vicious like Sid

Минхо видит, как двигаются его губы. Он произносит что-то вроде "привет" и "не ожидал тебя здесь увидеть". Не называет его хёном. Они не настолько хорошие знакомые - просто виделись на вечеринках общих друзей. В какой-то раз дома у Сынмина, в другой - в студии у Чанбина, потом - на концерте Джисона и Бан Чана. Короткие встречи, разговоры ни о чем, но Минхо слышал, как Хёнджин смеялся с чьих-то совершенно дурацких шуток, которые у самого Минхо не вызывали даже улыбку. Но его смех ему понравился. В самом его звучании была какая-то неприкрытая искренность и что-то детское. И еще, он приятно контрастировал с чуть надменным выражением лица, каким Хван наградил его, когда их только познакомили. "Хван Хёнджин". "Минхо, не люблю формальности". Тогда, на вечеринке у Сынмина, на Минхо был черный спортивный костюм и белая футболка, и Хёнджин рядом с ним в своих черных кожаных штанах и майке-алкоголичке, открывающей красивые руки, на одной из которых был стянут кожаный браслет-жгут, смотрелся более эпатажно и привлекательно. Минхо небрежно прокручивал в пальцах ключи от своей машины, а Хёнджин спустя пару вежливых вопросов про интересы и учебу незаметно убежал в другую компанию распивать дрянные коктейли, которые неумело делали друзья Сынмина. Универ Минхо уже закончил. Интересами они не совпали. Ноу мэтч. Правда, на следующих встречах им удалось пообщаться чуть больше. Но недостаточно хорошо, чтобы, например, добавиться друг к другу в соцсетях. Впрочем, Минхо это не помешало быть в курсе публикаций Хёнджина - все-таки, двадцать первый век, все очень легко пронаблюдать. Каждый социально активный человек считает должным показывать, что он не пустое место. Вот и Хёнджин регулярно делится своими рисунками, селфи в зеркале, прочитанными книжками, фотографиями неба / пляжа / улиц с многозначительными подписями о внутренних конфликтах и тому подобной ерундой. Так что выводы о нём сделать было не сложно. Сейчас Хёнджин выглядит непозволительно хорошо, но обыденно для душного клуба в пятницу вечером, где вокруг одни откровенно наряженные девки и компании пьяных парней. Джинсовая рубашка, светлые волосы, красноватые тени, растушеванные с темным на веках. Макияж едва видно. На губах - гигиеническая помада. На запястье - черная нить браслета, тонкая и едва заметная. Серебристое кольцо на указательном пальце. Минимум броских деталей. По сравнению с тем, каким разодетым он приходил на вечеринки и какие фото постит в инстаграм, сейчас перед Ли почти другой человек. Минхо отодвигает стул за баром и садится рядом. Рукава его черной рубашки закатаны по локоть, а белая футболка доверительно сияет белизной и отсутствием заломов. Минхо не любит мятую одежду. В его руках портмоне и ключи от машины. Он кладёт их на мраморную поверхность барной стойки. Потом - быстро оглядывается по сторонам, оценивая перспективу пересесть куда-то за столик. Тут слишком шумно. Музыка - перепады клауд-рэпа, инди-электроники и минимал техно, ремиксы и посредственное сведение. По тв крутят старые клипы, но звук на мониторе на нуле, так что слышно лишь то, что ставит диджей за пультом. Хёнджин что-то спрашивает. Вроде бы это вежливая формулировка, но вопрос в стиле "что ты тут забыл?". - А ты сам? - Минхо не отвечает, задавая встречный вопрос. - Ждешь кого-то? - Должен был прийти Чонин, но... - Хёнджин все это время вертел в руках телефон, поглядывая в мессенджер. - Похоже, я остался без компании. Минхо без понятия что за Чонин. И он не спрашивает, устроит ли Хвана его общество. Он говорит бармену, кивнув на почти пустой стакан Хёнджина: - Повтори ему, а мне пока что - просто воды. Хёнджин вскидывает бровь, повернув телефон экраном вниз. Минхо получилось привлечь его внимание. Старший смотрит так, словно заказывать выпить парням помладше для него не представляет особого труда. Между ними - шесть лет разницы, и это ощутимо. Он небрежно стучит по мраморной столешнице, словно бы раздумывает, как скоротать время. Чтобы Хёнджин не думал, что он здесь только потому что увидел пятнадцать минут назад геометку в сторис младшего - Хёнджин выставил фото в зеркале туалета, где неоновая синяя подсветка делала его лицо крайне желанным и взгляд почти кричал о своей ахуенности и потребности с кем-то потрахаться. Хёнджин любит выставлять такие снимки. Чтобы в чужой голове возникали пошлые мысли, но едва ли Хёнджин на самом деле готов согласиться на какой-то случайный секс или нечто подобное. Он для этого слишком чувствительный, видите ли. Кто-то говорил Минхо, что Хёнджин довольно ранимый и сентиментальный, просто не показывает это. Вроде