Трагедия Салема

Это случилось в январе 1692 года. Элизабет и Эбигейл сбежали из дома, чтобы погулять в лесу: он манил их неизведанностью и таинственной красотой. Девочки не хотели задерживаться надолго, но в итоге заблудились. Они долго плутали и уже начали дрожать от холода. Чем дольше они шли, тем глубже становились сугробы. Иногда девочки совсем проваливались в них, и снег пробивался через щели в одежде к голой коже, обжигая холодом. Наконец они вышли к озеру, на другом берегу которого виднелись домики. Девочки подумали, что дошли до соседней деревни, и пересекли озеро напрямик. Лёд потрескивал под ними, но не сломался. Эбигейл постучала в дверь ближайшей избы. Она была срублена из дерева и выглядела очень аккуратно, как будто её возводил профессионал. Из печной трубы вырывался дым, и становилось ясно, что внутри кто-то есть. Через несколько секунд дверь открылась, но, к удивлению девочек, хозяев не было видно. Они зашли внутрь, и дверь тут же захлопнулась за ними, причём явно не от ветра, а как будто сама собой. Это их сильно напугало, и они попытались выйти, но дверь показалась им слишком тяжёлой, чтобы её открыть. На двери вместо привычного сухого венка висел совсем свежий, с распустившимися цветами. "Разве могут быть свежие цветы в январе? Они ведь даже не из зимних сортов", - пронеслось в голове у Эбигейл. Увидев цветы, девочки вспомнили рассказы матерей про ведьм, которые могут обращаться в животных, сохранять растения свежими и многое другое. Им строго-настрого запретили разговаривать с ведьмами, если они их вдруг встретят, потому что всякое колдовство от дьявола. И тут они услышали шаги и мягкий женский голос: — Кара, это ты? Хозяйка вышла в прихожую и увидала незнакомок. На мгновение она остановилась, будто упёршись в стену, и можно было хорошо рассмотреть, что её одеяние сильно отличается от повседневной одежды деревенских: поверх расшитого символами тёмно-зелёного платья блестела серебряная цепочка, а в ушах чернели перья. Девочки закричали из последних сил, пытаясь отпугнуть ведьму. — Малютки, вы чего! Успокойтесь, я вас не трону! Девочки быстро сообразили, что нужно не кричать, а читать молитву, но было уже поздно: силы покинули их. Они тихо свернулись в уголочке и задрожали от страха. В доме было очень тепло, и они понемногу отогревались, но страх напускал на них ещё больше холоду, чем январский ветер. Эбигейл, которая была посмелей, решила заговорить. — Здравствуй, хозяйка. Прости, что потревожили тебя. Прошу, отпусти нас, и мы никогда больше сюда не придём и никому о тебе не расскажем… Прошу, умоляю! Господи, спаси! — Господи, спаси и сохрани нас от ведьмы!.. — зашептала молитву младшенькая, Элизабет. — Девочки, не бойтесь. Вы, наверное, очень устали и замёрзли. Не бойтесь, я вас не трону. Сначала отогрейтесь, а потом я отведу вас домой, — ведьма дружелюбно улыбнулась и присела рядом с девочками, — Вы из какой деревни? Девочки опасались разговаривать с ней, потому что дружелюбием ведьмы всегда пытались втереться в доверие и обольстить людские души. В этом они были подобны дьяволам. По крайней мере, об этом говорил дядюшка Берроуз — бывший пастор. — Ладно, не хотите говорить — не говорите, — ведьма выпрямилась во весь рост и строго посмотрела на девочек, — Раз у вас нет дома, станете моими помощницами и будете жить со мной. — Нет! — в один голос выкрикнули девочки. Они живо представили себе, как будут делать всякие омерзительные вещи в подчинении у ведьмы: отрывать лапки лягушкам, насылать проклятья… Брр. Если они будут заниматься этим, их души точно не попадут в рай. — Мы из Салема… — прошептала Элизабет. Эбигейл закрыла ей рот рукой, чтобы она случайно не назвала ведьме своё имя. Ведь, зная имя, можно наслать на человека проклятие. — Ах, Салем… Да, эта деревня здесь совсем недалеко. Или вы про город? — Мы из деревни. И мы сейчас же уйдём — отпустите нас, пожалуйста! — взмолилась Эби. — С ума сошли, что