Сокол, Зимний Солдат и Кошмар

      — Нет. Знаешь что? Этого не будет.       Алиса вздохнула. Ей запоздало подумалось, что сообщить Баки о своём решении отправиться на фронт медсестрой стоило слегка помягче. Задобрить его чем-нибудь, начать издалека, похвалить за что-то… Хотя он так хорошо её знает, что точно заподозрил бы неладное и всё равно вывел на чистую воду. Так что теперь уповать приходилось на свой дар убеждения и врождённую упёртость, которая иногда так раздражала. Потому что спор с Баки — это всегда битва не на жизнь, а на смерть.       Он же сейчас был взбешён и ошарашен до краёв. Его не особо волновало, что его крики могли услышать соседи и невесть что подумать. Мысли занимало одно — лучшая подруга, которую он оберегал с самого детства, как нечто самое бесценное на свете, решила отправиться на войну. На войну! Конечно, Алиса могла за себя постоять, но дома, а не в самом эпицентре катастрофы! Новость огорошила его настолько, что громкость голоса он, естественно, проконтролировать не смог. Да и не особо старался, если быть совсем честным.       — Я уже всё решила, — спокойно ответила Алиса, сидя на диване и глядя на Баки снизу вверх. Вид имела непоколебимый, что совсем не способствовало его душевному равновесию. — Серьёзно, чего ты ещё ждал?       — Твоей адекватности! — всплеснул руками Баки. — И того, что ты будешь дома! В безопасности!       — Ну, очевидно, этому не бывать, — ещё более невозмутимо произнесла Алиса. Она медленно сползла с дивана, поднялась на ноги, шагнула к Баки и опустила ладони на талию. Невинно хлопая ресницами, посмотрела ему в глаза и с лёгкой неловкостью приподняла уголки губ. — Меня уже одобрили, Бак. Я отправляюсь с тобой завтра на рассвете.       Баки застыл, с трудом переваривая услышанное. Он медленно скользил взглядом по лицу Алисы и надеялся, что она сейчас опровергнет свои же слова. Однако этого не произошло, и он, сокрушённо качая головой, закрыл глаза. Всё ещё не мог поверить в происходящее.       — Клянусь, Акра, я сдам тебя Старку на опыты.       Сначала раздражённо фыркнула, но затем свела брови к переносице, поджатыми губами слабо улыбнулась и обняла Баки, обвив его шею руками.       — Одумайся, Лис, — гораздо тише и спокойнее произнёс Баки, обнимая её в ответ и крепко, даже отчаянно, прижимая к себе. — Тебе это не нужно. Я ни за что не прощу себе, если с тобой что-то случится. Я не хочу тебя потерять.       — Успокойся, — полушёпотом ответила Алиса, обдав дыханием его шею. — Всё будет хорошо. Ты никогда не потеряешь меня, Баки. Обещаю.       Баки промолчал и сильнее прижал её к себе, изо всех сил стараясь верить её словам.

***

      На переполох в лагере не особо обратила внимание. Она была сосредоточена на ране недавно вернувшегося солдата и старательно игнорировала собственную боль, противно пульсирующую в висках. Закончив перематывать плечо, она молча заставила его лечь на спину, облегчённо выдохнула и отошла. Решила выйти на улицу.       День выдался тяжёлым. Алиса поспала едва ли пару часов, мучимая бессонницей, и утром поднялась совершенно разбитая. У некоторых солдат начались осложнения, поэтому приходилось помогать оперировать, и как минимум половину дня она только и делала, что курила. Узнай об этом мама — давно убила бы. Конечно, отправляясь медсестрой, она знала, на что шла, но нервы уже сдавали. А зрелище не для слабонервных то ли укрепляет стрессоустойчивость, то ли оставляет психологические травмы на всю жизнь, то ли всё вместе — непонятно. Ещё и Баки вместе со всем сто седьмым полком взяли в плен. Алиса просто сходила с ума, не зная, как он там, где он, жив ли вообще. Каждую ночь трясло от страха, что она может больше его не увидеть. Она же столького ему не сказала. Она даже не сказала, что с самой школы влюблена в него, потому что когда дело доходит до чувств и тем более признаний в них, то она становится жутко стеснительной и неуверенной. Дура!       — Ты давно этой дрянью себя травишь? С ума сошла? Меня же не настолько долго не было!       Алиса резко вскинула голову и сощурилась, пытаясь сфокусироваться — зрение сегодня тоже подводило из-за недосыпа. Когда прозвучавший голос сопоставился с более качественным изображением перед глазами, сигарета выпала из длинных дрожащих пальцев. Покрасневшие и припухшие глаза в неверии расширились. Из-за накативших слёз всё стало смазанным снова.       Алиса вскочила на ноги и бросилась Баки на шею. Он обвил руки вокруг её талии и крепко прижал её к себе, уткнувшись носом в плечо. Он сильнее стиснул её в объятиях, когда она зарыдала и застряслась, громко всхлипывая. Баки не понимал собственных чувств, потому что ни разу не видел Алису такой. Конечно, она никогда не скрывала, что переживает за него, и не запрещала себе плакать, когда уже не выдерживала, но только сейчас он осознал, насколько на самом деле дорог ей.       — Я думала… — всхлипнула Алиса, но не смогла закончить предложение.       — Я знаю, — тихо ответил Баки и опустил ладонь на её макушку, ласково пройдясь пальцами по волосам.       И только сейчас осознал, насколько дорога она была ему самому. Насколько он нуждался в ней.       Баки слегка отстранился и обхватил ладонями лицо Алисы, стерев дорожки слёз большими пальцами и заглянув ей в глаза. А она бегала взглядом по его лицу, словно всё не могла поверить, что перед ней правда стоит он.       — Я тебя люблю, Баки, — сипло проговорила Алиса, в отчаянии стискивая ткань его рубашки. — Это ты тоже знаешь?       Сердце Баки ёкнуло настолько сильно, что дыхание сбилось. Он без движения и единого слова просто смотрел ей в глаза, всё ещё держа в ладонях её лицо и пытаясь вспомнить, как надо дышать, а потом, так и не найдясь с ответом, подался вперёд и поцеловал её.       Они стояли так и не могли оторваться друг от друга бесконечно долго, будто больше никогда не встретятся. А на деле не понимали, почему не признались друг другу гораздо раньше — ведь чувства всегда были взаимны, а время шло гораздо более спокойное.       Глупо, глупо, глупо. Два дурака.       Наконец Баки нашёл в себе силы отстраниться, вновь крепко обнял Алису и прижался губами к её лбу.       — Я тоже тебя люблю.       — Значит, кошмары прошли?       Алиса едва смогла услышать вопрос, прозвучавший словно из-под толщи воды. После вспыхнувших воспоминаний, которые за последние несколько недель возникали всё чаще, в реальность возвращаться было тяжело. И она даже не знала, что хуже: собственная память или кошмары. И то и другое ужасно мучило и не давало хоть малейшего шанса на покой. Сейчас она и убила бы за него. По голове за это, правда, не погладят. Кинут только в какую-нибудь тюрьму под океаном да облегчённо выдохнут. В общем, печаль.       Картинки из прошлого всё ещё мелькали перед глазами, но Алиса смогла наконец заставить себя перевести взгляд на доктора Рейнор. Глубоко вздохнула. С трудом подавила желание скрестить руки и ноги: училась быть открытой. Настолько, насколько получалось. Впрочем, открыться Рейнор было уже не так сложно, потому что она определённо уважала эту женщину.       Док чуть склонила вбок голову, внимательно глядя на Алису.       — Не совсем, — ответила та наконец. — Просто снятся реже. И, если быть честной, это заслуга не списка искупления. Я больше не могу его вести.       — Почему? — спросила Рейнор, хотя больше её интересовала истинная причина того, из-за чего кошмары почти отступили.       Алиса снова вздохнула, но теперь — с очевидной тяжестью и, кажется, вкраплениями глубокого раздражения. Она посмотрела на окно, в которое ярко светило солнце, сплела пальцы и вновь посмотрела на Рейнор, только на этот раз с какой-то жёсткостью и даже отчаянием.       — Потому что это глупо, — резко отозвалась Алиса, взмахнув рукой. — И бесполезно. Я не понимаю, что мне надо искуплять.       — Вину, — пожала плечом док.       Алиса истерично усмехнулась и фыркнула одновременно, сокрушённо качая головой.       — Какую? — вздёрнула брови она и закинула согнутую в локте руку на спинку дивана. — Людей, которые по приказу Гидры получили власть с моей помощью, я уже сдала правительству. Не светясь, естественно. Но что мне делать с остальной частью списка? Потому что я правда не понимаю, чего от меня хотят. Какую вину я должна искупить. Я даже… Я не чувствую вину за то, что делала с людьми все эти десятилетия. Мне наплевать на то, что я делала с ними. Искренне. Потому что я знаю, что не виновата. Да, это всё была я, но воля была не моя. Я даже понятия не имела, кто я такая. Просто была машиной, бездумно и безвольно исполняющей приказы. Так что тем более вина не моя — Гидры. К тому же я не понимаю, как я могу искупить или исправить то, что уже давно прошло. Это тупо. И невозможно. Сделанного не воротишь. Возможность такая была только у Стива, когда он решил вернуть на свои места все проклятые камушки, а потом не стал упускать шанс, забил на собственное «я с вами до конца» и бросил нас. Замечательное «до конца», мне нравится, одобряю, аплодирую стоя. Так держать, друг.       Алиса сцепила челюсти и замолчала. Она не удержалась и скрестила руки. Отвернулась опять к окну, не видя перед собой вообще ничего — пелена слёз всё заслонила. Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в плечо и рёбра. Так и застыла, боясь пошевелиться. Казалось, что стоит сдвинуться хоть на миллиметр — она не сдержится и расплачется. Потому что даже не подозревала, насколько глубоко её ранило то, что сделал Стив. Вместо настоящего, где были его лучшие друзья, которые так в нём нуждались, выбрал прошлое. Сделанного, конечно, и здесь не воротишь, но обида и боль всё равно остались, и Алиса понятия не имела, что с этим делать.       — Вот мы и подбираемся ближе к сути. Наконец ты признала, что его поступок причинил боль. Прогресс пойдёт ещё дальше, когда ты перестанешь сдерживать и остальные эмоции и чувства. И выяснишь причину некоторых из них. Как минимум одного, — нарушила тишину Рейнор. — Например, чувство вины. Его нет за то, что ты делала с другими людьми. Но есть за то, что тебя заставляли делать с одним определённым. Это и гложет тебя беспрестанно с тех пор, как ты обрела память. Верно?       Док обладала паразительной способностью с первой попытки попадать прямо в десятку. Впрочем, наверное, это свойство любого психолога. Особенно того, который работает одновременно с двумя столетними экс-киллерами с психологическими травмами, целым мешком сдерживаемых эмоций и грузом прошлого, причиняющего боль.       Рейнор тяжело вздохнула, не получив ответ, хоть и не удивилась.       — Вам с ним нужно поговорить, — произнесла она. — Хотя бы. Иначе легче не станет. Прошлое так и будет давить.       — Как-нибудь выдержу, — хрипло отозвалась Алиса.       — Нет, — спокойно ответила Рейнор. — Вы были важной частью жизни друг друга. Вам нужно хотя бы начать мелкими шагами искать точки соприкосновения. Всё выяснить. По-другому чувство вины не отступит.       — Я не могу, ясно? — огрызнулась Алиса и озлобленно взглянула на дока. — Я даже в глаза ему взглянуть не смогу. Я измучила его. Я пытала его только ради безумных планов нацистов. И я полностью осознавала, что делала, хоть и самого его не помнила, потому что меня постоянно обнуляли. Я ни за что к нему не пойду, не напишу и не позвоню, потому что я причинила ему слишком много боли. Я не заслуживаю того, чтобы он прощал меня. Я сама себя никогда не прощу.       — Почему слова «воля была не моя» не действуют в отношении Джеймса? — в наступившей тишине спросила Рейнор.       Ответ не последовал. Потому что Алиса не знала, что сказать. Она не задумывалась или не хотела задумываться об этом.       Алиса отмахнулась от всех мыслей и покачала головой.       — Я не могу, док, — севшим голосом сказала она. — Нас натравили друг на друга, заставили ломать и почти убивать. Я не могу… не могу преодолеть это. — Она взглянула на часы и вскочила на ноги, хватая кожанку со спинки дивана. — Сеанс окончен, кажется. До встречи.       Под молчание Рейнор Алиса вылетела из кабинета. Затем, покинув здание, привалилась спиной к стене, наклонилась и упёрлась ладонями в колени. Всё ещё старалась совладать с эмоциями, что выходило крайне трудно. Выпрямившись, Алиса на автомате потянулась к карману куртки, где лежала новая пачка сигарет, но лишь с раздражением выдохнула и сжала пальцы. Вместо этого вытянула телефон, на которое пришло оповещение о новом сообщении.       А осадочек остался. Алиса решила порвать с вредной привычкой и снизила норму того, сколько могла выкурить за день. Сейчас это была одна сигарета, но норма уже нарушена, потому что с утра она встала в таком нервном напряжении, что выкурила сразу две. Обидно-досадно.       Отлипнув от стены, Алиса открыла папку с сообщениями. Там светились несколько — все от Сэма. Хотя никто, кроме него, написать и не мог, потому что в списке контактов находились только он и Рейнор.       Привет. Снова. Грущу, потому что ты опять перестала отвечать на мои сообщения. Почувствуй через экран, в какой я печали.       Но если серьёзно, я очень скучаю, Алиса. В конце концов, я твой лучший друг, имею право. Да и полгода уже прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз.       Я знаю, что тебе тяжело. Но самая крутая терапия — это встреча с лучшим другом. И я волнуюсь за тебя.       Короче, вот тебе адрес и маршрут по карте, как доехать до меня. Буду ждать. Но если не приедешь, хоть напиши, окей? Не игнорируй.       Две фотки, прикреплённые после изображения карты, с грустным котиком и затем весёлым, который явно ждал чего-то хорошего, заставили невольно улыбнуться. Алиса заблокировала экран и убрала телефон в задний карман джинсов.       Глубоко вдохнула и медленно выдохнула, с сомнением глядя на машину. Затем нахмурилась, отбросила все лишние мысли в сторону и решительно направилась к авто.       Наверное, и правда уже пора выбираться из-под панциря, даже если тяжело. Иначе вся жизнь мимо пролетит, а Алисе всего сто два — она ещё слишком молода.