бы это был Сынмин, потому что они довольно близки. Хёнджин мало кому открывается, предпочитая образ сильного и независимого, хотя в его двадцать один никакой речи о подобных понятиях быть не может. Пустые пафосные слова и наигранный образ. Картинка. Глянцевая и привлекательная. Хёнджин из инстаграма был как раз этой картинкой. А реальный Хёнджин вызывал мимолетное желание разобраться в его тонкой душевной организации. Но Минхо приехал сюда не за этим. У него планы совсем другие. Ехать было четыре минуты. Не то чтобы он всегда так делал и отслеживал чьи-то передвижения в пятничные вечера, просто удачное стечение обстоятельств. Хёнджин вполне мог быть тут не один или уже уехать с кем-то. Или сделать вид, что тусить с Минхо ему не интересно. Но все складывается удачно (для старшего, естественно). И для подобных обстоятельств в бардачке его машины всегда лежит упаковка сильнодействующего снотворного. - Когда мы виделись в последний раз, ты вроде бы говорил, что не любишь клубы. Хёнджин чуть наклоняется к нему, чтобы было лучше слышно его голос. Включается более громкий трек, и слова расслышать теперь сложнее. В прошлый раз - это он про концерт Бан Чана и Джисона. Было шумно, плохой звук и куча малолеток (ну а кто придет ещё слушать андеграундных рэперов). Минхо тогда обронил, что зря пришёл, потому что от подобных мероприятий у него потом болит голова. Ну, и еще - это зря потраченное время. Стараешься быть хорошим ради друзей, хотя по факту от этого только разочаровываешься в них. Хёнджин выжидающе смотрит на него, прокручивая в руке хайбол. Минхо чуть растягивает губы. Ладно, он будет вежливым. Его всегда удивляла в себе эта способность вызывать у людей симпатию и непринужденно беседовать о всяких неважных вещах, хотя в голове у него при этом вертится что-то из самых тяжёлых текстов ghostemane и образы из клипов Мерлина Менсона. And I'm vicious like Sid I just wanna kill somethin′ Такая вот ирония. - Я не люблю клубы, но это не значит, что я в них не бываю. Хёнджин растягивает губы в ответ. Перед ним как раз ставят коктейль. Что-то вроде сауэра, насколько успевает понять Минхо. Надо же, а на вечеринках Хёнджин упоминал, что обожает все с газировкой и не любит виски. Предпочитает сладкое. Какое вранье. Минхо делает глоток воды. Он спрашивает Хёнджина про то, как его учеба - тот на факультете дизайна. Впрочем, что там младший отвечает про модули и загруженное расписание, Минхо почти не слушает. Он эту стадию уже давно прошёл и потерял к подобному интерес. Но делает вид, естественно, что ему не все равно. Задаёт вопросы, кивает, что-то отвечает... То, что они сидят очень близко, даёт ему возможность рассмотреть Хёнджина намного лучше, чем все разы до. Его черты лица, его легкий макияж, мимику. Оценить степень его трезвости и считать настроение. Минхо замечает, как тот всего раз смотрит в мессенджер, когда его телефон вибрирует от уведомления, но сообщение не открывает, снова поворачивая айфон экраном вниз. У Хёнджина волосы приятного теплого оттенка, а в свете ламп барной зоны они слегка отливают розовым. Минхо знает, что оттенок ближе к соломенному, на самом деле. А корни отросли уже почти на сантиметр. Что же ты так опаздываешь с покраской, Хёнджин, мысленно усмехается Минхо. Разбиваешь образ совершенства. Ли чуть задерживает взгляд на его нижней губе. По ней хочется провести пальцем, толкая после Хёнджину в рот. Желательно, чтобы руки не были вымыты после улицы. Чтобы максимально грязно. Минхо нравятся такие вещи. Чуть позже он обязательно это реализует. А пока нужно сделать удивленный вид, задавая вопрос «ты и для себя рисуешь? покажешь свои работы?», когда Хёнджин жалуется, что пара холстов в его комнате стоят недокрашенно жалкие. Конечно, он уже видел картины Хвана. Те, что были в инстаграме. Но разглядывает их все заново, словно в первый раз. К слову, ни одной новой там нет. «Красивые цвета». «Это масло? Или акрил?» «Мне нравится та, что с кустарником». Хёнджин выглядит сияющим, но его радость разбавлена гордыней. Тщеславие, самодовольство. Минхо даже смешно, как мало нужно, чтобы расположить его к себе. Угостить на баре и спросить про картины. Боже, если ты продашься за это, Хёнджин, то очень разочаруешь. Дальше они трепятся о разном - музыка, кино, общие друзья. Хёнджин быстро допивает свой коктейль, но вращает стакан в ладони, так что лёд жалобно стукается о стекло. Минхо все еще цедит воду. Общих тем у них и правда мало, но Минхо старается, чтобы разговор не обрывался. Делает это довольно небрежно, не стесняясь отводить взгляд в сторону (Хёнджин это замечает), изучая вызывающе