ли? Куда я вас отпущу замёрзших и голодных? Да прекратите вы меня бояться! Со страху аж поджилки трясутся. Вы сядьте лучше у очага, а я вам быстро чего-нибудь сварю. Девочки покорно сели у очага, боясь, что за непослушание с ними что-нибудь сделают. Родители часто били их, если они не слушались. Хозяйка сняла с верёвки крупную птицу и начала быстро ощипывать её. Девочки не сводили с женщины глаз. У неё были прекрасные длинные волосы, иссиня-чёрные, как воронье перо. Они заметили, что в её косу и правда были вплетены перья, а ещё ленты, бусины и… Цветы. Снова живые цветы, которых в январе быть не должно. И черты её лица напоминали нежный, только-только раскрывшийся бутон. Она была юна, свежа и красива — ни разу они не видели в деревне кого-то столь прелестного. Но почему-то вспоминалась соседка, Мэри: у неё был похожий цвет глаз. Умело распотрошив птицу, она порезала тушку на части и кинула в котёл. Туда же полетели бобы, кукуруза и орехи. Девочки сморщились, всем своим видом показывая, что они не собираются есть из рук коварной ведьмы. Но через пол часа блюдо начало издавать очень аппетитный аромат, и у девочек заурчали животы. Они действительно вымотались, барахтаясь в сугробах. — Меня зовут Сифа, — сказала ведьма. Голос её теперь казался девочкам каким-то кедровым. Твёрдым, но питающим жизнь, — И да, я ведьма. Жаль, но вы, люди, всегда боялись таких, как я. Но подумайте вот о чём: если бы мне действительно хотелось заполучить вашу душу, я бы не стала вас кормить. — Ты хочешь накормить нас зачарованной едой и превратить в животных, а потом съесть, — буркнула Эбигейл. Послышался тихий, как ручеёк, смех Сифы, — Что смешного? Эбигейл смутилась и замолчала. Ей стало стыдно, что она такая неблагодарная: случайная женщина пригрела её и собирается накормить, а потом в целости и сохранности доставить домой. Но всё же она чувствовала в этом какой-то подвох, злой обман. Однако блюдо уже сготовилось, и у неё ещё сильнее засосало в желудке. Голод мешал думать и раздувал пламя тревоги. Сифа разлила еду по мискам и пригласила девочек ужинать. Они с опаской забрались на табуретки и уселись за один стол с ведьмой. Раньше они и подумать не могли, что такое произойдет с ними. Еда была очень вкусной. Мясо по вкусу напоминало курицу, но девочки вообще редко его ели: им чаще подавали что-то овощное. Сладкая кукуруза слегка хрустела, и её сок разливался во рту, не позволяя вязким бобам быть слишком сухими. Особенную нотку вкуса придавали кедровые орешки — редкое лакомство для жителей Салема. — Я так люблю мясо… — сказала Элизабет. — Я тоже, — призналась Эби. Девочки забылись за едой. Только когда их тарелки оказались полностью пусты, они очнулись и поняли, что только что съели ведьмину еду. Но теперь это не пугало их так, как раньше. Прежде всего им было стыдно. Стыдно за то, что они сбежали из дома, никому ничего не сказав. Стыдно, что они сидят за одним столом с ведьмой. — Тётенька, нам нужно домой. Очень-очень нужно. Нас родители ищут, — давила на жалость Эбигейл. — Ну вот, поели — теперь и поработайте, — девочки уже съежились, представляя, что им предстоит делать. Но все их ожидания были разрушены совсем бытовой просьбой, — Миски помойте. И котелок тоже. А я пока слетаю, посмотрю, в какой стороне ваша деревушка находится. Девочки быстро закончили с посудой и решили попытаться сбежать. Они были отогреты и накормлены, и считали, что замерзнут не слишком быстро. Тёплый ведьмин дом был для них страшнее ледяных сугробов. Но ни двери, ни окна, закрытые ставнями, им никак не поддавались. Они решили искать ключ от двери, должен же он где-то быть запрятан. Лучшее место для этого — ведьмина спальня, ведь самое ценное принято хранить именно там. Спальня была украшена множеством всевозможных черепов. Они стояли на полочках и висели под потолком, и в их страшных полых глазницах горел огонь. Элизабет закричала. — Да успокойся ты. Они не живые, — расхрабрилась