4:04-4:40

Мне сегодня будет слишком стыдно сидеть перед камерой и выходить в другие вкладки, чтобы там обнаружить тебя. Роман Мокривский стримит, как же… Это просто ебаное совпадение! Мне так стыдно, до одури стыдно, и щеки краснеют — кажется, это даже мои фанаты заметили. Да всё потому, что ночью я слишком сильно содрогался, блять, и стонал, когда ты в моём сноведении стягивал вещи и гладил себя по белым плечам. Вы с Юечкой в сговоре, ты стонешь на камеру, мне становится так жарко, что кажется, будто бы кончики волос из чёрно-зелёного превращаются в красный. Что же ты такой… Ты слишком токсичный, но твои милые щеки так забавно выглядят, когда улыбаешься, ямочки, что еле заметны, и снова этот взгляд в камеру, что будет по ночам в кошмарах самых страшных преследовать. 4:15, я начинаю таять, мне слишком много хочется увидеть твоё тело, что ты ещё сможешь сделать? Не темни, пожалуйста. Почему мне звонит твоя девушка? А, она видела во сне, как ты уходишь ко мне, просила не отбирать. Бедная, наивная дурочка. Прости, но ведь он сам захотел этого. А я уже весь в предвкушении, хлопаю в ладоши, и мне так до одури сладко, что берет просто жуть. Все зрители не могут понять, думают: может быть, девушку завёл? Но а Рома не ведёт прямую трансляции, которую обещал. Он ведь едет ко мне… Это так. 4:18, ого как поздно. Звонок в дверь, я открываю тебе. Ты сразу же начинаешь валить меня с ног своим печально синим взглядом, мне нравится эта волна похоти и желания. Какой ты сегодня другой, слишком влюблённый в меня. Чёрт бы побрал это возбуждение. — Ты заебал мне сниться, Коля — а вот и самоличное признание. И у меня есть такое же. И я с силой примыкаю к приоткрытым губам, 4:20, время для суицида. Видимо — ты мой суицид, и я слишком глубоко целую, а ты слишком сладко намазал губы помадой с черникой, крыша едет. — Ром, тот же самый доеб. И что же тебе снится? — Как ты меня лапаешь, тварь. — А мне, как ты раздеваешься. У тебя глаза становятся слишком широкие, но неважно, я пытаюсь лишь не быть равнодушным. Очень хочется проникнуть в душу глубже, я так люблю тебя… В комнате темно, и тебе неудобно раздеваться, я помогаю сам. Ромочка, ты уязвим, а у меня дома есть пистолет. Да он рядом, тут вот. Прихватил. Подставляю дуло к пульсирующему узлу на шее, жду, когда будет 4:30 — ты даже не дрожишь и не боишься. Ты знаешь это, знаешь, что моя слабость только ты, только ты в этом мире можешь так быстро разгадывать мои тайны, и никогда, ни за что не поведёшься. Не согласишься меня простить, я не смогу тебя обмануть. Ведь ты же знаешь, что я всем вру. И как же тебя убедить? Но убеждать не надо, ты тут что-то задержался, а значит — простил. Но подожди, я ещё не закончил. Просто потерпи, да, тебе больно, но я в живую хочу услышать твои хриплые стоны в плечо. Мокривский, ты ебанутый, почему так текёшь под моими руками, словно последняя шлюха? Луна в ночи освещает милое лицо, и я лицезрею, какие же твои щеки красные, а губы белые. И ты ещё сильнее краснеешь, стоит мне посадить тебя на свой стол и начать трахать, будто бы от этого зависит вся моя жизнь. Но ты слишком часто в моих снах раздевался, так позволь мне выбить из тебя всю дурь сильнее. Но мне не нравится только одно. Не буду насильно пытаться убрать твои руки от губ, но я сам склоню к изданию стонов. Чёрт, почему ты ещё элегантнее раздеваешься, чем в моём сне? И голубые глаза слишком с каждым толчком закатываются вверх, ты что, ненормальный? Я… — Коль, нам нельзя же… Зачем ты одумался? Но я не разорву эту связь, пока не засну. Пока не увижу в этих снах раздетых тебя и меня. Прямо как сейчас, в эти 4:40.