громких девушек и парней, что то и дело снуют мимо, крича заказы бармену. "Водка!" "Ром/кола!" "Б-52!" Минхо морщится и кивает Хёнджину в сторону, где внезапно освободился столик. - Давай пересядем? Хёнджин кивает. - Ты иди, а я возьму нам еще выпить, - говорит старший, и уточнив предпочтения Хвана, говорит свой заказ бармену. / Минхо нужно всего несколько секунд, чтобы раскрошить таблетки в высокий рокс. Сладость колы - лучшая маскировка. Никто при этом даже не смотрит в его сторону. / Хёнджин ждет его, зависая в телефоне. Но когда старший возвращается, то сразу выключает экран и прячет смартфон в карман. Минхо приносит два коктейля. Лонг-Айленд для Хёнджина и джин-тоник для себя. Хван покачивает головой в такт играющей музыке и тянется рукой к стакану без кока-колы. Минхо говорит: - Ты же хотел Лонг-Айленд. - Я передумал, - говорит Хёнджин, смеясь. Минхо смотрит, как он забирает его стакан и озадаченно смотрит на оставшийся ему лонг. - Что? - спрашивает Хёнджин. - Я не пью колу, - не находит ничего более логичного Минхо, чтобы как-то скрыть свое замешательство. - Это вредно. - А джин значит, полезнее? - и Хёнджин заливается громким смехом. Правда, спустя мгновение он протягивает старшему стакан с джин-тоником обратно. - Ладно. Извини. Минхо пробует свой напиток. Какое облегчение. Он засекает время с того момента, когда Хёнджин делает первый глоток своего лонга. Нужно минимум минут сорок. Пятнадцать минут они снова говорят - Хёнджин по большей части увлеченно рассказывает про последние вечеринки, которые ему довелось посетить, про планы на ближайшие мероприятия и концерты, какие-то запомнившиеся выставки… В общем, Хёнджин, оказывается, живет посредственной жизнью. Как и все. Выёбывается при этом, что что-то понимает в искусстве, но давайте начистоту. Кто в этом понимает? Минхо делает вид, что ему интересно. Выставка какого-то местного парня, который заключил контракт с известной рок-группой и теперь рисует обложки для их альбомов. Фестиваль электронной музыки, разбавленный стрит-фудом и кастомом одежды. Открытие бара, где весь дизайн в стиле психиатрической больницы. Ага, конечно, можно сходить. Потом Минхо говорит, слыша сменившийся трек - ритм более танцевальный и дразнящий: - Будешь танцевать? Хёнджин изгибает бровь так же, как когда Минхо попросил бармена повторить его коктейль. Наверное, все дело в том, что голос у Минхо звучит так, что он даже не предполагает какого-то препирательства с ним. Он не даёт альтернатив. Question / no question. Так что Хёнджин поднимается, делая глоток лонга, а потом протягивает руку старшему, который остаётся сидеть на диване. - А ты? - А я хочу посмотреть, - Минхо с места не двигается. И руку Хёнджина не берет. Блондин неуверенно растягивает губы. - Ты уверен? Меня кто-нибудь может увести, - и говорит он это так игриво, что Минхо понимает - да, он уже продался ему за все эти смолтоки и коктейли. Чёрт. Это было легко. Учитывая их изначальный ноу мэтч, это оказалось даже смехотворно легко. В итоге, Хёнджин идёт танцевать сам, но почти все время смотрит на Минхо. Танцпол большой, людей много, но он старается не исчезать из вида старшего. Хёнджин танцует хорошо. Умело. Легко двигает бёдрами, расслабленно запрокидывает голову, вслушиваясь в ритм музыки. Когда он вскидывает руки вверх, можно увидеть тонкую полоску кожи его светлого живота. Минхо думает о том, как будет позже целовать это место. Чуть выше тазовых косточек. От этой мысли бросает в жар. Он пропускает три песни, а потом идёт к младшему. Горечь джин-тоника во рту хочется стереть. Желательно, губами Хёнджина, но… нет. Не сейчас. Хёнджин встречает его легкой улыбкой. Мол, неужели. Минхо не особо нравится танцевать под песни, которых он не знает. Они встречаются взглядами. Хёнджин сразу подаётся вперёд: - Надоело просто смотреть? Его ладонь накрывает плечо старшего. Он сам идёт на контакт. Это хорошо. - Ага, - Минхо легко вливается в ритм музыки, хотя духота помещения его напрягает. Он не отдаёт себя всего танцу, как это делает Хёнджин. У него есть задачи поважнее. Например, положить руки чуть выше его бёдер. - Можно? - все та же интонация без альтернативы. Хёнджин кивает, закусывая губу. Они танцуют довольно близко, и младший позволяет перейти грань, за которой он позволяет себя лапать и даже сам игриво цепляет ремень на штанах Минхо в какой-то момент. Жарко. И от того, как душно, и от ощущений в моменте. Они на пару минут возвращаются за столик, чтобы выпить, и пока Хёнджин допивает свой лонг двумя большими глотками, Минхо удовлетворенно улыбается. Хёнджин говорит ему: - А ты значит, не только не