Пришла весна, союз оттаял

      Стужа подбиралась все ближе и ближе. На улицу, без хорошего такого обмундирования, в котором ты не похож на человека, выйти просто невозможно – отморозишь, что можно и нельзя. Да и дома все чаще приходилось посильнее жаться к батареям, включать обогреватели и кутаться в пледы, надевать теплые свитера. Как минимум, Организации точно. Чтобы он не делал - все равно замерзал. Поэтому теперь, всегда ходил в огромном теплом свитере, носках, примерно до середины голени, а иногда, поверх всего еще и пледом укутается.       - Опять ты как космонавт, - замечал СССР, все время дивясь, почему же ООН так замерзает. А организация отшучивался про худобу, или слабые сосуды. Все же, отчасти это было правдой – ООН был не самым сильным среди своего окружения. Хотя, он всегда говорил, что физическая сила ему и не нужна, что дипломатия не от неё зависит, но все равно часто замечал себе же в укор, что ему бы стоило поднабрать мышечной массы. ООН, вспоминая благодаря быстрому взгляду на циферблат будильника вспомнил о лекарствах. Он сам решил, исходя из назначений, во сколько и когда стоит пить таблетки, а сейчас самое время. Осталось только одно – найти Мистера Союза. СССР даже не заметил его прихода, смотря куда-то в темное окно. На улице видно только снег, да неосвещенный забор. ООН смотрит вдаль, а потом переводит взгляд на Союза. Его мощная спина и плечи сгорблены, кулаки сжаты, руки лежат на столе. Взгляд он не видел, но по общей тишине на кухне, он мог понять.       - Мистер Союз, - тихо окликает он. СССР не сразу, но все же обернулся. Он, молча посмотрел на организацию и как-то неоднозначно вздохнул.       - Чего тебе? – спокойно спрашивает коммунист.       - С вами все хорошо? – все же уточняет ООН, аккуратно подходя со спины, положив свои ладони прямо на зажатые плечи, - Мне кажется вы тоскуете. Вас что-то беспокоит? Что-то болит?       - Не беспокойся.       Это «не беспокойся» хуже горькой пилюли. Сам говорить не хочет, отнекивается, чтобы о нем беспокоились не желает, а ООН место себе найти не может. Не понимает, как ему помочь, с чего начать разговор. Он боится. Боится, что одно неловкое движение, неаккуратное слово может нанести серьезный ущерб. Очень серьезный. Ему бы так не хотелось ранить СССР, но и оставлять его вот так вот, не дав ему и слова сказать. ООН не любил «не беспокойся». Лучше поднять караул, когда плохо, чем закрываться от всех проблем.       - Может расскажете? – он аккуратно массирует плечи, слегка надавливая пальцами на напряженные участки, - Я никогда вас не осужу. Может даже смогу вам помочь СССР кажется на несколько секунд замялся. Смотрит в сторону, куда-то в угол стола, не зная, начинать ему это все, или все же переключиться на что-то другое.       - Ты как обычно проводишь новый год?       - Новый год? – как-то удивляется ООН. Он смотрит на календарь на стене и видит. 29 декабря 1991 год:       - Точно, вы же празднуете новый год. Просто, я привык, сами понимаете, чаще праздновать Рождество, - замечает он, а сам мысленно дополняет: «Или вовсе не праздновать». Не было у него привычки, эти дни ассоциировать с праздником. Работа, обращения, планы, или, на худой конец отдых в одиночестве – ничего в атмосфере праздника.       - Мы вот раньше здесь все собирались. Все дети, и я. Вместе. Никто не отказывался от этого праздника. Все любили, - но СССР мысль не заканчивает, замолкает. ООН смотрит на него, сам невольно вздыхает. Он понимает. Они не придут. Уже как раньше не будет. Не будет веселого и светлого праздника. Не будет детских игр. Он уже знал это. ***       Подобрать слова становится сложно, особенно, когда все так резко меняется:       - Мистер Россия, я хотел бы узнать у вас по поводу…       - Отца? – не церемонясь, перебивает, слышно, как он вздыхает в трубку, но едва заметно, - Не знаю я, где мистер СССР. Он сам мне не рассказывает о своих перемещениях.       - Но может, он обещал приехать? Говорил адрес, куда примерно едет?       - Мистер ООН, при всем уважении, не знаю, что вы вынюхиваете, но у меня сейчас другие заботы. До свидания       Короткие гудки. Сам не помнит, как кладет телефон на стол и смотрит куда-то вдаль, в стену. Его конечно разными способами посылали, грубее чем это, но что-то особенно тяжелое было в этих словах «у меня другие заботы». ***       - Не вешать нос, - неожиданно говорит ООН, садясь рядом, аккуратно прикасаясь к руке мужчины. Она теплая, почти горячая, видно, что в некоторых местах есть мозоли, какие-то царапины. Но это не беда, тем более, смотрится мужественно, по-своему красиво:       - Мы спразднуем новый год!       - Как ты это себе представляешь?       - Мы не одни живем на свете. Позовем людей из соседних домов, соберемся все вместе, я еду нам приготовлю, пирог испеку. Будет весело и празднично, поверьте мне.       - Ты серьезно?       - А с чего бы мне шутить? Включим телевизор, там ваше это, 5 минут, 5 минут*, идти будет, - чуть передразнивает ООН. Союз однажды показывал некоторые советские фильмы, и эта песня почему-то особенно запомнилась ему       - Но, а если они не придут? У них же семьи, дети…       - А мы и их позовем! Мы же не обязаны их спать к нам укладывать. Погостят пару часов и все по домам, - он смотрит как-то особенно внимательно на лицо СССР. Удивительно, по каким вещам переживает человек, а что его не беспокоит вовсе:       - Поверьте мне, и моему опыту. Все хорошо будет!       - Но, я тебя переутомить не хочу. Столько блюд, продуктов! Мы успеем?       - Мы начнем готовить заранее. А сейчас, хорошо бы съездить в магазин.       - Это зачем?       - А кормить мы чем будет? А елка, в конце концов! Собирайтесь, если хотите.       - Хочу. Еще как хочу, - и на лице СССР тут же появляется довольная полуулыбка. ***       - Я одного не могу понять, - говорит ООН, пытаясь проползти по сугробам, которые как ему кажется, уже выше колена, — Это какая-то русская забава – дороги не убирать?       - Именно. Чтобы люди падали, - коммунист чувствует себя увереннее на снежных ухабах, даже ООНа за руку берет, чтобы тот не отставал. ООН вспоминает этот старый, заезженный анекдот, но сейчас он, как нельзя кстати.       - Ладно, сейчас все на ваши блюда купим. Вы только мне расскажите, как эти пресловутые Селедки и Шубы готовить.       - Ты зря два понятия делишь. Одно без другого существовать не может, - усмехается СССР, - Все же у нас на новый год не только селедку делают.       - А что еще? – сам знает, что спрашивал у СССР об этом несколько лет назад, читал, да и что скрывать, пробовал все эти блюда. Но именно то, как он все это рассказывает… В такие моменты забываешь об неудобствах: отмороженных пальцев, мокрых ног, колючего шарфа, замотанного потуже, чтобы точно не продуло.       - Ну, я еще оливье делаем. Помнишь, я рассказывал – салат из овощей, колбасы и майонеза. Я раньше холодец варил, но думаю на этот Новый год мы не успеем.       - Холодец?       - Желе из мяса, если проще. Винегрет можем сделать: свекла и туда, и в шубу, так что еще и экономно получится. Мясо по-французски часто делали, хотя, когда сезон был хороший и рыбалка удачная, я мог и рыбку запечь.       - А вы ходили на зимнюю рыбалку?       - Конечно! И на зимнюю, и на летнюю, - чуть поднимая нос, говорит Союз. Конечно, ООН помнил тот единственный раз, когда они были вместе на рыбалке, но почему-то сам факт, что СССР мог специально ездить в стужу, в мороз, хуже, чем сейчас вокруг него, чтобы просто побаловать себя и детей рыбкой – то еще удивление. ***       Пока СССР продолжал рассказывать про русские традиции, даже описывать рецепты кратко, они все же дошли до ближайшего магазина. ООН стал смотреть по сторонам: магазин, чье помещение раньше было РАЙПО*, казался теперь на порядок опустевшим – на полках почти еды не было, только самые необходимые или важные продукты. Видимо, деревенские прочухали, что скоро может настать, поэтому решили быстро скупить все, что неровно лежит.       - Надеюсь, мы с вами найдем что-нибудь.       - Найдем, найдем, не волнуйся.       Хотя поволноваться пришлось: сельдь была только одна, да и не свежая, а только часть, некоторых вещей вроде колбасы вообще не было, пришлось искать аналоги. Что всегда было, и как кажется ООНу, всегда будет: водка, коньяк и сигареты. Их хоть разбирай весь магазин. ООН даже, грешным делом, подумал взять коньяк, да и, он был уверен, СССР это придется по вкусу, но решил не искушать судьбу. Мало ли какая реакция на это все будет.       - Ну хоть что-то, - как-то расстроено замечает ООН. Он выкладывает продукты на кассу, но чувствует, что чья-то рука падает ему на плечо. Слегка оборачивается и видит СССР, который кажется светился от счастья, пока что-то обсуждал с продавщицей: он слушал внимательно СССР, но будто бы суть всех тех слов, которые они говорили от него ускользала. ***       Пакеты с шумом ставятся на стол, пока ООН тяжело выдыхает. Сам сказал, что потащиться с пакетами, сам за это и поплатился. Хотя лучше так, чем с СССР что-то случится. Коммунист в свою очередь пытается снять ботинки.       - Вам не нужна помощь?       - Нет-нет, не переживай. Лучше разбери пакеты, чтобы можно было начать готовить. И ООН разбирает. Знает, как СССР не любит, когда ему лезут под руку, когда пытаются помочь там, где он помощи не требует. Лучше пусть сам, это даже полезнее. Организация, достав продукты, смотрит внимательно на все, что у них лежит и делит по кучам. Ему важно понимать, что куда идет, в каком количестве и зачем. Сложность с майонезом, который идет в половину блюд – удивительно, что сладости с майонезом еще не придумали – но его можно аккуратно поставить в центр стола.       - Мистер Союз, с чего лучше начать?       - Давай начнем с того, что может несколько дней в холодильнике простоять и не испортиться.       - С десерта или с салатов?       - Давай с десерта. Хотя я сразу скажу, я в этом не спец.       И они приступили. Союз, в привычной манере, попросил ООНа сделать бисквит, а сам занялся кремом на сгущенке. ООН долго и тщательно замешивал тесто – помнил, как в его родной деревушки одна и тетушек учила его печь коржи, чтобы детям раздавать. И сейчас делает почти также, только некоторые ингредиенты заменяет: все же мука получше, чем была в его молодости, тогда.       - А откуда вы все это знаете?       - М? – Сою смотрит в сторону Организации несколько удивленно.       - Ну, как это все готовить. Просто зная вас, я бы никогда не подумал, что вы храните столько разнообразных рецептов.       - Так дети же. Я же всех их один воспитывал. Почти один. Они всегда либо сами, либо я с ними. Сами все эти рецепты знают – всегда вместе готовили. У кого получается одно лучше, то это он и делает. Допустим Россия всегда хорошо и аккуратно все резал, я его и просил на салат кубики нарезать. А у Грузии очень хорошо десерты получались. Мы даже какое-то время хлеб сами пекли, а что говорить о других делах питания. Помню до сих пор, один из Новых годов. В тот год, не без помощи соседей, конечно, нам удалось достать себе домой елку. Настоящую, большую елку! Я помню, дети радовались, сами напросились украшать и… Разбили игрушку. Игрушек было немного, их чуть ли не поколениями передавали.       - И что же вы сделали?       - Я? Склеил ее обратно.       - Склеили?       - Да! Ну, а что детям за зря расстраиваться и праздник портить? Мы всегда были вместе, почти всегда!       - Везет вам.       - В каком смысле?       - А, да так, не обращайте внимание, - замечает ООН. Хоть СССР и знает его «маленькую» тайну, но все равно, даже с ним он лишний раз не хочет ее упоминать.       - Не нужно от меня скрывать. Мне тоже твою историю послушать интересно.       - Я… Вы знаете, я не люблю говорить о нем.       - Так и не говори! Можешь рассказать историю, не упоминая его в рассказе. Я ведь все пойму, - усмехается Союз, а Организация смущенно отводит взгляд в сторону. Тяжело говорить, не хочется, но какое-то внутреннее чувство обязывает. Пока он отставляет тесто в сторону, чтобы то могло настояться, решает заварить на них чайник свежего и вкусного чая.       - Вам повезло, что у вас всегда кто-то был рядом.       - Но разве тот человек. Как его? Ганс, если я не ошибаюсь, не был рядом.       - Он наместник, а не друг. Мы и не общались толком, он просто следил, чтобы я не сбежал. Но я сбегал, хоть и не в привычном понимании.       - Это ты как?       - Запирался на чердаке или помогал соседям. С юности пытался всем помогать, всем быть полезным. Иногда получалось, иногда не очень. Но Новый год радостнее никогда не становился.       - Почему же? Разве у вас не пели песни? Не устраивали ярмарки?       - Устраивали, конечно. Отменять праздник было бы невыгодным партийным решением. Но вы когда-нибудь думали, в чем настоящая прелесть Нового года?       - В чем же?       - В том, что ты с семьей. А у меня… Я получал лишь открытки из столицы, где они втроем проводили праздник, украшали елку, ходили на ярмарки. А мне оставались лишь крупицы от праздника, от удовольствия. Сидишь на чердаке, ешь печенье, которое передала одна из соседок, смотришь в маленькое окошко на звездное небо, укрываясь пледом. Вот и весь праздник.       СССР заметно притих, а когда ООН обратил на него свое внимание, тот отставил крем в сторону и как-то грустно смотрел на чайник, который уже успел вскипеть.       - Ты, ну, прости меня.       - Мистер Союз, - на выдохе говорит парень, ставит чайник в сторону, выключает плиту, - ну чего же вы так? Я не держу на вас зла, слышите, - он аккуратно, едва касаясь, кладет свою руку на плечо СССР.       - Знаете, эта готовка утомляет. Пойдемте, полежим немного, а потом обязательно продолжим, обещаю!       - Ты уверен? А продукты?       - За десяток минут с ними ничего не случится! ***       Они вдвоем лежат рядом на большом диване. СССР, хоть и осторожно, но приобнимает ООНа. «В этом то месте, а аккуратничает, будто мы на конференции» - хотя Организация сам ничего не делает, чтобы хоть мимолетно сократить расстояние между ними. Лучше уж привычная дистанция.       - Вы почему так расстроились?       - Зря я на тебя надавил. Надо было тебя послушать и не копошиться в старых ранах.       - Мистер Союз, поверьте мне, где бы я ни был, - он сделал паузу, чтобы правильно сформулировать фразу, - Если я с вами, любой Новый год в радость!       - Что ты имеешь ввиду?       - Не важно, это не важно, - сам усмехается от того, что такое сказал, хотя кажется смысл его речи все еще витает в воздухе.       СССР смотрит на Организацию внимательно, улыбается.       - Расскажи мне что-нибудь       - Сказку на ночь?       - Можно и сказку, но я просто хочу услышать тебя.       - Ну что ж, ладно... – начинает ООН и пытается вспоминать все случаи, которые приходят к нему в голову: как на одном из собраний, советский представитель ботинком угрожал*, как он праздновал Новый год в большей, намного большей компании, и как они вместе с СССР вино из погреба доставали, вспоминал, что они делали в библиотеке, как вместе проводили время за чтение, за рассуждениями и спорам.       Кажется, он начинал рассказывать одну из историй, как увидел наконец, что его не слышат. Мистер Союз заснул, чуть лежит на нем, приобнимает за талию и, кажется, совсем немного улыбается во сне.       - Заснул… - полушепотом произносит ООН, ухмыляясь. Видимо, его истории – хорошее снотворное. Он слегка отползает, укрывает СССР пледом, смотрит внимательно несколько секунд, а потом спокойно, никуда не торопясь идет на кухню. Там его еще ждет торт и нарезка для салатов кубиком. Тем самым кубиком.       Слышно лишь, как нож тихо стучит по разделочной доске.