думала, мож немного раскачаю это болото, оживлю эти мёртвые отношения... – Мне НЕинтересно. – Нам понравилось, кстати. Потом в рестике посидели, выпили, а я и думаю, может хватит жить правильно, может стоит иногда выйти за пределы своих же принципов. Ну я и вышла, пригласила на чай... – Хватит, блять! Я же просил замолчать! – Антон отпивает глоток, сжимая чашку так, что она готова лопнуть в его нежной руке. Чай уже горчит, но это очень чётко подходит под ситуацию. – Я что-то не поняла... – Ира спускает Люка с колен в сторону своей спальни. Смотрит снизу вверх подозрительно. – Или поняла... Но я этого понимать не хочу. – Уйди. – Сейчас соберу хоть зубную щётку и пару вещей. Девушка огибает его, стоящего перед входом на балкон, и идёт к шкафу-купе. Переноска Люка тоже уже наготове, она знала, просто ждала его, чтобы сообщить это дерьмо. – БЛЯТЬ!!! – Шастун запускает чашку с уже почти чифирём в голубую стену будуара. Кот, распушившись до размера шара, отскакивает и удирает в коридор, сама же Кузнецова только чуть вздрагивает. На стене небольшая вмятина, кружка вдребезги, коричневое пятно расползается по шелковистой покрывашке постели. Антон закусывает губу, по ощущениям – до кровавых потёков, ему выть и вопить в окно охота, но он ограничивается тем, что теребит кольцо на указательном и выходит, чтобы упасть лицом в свой диван и закрыть голову акулой.