любишь клубы, но ещё и не напиваешься. Минхо жмёт плечом. - Вроде того, - и напоминает: - Я же обычно за рулём. Хёнджин кивает. Точно. И тут же растягивает губы: - Покатаемся как-нибудь? Я люблю ночные улицы. Ещё бы он не любил мейнстримные образы из кино и клипов, которые собирают тысячи просмотров. Впрочем, готовность Хёнджина встретиться с ним ещё - хороший знак. Вряд ли это желание переживет завтрашнее утро, но тем не менее. - Я люблю гонять по трассе, - говорит ему Минхо. Они садятся на диван перевести дыхание. Садятся так, что оказываются снова очень близко. Рука старшего ложится Хёнджину на колено. - На трассе можно сильно превышать скорость. По сравнению с городом. Хёнджину нравится, что он спокойно говорит это ему в ухо, пока рука скользит выше по ноге. - Чувство скорости даёт какую-то эйфорию. Минхо гладит Хёнджина очень медленно и даже бережно, чтобы у того не было причин отстраниться. Хёнджин цепляется за его плечо, притягивая ближе к себе, так чтобы их лица оказались друг напротив друга. Минхо смотрит на его губы. Блестящие и приоткрытые. У Хёнджина учащенное дыхание. - А секс в машине у тебя был? Минхо не ждал этого вопроса. Он качает головой, растянув губы. И бросает так, словно для него это совершенно нормально: - Будет, если хочешь. Вообще-то это не то, о чем он когда-либо мечтал. Секс в машине - это неудобно. Только в фильмах это смотрится красиво. На деле же доставляет кучу неудобств. К тому же, не хотелось бы пачкать салон. Минхо вообще-то бережно относится к своей машине, потому что сам на неё заработал. Но Хёнджин из тех, кто о подобных бытовых вещах точно не парится. Хван подаётся вперёд, но Минхо его чуть опережает, не давая себя поцеловать. Вместо этого он целует шею Хёнджина, оставляя на ней влажный след и едва заметное покраснение. Хёнджин цепляется за него одной рукой, а второй накрывает ладонь старшего, чтобы повести выше. Но Минхо так не хочет. Не таких поцелуев и не таких прелюдий требует его душа. Ему нужно другое. И он говорит, отстраняясь назад: - Мне нравится эта песня. Он без понятия, что за трек играет. Хёнджин не теряется, лишь закатывает глаза на секунду шутливо, а потом позволяет отвести себя обратно на танцпол. Спустя минут десять танцев Хёнджин пьяно выдыхает в шею старшего, и Минхо дает закинуть руки себе на шею. Их бедра очень близко, но не соприкасаются. От Хёнджина пахнет алкоголем и сладкой газировкой, его почти стертой вишневой гигиеничкой для губ и чем-то цитрусовым - это уже парфюм. - Теперь ты мне нравишься куда больше, чем при первой встрече, - улыбается Хёнджин, а Минхо почему-то кажется, что если бы не коктейли и таблетки, он бы такое не сказал. Хёнджин не из тех, кто признает свои симпатии. Ему нравится, когда за ним бегают и добиваются. И парни, и девушки. Ему хочется играть немного неприступную роль, демонстрируя свою красоту и чувство собственного достоинства. Минхо уже насмотрелся этого со стороны. На себе испытывать не хочется. - А я думал, ты считаешь меня скучным, - Минхо говорит это ему на ухо, не понижая голос до шепота. Он обнимает Хёнджина за талию и притягивает чуть ближе к себе. Младший ведет бедрами в такт музыке. Оступается. Минхо понимает, что он начинает терять координацию, но судя по извиняющейся улыбке, списывает это на алкоголь. - Кажется, я выпил чуть больше, чем следовало, - признается Хёнджин прямо в его губы. Минхо избегает поцелуя, только гладит его по щеке и трогает второй рукой за бедро. - Держись за меня, - говорит он, и когда Хёнджин сильнее опирается на него, чуть подавшись вперед, их бедра наконец соприкасаются. Минхо чувствует слабый стон в свое ухо. Хёнджин чувствует, что он возбужден, да и самому давно хочется опустить руку на свой пах. Минхо говорит ему: - Многие парни на баре на тебя пялятся весь вечер. - На меня всегда пялятся, привыкай, - усмехается Хёнджин, вроде бы удерживая равновесие с опорой на плечи старшего. Минхо хмыкает. Хван обвивает его шею сильнее руками и смотрит в глаза. - Но я ведь с тобой танцую, а не с кем-то из них. Минхо в ответ сильнее сжимает его задницу, и Хёнджин выдает новый стон ему в ухо. Минхо кажется, что он слишком громкий даже для клуба. Скорее всего, у него давно не было секса с кем-то. Поэтому Хёнджин такой чувствительный. Они еще ведь даже ничего не делали. Просто танцуют и обжимаются. Даже немного жаль, что он не услышит стонов младшего в постели чуть позже. Один трек заканчивается и начинается новый. Бит замедляется, звук становится каким-то грязным и перегруженным. Хёнджин в какой-то момент расслабляет руки и говорит тихо, опуская голову старшему на плечо: - Знаешь, я хочу выйти на улицу, мне... Мне... - «плохо» стирается, но Минхо все понимает. - Пойдем. Он мягко подхватывает Хёнджина под руки и ведет к выходу. Тот опирается на него, приложив вторую ладонь к лицу. Минхо бросает короткий взгляд на свои наручные часы. Ровно сорок минут. Когда он выводит Хёнджина на улицу, то проводит чуть в сторону, чтобы не привлекать лишнее внимание у входа, где стоят курящие. Минхо поддерживает младшего, но подталкивает к стене, чтобы он получил какую-то дополнительную опору. Хёнджин делает глубокий вдох. Один, второй, третий. Его голова опущена вниз. Рука скребется по кирпичной стене. Минхо заправляет прядь волос ему за ухо, убирая с лица. Он ждёт, пока Хёнджин пытается прийти в себя. - Легче? Хёнджин не отвечает, сдвигая брови. Видимо, нет. Ещё несколько глубоких дыханий. - Могу отвезти тебя домой, - предлагает Минхо, но не уточняет к кому именно домой. - Ты же не… Не сядешь пьяный за руль, - говорит Хван. Минхо хочет ответить, но понимает, что Хёнджин закрывает глаза. Он аккуратно подхватывает его снова, чтобы удержать на ногах. Хёнджин цепляется за его плечи. Но с каждой секундой его хватка слабеет. Минхо тогда достаёт из кармана ключи от машины и ведет к парковке, пока младший окончательно не потерял сознание. А происходит это катастрофически быстро. Уже когда до машины остаётся пара метров, Хёнджин отключается. Минхо знает, что садиться за руль в нетрезвом состоянии грозит не самыми приятными перспективами, но вызывать такси он точно не будет. Тем более, до его дома всего минут пять. Если ехать среди дворов, но вряд ли он привлечет к себе внимание. Он укладывает Хёнджина на заднее сидение и аккуратно убирает светлые волосы с его лица. Несмотря на свою худобу, Хёнджин довольно тяжелый. Но красивый. Особенно когда не старается никому понравиться, а безмятежно спокоен, как сейчас. В баре его лицо слишком часто приобретало немного высокомерное и самоуверенное выражение. Он осознает свою красоту и умело ей пользуется. Минхо смотрит на его губы. Нижняя чуть больше верхней, даже когда они плотно сжаты. Розоватый оттенок, чуть влажные. Целовать его сейчас он не будет. Еще рано. Он захлопывает заднюю дверь и садится вперёд, проворачивая ключ в зажигании. Что ж, первая часть плана удалась. Донести Хёнджина домой оказывается не так уж легко. Но Минхо справляется. Он уверенно и аккуратно удерживает его на руках, так чтобы голова младшего лежала на его плече. Хёнджин должен ещё спасибо ему сказать за такую заботу. В квартире он несёт его сразу в свою спальню. Хван кажется еще тяжелее, чем до этого. Минхо с усталым вздохом опускает его на кровать, позаботившись о том, чтобы голова младшего легла на подушку, избежав удара об изголовье. Синяки у Хёнджина будут, но точно не от подобного. Минхо не очень любит боль, если она случайная. В такой боли обычно нет ничего привлекательного. А намеренная и продуманная - это другое дело. Насладившись умиротворенным видом Хёнджина пару секунд, Минхо возвращается в коридор, чтобы оставить там обувь. Держа тело младшего на руках, снять с себя кроссовки не представлялось возможным. С Хёнджина он кеды тоже стягивает, оставляя их перед входной дверью. Возвращаясь в комнату, он медленно снимает с себя наручные часы, оставляя их на комоде. Потом достает из нижнего ящика смазку и пачку презервативов, бросая на кровать. Спешить не хочется. Да и причин спешить нет. Он наблюдает за тем, как едва заметно поднимается чужая грудная клетка. Хёнджин не проснётся, что бы он с ним не сделал. Мысль об этом заставляет Минхо перейти к действиям. Сначала на пол летит его рубашка, затем футболка. Он остаётся в штанах, потому что некомфортные ощущения обычно только усиливают возбуждение. Рука прижимается к щеке Хвана тыльной стороной, когда он нависает сверху. Кожа прохладная. Он задерживает на ней свои пальцы. Приятно. Минхо садится на бедра Хёнджина, ближе к коленям, чтобы подразнить самого себя, и тянет низ джинсовой рубашки, оголяя живот младшего. Хёнджин не отзывается на его движение, и сердце у Минхо стучит быстрее. Он хотел именно этого. Целовать живот Хёнджина тоже приятно. У Хёнджина вообще красивое тело. Кожа пахнет каким-то кремом, но запах едва уловимый. Косметическая отдушка. Словно молоко и миндаль. Минхо касается его бёдер, расстегивая пуговицу на джинсах. Продолжает целовать его живот. Он чувствует напряжение в теле Хёнджина. Даже сквозь сон тот хочет сопротивляться. Что ж, бесполезно. Пока губы скользят по идеальному животу, Минхо думает о том, что Хёнджин из тех, кто не способен сказать, что ему нравятся долгие прелюдии. Скорее