Уберите рыбу!

– Давай там, прошу, – Антон кивает на бывшую Иркину спальню, когда они вваливаются в коридор, уже целуясь. Да, он обнаружил на диване запах своего мужчины, он никогда и ни с чем другим, ни с чьим другим его бы не спутал. Озвучивать ничего не хочет, мечтает скорее забыть, но и трахаться там, дабы перекрыть – такой себе опыт. – Конечно, – Арсений поддерживает, без вопросов, оправданий и лишних слов. Целует уже шею до заканчивающегося в Шастуне воздуха. Парень срывает и откидывает к балкону покрывало, напоминающее о самом отвратном дне жизни тёмным уродливым чайным пятном. – Презиков нет, но ты же теперь расслабишься? – дойдя до кровати задом и уперевшись в каркас икрами, Шаст падает на неё и призывно смотрит. На этот раз он выглядит действительно как ходячий секс, а не пародия на Казанову из фильмов 90-х с гнусавой одноголосой озвучкой. – Больше не будешь переживать, что я сплю с ней, а она ещё с кем-то, поэтому я заразен? – Больше не буду... Я все годы боялся спрашивать, не хотел знать правду... Меньше всего мне бы хотелось косвенно трахнуться с Зинченко. – А знал бы – не психовал, – Шаст даже прыскает от слов про Серёгу. – Иди уже ко мне и давай трахай, – притягивает за ворот футболки на себя, целует глубоко, собирая внутри по кругу всю влагу. После чего и футболку Попова, и свой худак стягивает и отбрасывает за пределы постели. – Давай без... – Почему? – парень напрягается, неужели они не до конца всё решили и отпустили. – Мне нужно немного больше времени, Антон... – берёт его под загривок, наклоняясь к самому лицу, шепчет горячо в губы. – Я хочу быть уверен, что не психану и не сорвусь. Не хочу и не буду наказывать тебя сексом. Но зная свой ебанизм – я могу слететь с тормозов прям в процессе... – Из-за хаты? – И из-за неё тоже... – Я тебе доверяю, знаю, что не сделаешь этого, но если не готов пока... – Давай просто красиво и никуда не торопясь... – Наконец-то... – Наконец-то. Шастун уже изнемогает и лопается, двигает задницей, чтобы потереться о пах Арса. Кажется, ещё пара минут – и он кончит без дополнительной стимуляции, а Попов, гадина такая, ещё даже не разделся, только позволил расстегнуть на себе штаны, чтобы голый Шаст хотя бы так, сквозь ткань трусов, притёрся к его каменному стояку своим каменным стояком. Арсения же ничуть это не смущает, он будто впервые дорвался до любимого парня, Антона даже флешбэчит их первым сексом, когда они вот также бесконечно целовались и тёрлись, так боясь перейти к основному меню. Но Арс обожал его шею, он это знал, обожал и колючую из-за банального недостатка времени побриться, обожал и солоноватую, вспотевшую после софитов в очередном гастрольном городе, обожал сразу после душа, с запахом либо ментола, либо сандала, чуть влажную и горячую. Поэтому прерывать не смел. Ну спустит как подросток им обоим на живот – значит спустит. – Аааарс, можешь хотя бы пальцами? – поскуливает, всё же не выдерживая. Кажется, сосуды сейчас в висках полопаются. – Я тебе верю, полностью... Но если что-то пойдёт не так – стопанём... – Угу, – смачно и звучно облизывает средний и не медля погружает, параллельно чуть прикусывая ключицу. На пару секунд Арсения будто плитой чугунной придавливает ощущение недовымытой смазки после какого-то левого побывавшего там качка. Но зная наизусть повадки своего парня, его тщательный душ каждый раз после секса, даже в скользких, холодных и не всегда приятных кабинках отелей, можно понять, насколько быстро он старался сбежать этим днём. Антон подаётся навстречу рывками, с наслаждением насаживается, постанывает тихонечко, губу закусывает, шею выгибает. А Арсению кажется, что он сейчас здесь и закончится весь, настолько любуется, настолько любит, настолько весь в этом парне. – Лубрик есть? – шепчет Шаст, принудительно сжимаясь вокруг пальца – помнит, знает, как ведёт с подобного Попова, особенно когда внутри не пальцы. – Второй войдёт и так, – обещает Арс, входя и указательным под негромкий стон принятия. Который он тут же сцеловывает. – Я хочу член. Мне так мало, Арс... Лубрик у меня в джинсах, давай схожу... – Лежи, – тот уже не противится, изящно стекает с постели, находит под дверью балкона выброшенную одежду, нащупывает в заднем кармашке маленький тюбик и, освобождаясь, наконец, от своих одежд, заскакивает назад. По Шастуну мурашки размером с кулак. Да, они трахаются пятый год, но сегодня – это иное. И не просто так он хочет полноценный секс, это должно стать своего рода