СДВГ

Коля просто сидел каждый раз у окошка в старой заброшке и попивал Миринду, ну знаете, такой сок в пакетиках, их ещё разводят. Ну так вот — Некоглай был бомжом, вернее, сыном местной проститутки, а сок этот покупал рублей за пять, потому что мамаша добрая. Да Некоглай бы и сам пошёл сосать, но пацанов не берут. Сок падает на землю в окно, и Лебедев привычно закатывает глаза, также же привычно сваливаясь вниз, на траву. Так, и че опять этот додик ему сломал? Нос? Прекрасно! Ну вот знает же, что этот хмырь придёт и спихнет, нет, всё равно же назад пиздует. — Ромочка, тебе не надоело тут ошиваться? — Завали ебало, сын давалки. Вот сыч ебаный. И губы ещё так дует, точно как у его мамки после того, как отсосала. А Роме не кажется, что он на эту роль «давалки» больше чем Коля подойдёт? — Щас я заберусь и покажу тебе сына давалки, дочь педика, блять. И за сок плати. — Отсоси. Нет, ну он сам напросился. Коля быстренько забрался по лестнице и снова примкнул к окну, но уже крепко держа за ручку Мокривского. Ладонь у того была мягкая и явно подрагивала от страха небытия и неизвестности. Лебедев хмыкнул, отвернулся от окна, а затем скосил глаза на чужие колени. — Чё, опять ебнулся где-то? А, Ромаш? Тот насупился, но ничего не ответил. Видимо, гордость не позволяла. Ну что ж… — У тебя СДВГ? Че не разговариваешь, пидор? — Сам ты пидор, СДВГ — это свались давай вниз гандон, и ты щас опять за окном окажешься. Тёмные глаза Некоглая расширились от удивления. — А это с какой стати? Коней попридержи, сладкий. — затем опять опустил взгляд на коленки с запёкшейся кровью. Красивые, хули. — Как думаешь, очень тебе будет больно на них стоять? — На ч-… Договорить светловолосое чудо не успело, как ему тут же положили на голову ладонь, и заставили опуститься вниз. Рома болезненно зашипел, а затем замер, с ужасом наблюдая, как кое-кто с СДВГ спускает вниз шорты. Потом быстро проводит по члену кулаком… Запихивает головку за мягкую щёку… Прижимает за горло к стенке так, что начинают слёзы течь из глаз… Трахает в рот отрывочно; нежно, но затем и грубо хлопает по щекам… Вызывает рвотные позывы и искры из глаз… — Это твоя мать шлюха, потому что ты хорошо сосёшь. — тьфу, очень уж Колин смех пошёл противный, реально блевануть хочется. А после Ромочка на языке чувствует солоноватую жидкость, которую не спутает ни с чем, слышит отвратительного вида стон, что срывается с губ сына шлюхи, и после вообще чувствует невесомость, потому что Лебедев, пидор, скинул его с окна. Пистолет бы ему в жопу, чтоб не ладно было! — Да чё ты ноешь? Это месть такая, нехуй меня было с окна каждый день скидывать. Теперь лежи там с полным ртом спермы, если уж у тебя синдром дефицита внимания и гиперактивности. — Чвмо? — чавкнул Мокривский, пережёвывая… Блять, ну и позорище. — Шо сказл блать? — Когда я ем, я глух и нем. Сдвг твоё ебаное, о котором ты мне твердишь, так расшифровывается. После послышались характерно харкающие звуки. Видимо, Ромка не доел. — Откуда ты знаешь, сын институтки? Давай спускайся, я тебя накормлю слюнями. — вот эту реплику парень уже начал кричать, отчего у наблюдающего за ним сверху Николая заложило уши. — Странная интерпретация слова поцелуй, но я согласен. И он, подбоченившись, прыгнул с окна вниз. Но разбился, ведь этаж то десятый, а Рома так вообще глюк. Сдвг ебаное. Ладно, шутка, они пососались и отсосали друг другу. И было им по десять лет в колонии строгого режима. Опять шучу. Двадцать лет. Ладно, шучу, мне не двадцать. Девочки, возьмите номерок, а? Умоляю.