всего он берет инициативу в постели на себя. И с девушками, и с парнями. Ему нравится, когда им восхищаются. Нравится, когда его доводят до оргазма, а на удовлетворение партнера можно наплевать. Хёнджин самовлюбленный. Ранимый, как и говорил Сынмин, но желание брать от жизни лучшее в нем доминирует. Он не согласится на абы какие отношения, не согласится делать то, что ему не нравится. А подчинять волю других - вполне. По крайней мере, в сексе. Минхо не знает, почему он так уверен в том, что Хёнджин ведет себя именно так. У него просто хорошее чутье на такие вещи. Он умеет чувствовать характеры людей, даже если их общение было минимальным. Может, это такая хорошая интуиция. Кто-то из его университетских друзей говорил ему, что нужно было поступать на психолога. Чтобы такая способность считывать людей не пропадала зря. Но Минхо психология для помощи людям никогда не интересовала. По понятным причинам. Минхо вылизывает живот младшего, трогая себя второй рукой через ткань штанов. Чувство классное. Он за этим скучал. За ощущением полного контроля над ситуацией, над чужим телом, над своими действиями. С Хёнджином не хочется делать ничего такого, за что потом будет стыдно. Но стыдно для Минхо - это не то же самое, что для другого нормального человека. Ему будет стыдно за то, если Хёнджин проснется от боли. Ему будет стыдно, если он не будет с ним аккуратным. Поэтому Минхо бережно оглаживает бедра младшего, его колени, а потом снимает с него рубашку, придерживая за плечи. Вещь летит на пол. Следом за ней - джинсы младшего. Когда Минхо снова нависает над телом Хёнджина, то снова любуется его лицом и почти обнаженной фигурой. Посмотреть есть на что. Хёнджин красиво сложен - вроде бы он занимался танцами. Рельефы тела отточены долгими часами физических нагрузок. Светлая кожа, которая явно чувствительна ко многим вещам и воздействиям, выглядит даже в полутьме какой-то фарфоровой. В отличии от Минхо, Хёнджин не возбужден. Впрочем, это бывает редко, если человек не осознает, что с ним происходит. Но Минхо хочет постараться, чтобы доставить минимум дискомфорта и чтобы Хёнджину было хорошо. Хотя бы где-то на периферии бессознательного. Минхо чувствует нарастающий жар под кожей, когда он разглядывает идеальные черты губ, сжатые веки, красивый нос и острый подбородок. Волосы падают Хёнджину на лоб, и Ли откидывает их, чтобы не мешали. После он обводит пальцами губы Хёнджина, чуть оттягивая нижнюю. Губы приятные. Тёплые. Минхо, конечно же, не вымыл свои руки, как и хотел. Он раскрывает рот Хёнджина пальцами, но видит складку между бровей младшего, и прекращает. После он наклоняется, чтобы нормально его поцеловать. Одно влажное касание. Долгое и мучительное. Губы Хёнджина не поддаются поцелую, они такие неживые сейчас в отличии от того, какими казались в клубе. На секунду мелькает сожаление, что Хёнджин не может ему ответить. Минхо тут же отгоняет эту мысль. Потому что он не уверен, что Хёнджин бы ответил ему так, как ему хотелось бы. Губы Минхо смещаются на его шею. В этой части тела от Хёнджина пахнет ещё и парфюмом. Легкая волна мускуса и цитруса, почти стертая. В клубе слышно было куда сильнее. Минхо думает, что ему подошёл бы какой-то соленый аромат. Что-то ассоциативное с пляжем и морем, которые младший так любит. Может, eternity summer от calvin klein, который стартует лаймом и морской нотой, или туберозовый и цветочный salty flower от victor & rolf. Минхо нравится другие запахи, с ветивером и анисом, древесные и дымные, но Хёнджину он бы подобрал такой, который было бы приятно ощущать самому, вдыхая с его кожи. Впрочем, вряд ли такое возможно. Минхо может только в своей голове перебирать такие варианты реальности, но он вполне трезво смотрит на мир. Хёнджин даже не посмотрит в его сторону после того, как проснётся утром в его постели. Не хочется думать об этом. Минхо чувствует, как желание смешивается с раздражением. Зачем он подумал об этом чертовом парфюме. Обычно такие мысли он старается пресекать. Минхо нетерпеливо трется о Хёнджина своими бедрами, кусает в оголенное плечо и тут же зализывает укус. Хёнджин завтра увидит на себе множество его отметин. Минхо хочется, чтобы он трогал свои синяки после и думал о том, как Минхо оставлял их на его коже. Конечно, ему будет тяжело смотреть на себя, но все эти красно-фиолетовые следы не дадут отвлечься на другие мысли. Трение о чужое бедро очень быстро заставляет нетерпеливо отстраниться, чтобы стянуть с себя штаны. Он остается в одном белье, как и Хёнджин перед ним. Минхо сглатывает от тяжелого ощущения под кожей. На мгновение его рука сжимается на