началом, началом нового, официального, честного. Как с этим связаны пенетрация и окончание в него – Антон не знает, но чувствует, что так быть до́лжно. – Я уступил тебе... – Арсений шепчет томно и загадочно, придвигается спиной к стене и выдавливает на уже рвущийся в бой и изнемогающий член большую порцию геля. Даже не размазывает, любит, когда Шаст это делает своим нутром. – Но ты будешь сверху, будешь держать под контролем... – Я? Арс, нет, бля... – Антон теряется, поднимаясь на локтях и тараща глаза на его позу. Прекрасно понимая, чего ждёт от него любовник. При свете дня! – Антош... Просто сделай это... Иди сюда, – тянет руки к такому всегда покорному и безропотному в его присутствии Шастуну, тот ожидаемо подчиняется, но на позу и член любимого поглядывает по-прежнему недоверчиво. – Я тебя расслаблю, всё хорошо будет, – уже подталкивает парня под бёдра, перекидывает одну его ногу через вытянутые свои и кладёт ладони на прохладные нежные бочка. Действительно, не давя, не направляя, отдавая роль ведущего. – Дорастяни себя мной и просто закрой глаза и отдайся ощущениям... Шаста просто кроет эмоциями от неожиданности, робости, но и одновременного желания сделать это. – Да я приму... – только и бормочет он с трудом различимо, придвигается ближе, заводит руку за спину, перехватывая там уже дикий стояк Арса, по которому начинает сбегать вниз капельками лубрикант, делает пару ласкающих движений влажной головкой по своему анусу, после чего неторопливо опускается. Из обоих вырывается грудной хрипловатый стон. – Закрывай, – повторяет Арсений, проводя ладонями по лицу парня. Тот повинуется. – Сделай хорошо себе... Найди угол, темп, который тебя устроит... Слушай себя, забудь про внешнее... – Трахнуть себя тобой? – на пробу начав тихонько двигаться, уточняет Шастун. – Как-то не очень... – Ты дурак, что ли? Думаешь, я не получу удовольствие, смотря на это? – Ты смущаешь меня... – Не смущайся, ты – самый красивый, кого я видел, а видел я немало... И ещё ты послушный мальчик, – мужчина улыбается тому, что правила его игры приняты и Шаст глаза действительно открывать не намеревается. – Давай... Просто двигайся, как комфортно и приятно тебе... – Блять... – вырывается из Антона, когда он почти сразу находит нужный угол. Взмокшая уже длиннющая чёлка прядками падает на глаза, на лицо, когда он опирается обеими руками о стену слева и справа от Попова. Тот одновременно и рычать от возбуждения такой картинкой хочет, но и кислород ему будто перекрыли. – Какой же ты охуенный... – шепчет сквозь сбивающееся уже дыхание и низкие стоны. Чтобы не переборщить, не смутить Шаста, но и придать уверенности. В собственной внешности, в теле, в нынешнем образе. – Первые годы это мне ты говорил безостановочно... А теперь буду я тебе... Потому что ты и правда нереальный, Шаст... – Руки, мне нужны твои руки... Хочу чувствовать их, – Антон выбрал неспешный темп, ловя губами воздух и сдавленно подвывая каждый раз, опускаясь на ствол до конца, и почти соприкасаясь лбами, снимаясь с него. Одной рукой Арс тут же ловит уже истекающий и изнывающий член, не жёстко и не настойчиво, хочет ласкать, а не дрочить, сегодня – вот так. Второй ведёт по впалой грудной клетке, которой парень всегда так стеснялся, пряча под толстовками размером с дом. – Ты красивый, Шаст, красивый как ёбаный пиздец... Хрупкий... Блять! – оргазм на подходе, первый озноб по бёдрам ни с чем не спутать. – Нежный... Тонкий, как блядское изваяние... – Как не-мужик? – Антону и самому не хватает кислорода, он учащает ритм, выбивая и из самого себя, и из партнёра уже похожие на первобытные дикие звуки. – В этом и есть твоя прелесть... Ты прозрачный, остренький, колючий... Блять, Тох, давай вместе, я щас... – Я тоже... Говори! – уже уткнувшись взмокшим лбом с прилипшими волнами чёлки в его, двигая только бёдрами, нежно приказывает Шастун. – Но с такими плавными формами... С такими чертами... Тебя бы только рисовать... И трахать... И любить... – Арс уже впивается сильными пальцами в правое бедро Шаста, ощущая первые капли на другой своей руке. – Ёбаный ты ж в роооот, – Антон уже не сдерживается, садясь до конца, он ощущает внутри разрядку своего мужчины и позволяет себе кончить тут же в его руке. – Люблю тебя, Арс, пиздец как люблю... – Антон, я тоже... Пиздец... И неужели я тебя дождался? – прижимает к себе плотнее, прямо с членом внутри, обвивая влажную спину, целует и шепчет в плечо. – Дождался, любимый... Прости, что так долго.