хёнджиновом горле. Минхо чувствует, как низ живота тянет от ощущения возбуждения и трепета от мысли о том, что он может делать с Хёнджином что захочет. Он может... сдавить место, где прощупывается пульс. Он может оставить там след от своей ладони. Он может сделать так, что Хёнджин больше не проснется. Но Минхо разжимает руку. Как ни странно, его жестокость имеет границы. Он целует место, где секунду назад лежала его ладонь. Хёнджин заслужил немного ласки. Придя в сознание, он изгибался и вырывался бы, как шипящая кошка. Эта мысль заставляет Минхо чуть растянуть губы. Хёнджин не может его даже оттолкнуть. Никакого сопротивления. И все это прекрасное тело принадлежит ему одному. Он оставляет на губах Хвана влажный поцелуй, а потом накрывает рукой его член через белье, сжимая. Ткань чуть влажная. Вряд ли виноват настоящий момент, просто Хёнджин очень хотел близости ещё там, в клубе, так что Минхо убирает руку. Он кусает свои губы от нетерпения и избавляет их обоих от остатков одежды. Касаться обнаженного Хёнджина всем своим телом - до головокружения хорошо. Минхо наслаждается долгими минутами, пока возбуждение нарастает, и дыхание срывается. Он целует хёнджиновы плечи, трогает его и себя, оставляет новые следы от поцелуев на младшем. Ему хочется, чтобы кожа Хёнджина горела так же, как его собственная. Но она холодная. Минхо приходится смириться, что для Хёнджина эта ночь останется лишь пробелом в памяти. Никаких неосознанных реакций, которых хотелось бы Минхо. Тянуть с прелюдией дальше кажется невыносимым. Тогда он чуть меняет позу, подгибает ногу младшего в колене, растирает смазку на пальцах и проталкивает в Хёнджина первый. Он знает, что будет неудобно, потому что ему не поднять Хёнджина так, как хотелось бы, но нужно его растянуть. Пальцы заходят довольно легко, но Минхо добавляет смазки. У Хёнджина чуть срывается дыхание, но веки не дрожат. Сильные таблетки. И Минхо правильно рассчитал дозировку. Он толкается пальцами внутри, разводя их максимально аккуратно. Он следит за лицом Хёнджина, толкая пальцы снова. Хёнджин не может отреагировать. Но его пульс учащается. Минхо тратит на растяжку много времени. Он делает это очень старательно, хотя ужасно хочется быстрее оказаться в теле Хёнджина и удовлетворенно выдохнуть. Но ему не хочется, чтобы на утро Хёнджин думал только о боли. Больно, конечно, будет, но это должна быть терпимая фоновая боль в мышцах, которая не сбивает все мысли в голове. Так что он старается. За двумя пальцами он проталкивает три. В Хёнджине узко, так что торопиться не получилось бы при всем желании. Минхо уверен, что Хёнджин пробовал такой секс, потому что он любит экспериментировать так же сильно, как и брать на себя инициативу. Не зря же он спрашивал про секс в машине. Он точно знает, как это - ощущать в себе чужой член. Просто это не совсем то, что он часто практикует. Так что Минхо не делает ничего такого, что было бы для младшего в первый раз. После он переворачивает Хёнджина, чтобы было удобнее с дальнейшими действиями. Хёнджин в его руках как безвольная кукла. Минхо нравится чувство полного контроля над ним. Это заставляет сердце стучать еще быстрее. Минхо заботится о том, чтобы голова Хёнджина была повернута в сторону и чтобы его поза была максимально естественной. Пара секунд чтобы раскатать презерватив и добавить смазки. Первый толчок в него получается медленным и осторожным. Минхо с трудом сдерживает стон. Тело Хёнджина - самое идеальное, которое только ему удавалось заполучить. Он закрывает глаза и вдыхает запах кожи младшего. Целует спину. Сначала темп ужасно медленный, почти изводящий. Всё ради того, чтобы Хёнджину не было больно. Потом - выдержки уже не хватает. Тишина комнаты заставляет концентрироваться на собственном тяжелом дыхании. Оно кажется ужасно не музыкальным. Рваное, дисгармоничное, хриплое. Минхо не сдерживает стон, когда почти на грани. У Хёнджина напряжённая спина. Минхо чувствует это под своими вспотевшими ладонями. Он делает еще пару уверенных толчков, а потом отстраняется, чтобы развернуть Хёнджина на спину. Хочется видеть его лицо. Даже если на нем отпечатана неосознанная мука и боль. Он стягивает презерватив и касается себя рукой. Хёнджина он тоже трогает, но только для того чтобы почувствовать тепло его тела. Член у младшего влажный, слегка возбужденный. Минхо надеется, что ему удалось задеть нервы, когда он вбивался в тело Хёнджина пару мгновений назад. Лицо у Хвана беспокойное. Такое, словно бы он хочет проснуться. Хочет, но доза снотворного такая сильная, что физически не получается. Минхо смотрит на его плотно сжатые губы, а перед тем, как кончить, на секунду прикрывает глаза. Тело моментально расслабляется, и по коже пробегает волна мурашек. Он кончает Хёнджину на живот, нависая сверху и выдыхая ему в солнечное сплетение. Он слышит хёнджинов пульс. Частый. У него самого сердце колотится бешено. Минхо мажет губами по коже младшего, растягивая секунды. Приятно просто осознавать, что желания удовлетворяются. Особенно те, которые вынашиваешь в себе долгие месяцы. Его губы трогает легкая ухмылка. Хёнджина приятно касаться и после. Руки Минхо гладят его колени и бедра. Тело Хёнджина идеально. Минхо целует его живот, слизывая капли собственной спермы. Ему хочется, чтобы этот момент остался в памяти, как высеченная из бронзы статуя. Как гобелен. Как гипсовая фигура. Как хёнджиновские бессмысленные картины. Минхо знает, что не сможет заснуть рядом с ним. Поэтому оставшиеся до рассвета часы он тратит на долгое наблюдение за спящим Хёнджином. Минхо позволяет себе его целовать и касаться, но больше ничего не делает. Утро наступает медленно. Очень медленно. /// Когда Хёнджин открывает глаза, то понять, где он находится - сложно. Но мысль о незнакомой комнате уходит на второй план, когда он разглядывает себя, привстав на постели. Рядом смятое одеяло, грязная простынь, его одежда где-то на полу. На теле - синяки и неприятная стянутость (хотя Минхо вчера заботливо вытер его кожу после всего). Хёнджин пытается вспомнить, что вчера произошло. Восстановить хронологию, фрагменты. Клуб, Минхо, алкоголь, танцпол. Ему плохо. Улица. Головокружение. Это он помнит довольно хорошо. А дальше - пустота. Но ощущение своего обнаженного тела в чужой постели подсказывает только один вариант того, чем все закончилось. К горлу подкатывает тошнота. Хёнджин судорожно хватает с пола свое белье и джинсы. Ему нужно убраться отсюда. Ему нужно смыть с себя весь этот кошмар. Ему нужно… - Ты проснулся, - Минхо опирается на дверной косяк, когда тот уже натягивает джинсы. Голос заставляет Хвана вздрогнуть. - Какого черта, - Хёнджин с трудом удерживает самообладание. Минхо делает глоток кофе из своей кружки, которую он держит в руке. Он спокоен. Хёнджин находит свою рубашку на полу, выворачивая, чтобы натянуть на себя резким нервным движением. - Что между нами было? - Ты не вспомнишь, - говорит Минхо. - Но если тебя это успокоит, я использовал презерватив. На лице на Хёнджина написано очень много всего. Злость, неверие, боль, сожаление. Ощущение несправедливости. И разочарование всей этой жизнью. Он судорожно выдыхает, застёгивая пуговицы на рубашке, не глядя больше на стоящего в дверях Минхо. Поднимает свой телефон с пола. Разряжен, но не выключен. Видимо, он выпал из кармана джинсов, когда… Когда Минхо его раздевал. У Хёнджина краснеют веки. - Я буквально слышу, как ты готов меня четвертовать, - говорит Минхо, наблюдавший все это время за лицом младшего. Его это даже немного веселит. Хёнджин направляется к двери, зло толкая руку старшего, так что чашка из нее летит в сторону и с грохотом падает. Раздается глухой звук. На полу расползается темное пятно. Минхо кривится, наблюдая, как чашка разлетается на осколки. Жаль. Ему она нравилась. Ручная работа. Впрочем, другого от Хёнджина он и не ждал. Спасибо, что тот не врезал ему по челюсти. Хёнджин быстро преодолевает коридор и влезает в свои кеды, не зашнуровывая, а потом дергает входную дверь, давя желание толкнуть её ногой со всей силы. Приходится нащупать дверной замок, потому что дверь поддаётся не сразу. Минхо сверлит взглядом его спину. Хёнджин не оборачивается. Уже после он будет хватать ртом холодный воздух и стирать со лба капли дождя, который срывается с неба. После он будет писать сообщение Феликсу, с которым снимает квартиру, пытаясь унять дрожь в пальцах. "ты дома?" "да, но скоро ухожу" "дождись меня" После он будет вжиматься лбом в холодное стекло окна автобуса, стараясь осознать то, что произошло прошлой ночью. После он будет сидеть в кухне, давиться хрипами и сладким горячим чаем, который приготовит для него Феликс, а внутри него будет собираться ноющая боль и какая-то черная вязкая субстанция отчаяния, которую невозможно облечь в слова. Он не сможет рассказать Феликсу все, как есть - лишь озвучит, что у него выдалась паршивая ночь. Но он попросит побыть рядом. Его будет тошнить до самого вечера - то ли от осознания проблемы, то ли от побочного действия снотворного. Но все это будет после. Старший этого не увидит. Сейчас Минхо спокойно смотрит, как хлопает дверь, и Хёнджин сбегает прочь из его квартиры. А потом идет делать себе новый кофе. … And I'm vicious like Sid I just wanna kill somethin′