* * *

Антон валяется перед теликом, смотрит баттл «Южных» и «Фантастических», ну как смотрит – любуется мужиком своим, по большей части. Тот в Питере на несколько дней, это уже невыносимо, но зато греет уверенность, что послезавтра прям с утра, невыспавшийся, помятый и недовольный, как дед, заскочит в «Тахо» и рванёт на вокзал – забирать своё, родное. И пусть Попов триггерится жить ещё пару недель в этой хате, но время вместе хоть в гостиницах, хоть в кафехах долгими свободными вечерами никто не отменял. Ему хорошо от осознания этого. Осознания перемен, свободы, честности. Перед Арсением, Стасом, Ирой, собой в первую очередь. Отпивает пиво и нажимает на видеозвонок. – Пья-ни-ца! - ну а что можно было ожидать от вредного графа первым делом, не «люблю» же. – Я тебя тоже, — ржёт Шастун, прожигая экран глазами-сердечками. – Ты не смотришь «Команды»? – Только домой зашёл, Тох, щас включу. – Я сказать хотел. Заметил там кое-что. Да и на концертах последних тоже... – Слушаю, – Арсений действительно только переодевается в домашнюю футболку, освобождаясь из какого-то вычурного фрака (ох уж эти корпораты для мажоров) и демонстрирует в кадре бутылку пива. Кажется, имбирного, своего любимого. Улыбается, типа, два сапога ж. – В общем, помнишь, я говорил, что ты зажимаешься демонстрировать эмоции, контролируешь смех и так далее? – Припоминаю. – Так вот. Это ушло. И мне приятно думать, что я немного на это повлиял, – Шастун серьёзен, он правда мечтал последние пару лет снять с любимого какие-то необъяснимые оковы, зажимающие его искренние эмоции. И пять минут назад, услышав у сидящего в жюри Арсения громкий неприкрытый смех, хоть тот его и смутил, он был счастлив до усрачки. – Много, Антош... Больше они это не обсуждают. Просто досматривают выпуск, не выключая видеозвонок, неспешно попивая пиво, вставляя комментарии про ребят из команд и договариваясь о том, где Антон будет встречать с Сапсана.

* * *

Арсений сзади нежно сгребает забранную наверх розовой девчачьей заколкой чёлку, заставляя парня откинуться на себя и целует, целует, целует. Пока в гримёрке «Моспродюсера» они одни. – Я нашёл риэээлтора, – тянет Шаст, немного задыхаясь от жадных губ на собственной открытой и беззащитной шее. – Надеюсь, она удовлетворит и графские вкусы... — Не такой уж я притязательный граф. – Но душноватый, – Антон уже попискивает от удовольствия, но возбуждаться перед двумя длиннющими моторами «Историй» – вообще ни к месту, да и девочки-гримёры вот-вот придут, парни первые сегодня на макияж. – Ну это есть, да. Главное – недалеко от офиса и парк для пробежек. Ты же будешь там? – Всегда! – Тогда мне уже нравится, что бы ты ни выбрал, я тебе доверяю, Шаст. – Арс, – Антону стоит немалых сил оторваться от поцелуйного маньяка. – У меня щас встанет, а до секса мы не раньше часа ночи доберёмся, остановись! Тем более, у меня кое-что есть... – М? – Арсений из вредности напоследок всё же прихватывает любимую пухлую губку, ждёт продолжения закинутой парнем наживки. Тот вертит правым запястьем с новым браслетом. – Я тут заказал... Это шло в паре. Браслет типа женский, – показывает воздушные кавычки, а Арс только хмыкает, сколько у них уже было разговоров про женственность и мужественность за эти годы – не счесть. – А кольцо для мужчины... Ты же снял все мои прошлые... Может, и к лучшему. И я себя вёл как говно, да и не парные они были. А это — да... – берёт с гримёрного столика кольцо, приготовил заранее, и одевает Попову на мизинец. Садится чётко. – Почему сюда? – Ну харэ уже бегать от правды, а? У меня тоже на мизинце... Пора признать. Что я пидор и что люблю тебя. – Обожаю, каким ты стал, Антон. И спасибо... – Арс наклоняется лишь затем, чтобы соприкоснуться лбами, поддерживая легонько за затылок. Он счастлив. Чего давно, очень давно не ощущал. А уж на сто процентов – никогда ранее.