Эбигейл, - Тем более это даже не человеческие черепа. — М-может не будем заходить? Мне страшно… — Ты что, хочешь здесь навсегда остаться?! — прикрикнула на малютку сестра. И они вошли внутрь. Помимо черепов стены были украшены и другими костями: они висели на стенах, как гирлянды, и всюду в них были вплетены цветы. Разные: то яркие, большие и пышные, то скромные. Глухой стук шагов исчез, как только детская ножка ступила на мягкий бурый ковёр. Они подошли к самой кровати и почувствовали сладковатый запах. Так пахнет чуть подгнившее яблоко, так пахнет тление. Так пахнут волосы Сифы и её кожа, искусственно молодая. Под кучей мягких шкур девочки ничего не нашли, под перьевой подушкой — тоже. Тогда их взор обратился к женскому столику. На нём стояло множество флакончиков и сундучков. Было и небольшое зеркало с причудливыми узорами на медной оправе. Эбигейл боялась прикасаться ко всему этому. А Бетти, заворожённая какой-то неуловимой красотой, открыла один из сундучков. Тут же в их руках замерцали драгоценные камни, серебро переливалось жёлтыми оттенками от огня свечей. Они открыли второй сундучок и зажмурились: там было золото! Невероятно чистого цвета, блещущее благородными оттенками настоящее золото. Кольца, браслеты и кулоны полетели в их карманы. Они сгребли в свои юбки весь сундучок, и тогда уже открыли третий, последний. В нём оказались драгоценные камни, цвета чище, чем могли себе позволить даже короли. И между камней затесались живые цветы, не гибкие, но не хрупкие, и такие прекрасные, что те цветы, которые они видели в ведьминой косе, и в сравнение с ними не идут. Если камни восхищали своей величественностью и массивностью, и прекрасными геометрическими углами, то невесомые цветы словно таяли в руках. Поднесённые к пламени, они начинали тоненько мерцать, и на их лепестках становились видны тончайшие прожилки. Их лепестки напоминали прозрачные крылья бабочек. Девочки взяли с собой только цветы, оставив камни, потому что их карманы и так были уже достаточно тяжёлыми. Они вернулись в кухню и сели у очага: дожидаться ведьмы. Тепло и сытный ужин разморили их, и они уснули, положив головы друг другу на плечи. Когда Сифа вернулась, она подумала, что дети выглядят так мило и что она была бы не против когда-нибудь завести своих. Однако ведьма, заключая контракт с дьяволом, жертвует прежде всего своей плодовитостью. Так что Сифа, как и остальные её сестры, не может иметь детей. Но однажды одна ведьма из их общины обхитрила дьявола и получила назад свою детородность. Она родила девочку и вынуждена была жить обычной жизнью без колдовских способностей. «А я бы так смогла?», — Сифа с горечью вздохнула. «Ответ — нет». Дети были благополучно доставлены в деревню. Сифа, обратившись в большую чёрную птицу, держала в лапах концы крепкого одеяла, а девочки сидели в нём, как в люльке, и дрожали от страха. Одеяло оставила в подарок. Да, летать — это очень страшно. Под тобой ели, которые казались высокими, теперь выглядят совсем игрушечными, и одеяло раскачивается из стороны в сторону, угрожая уронить, если не будешь сидеть спокойно. Смертным никогда не дано почувствовать удовольствие от свободного птичьего полёта, когда твои крылья — ветер, а сестра — луна. И никого в целом мире нет больше, потому что твой мир — это небо, бескрайнее и чистое. Девочки только дома поняли, что с ними произошло. Нянечка очень ругала их, а мама давала пощёчины, потом снова рыдала, обнимая, и снова давала пощёчины. Элизабет жила не с ними — она приходилась Эбигейл двоюродной сестрой. Но и ей досталось пощёчин и упрёков. Однако все были счастливы, что девочки вернулись живыми и здоровыми. Они пообещали не рассказывать про ведьму, а если спросят — соврать, что были в соседней деревне. Им ещё долго не разрешали видеться друг с другом, и они твёрдо пообещали больше никогда не убегать. Тем же вечером к Сиф заглянула её подруга — Кара. Она вальяжно расселась в мягком кресле и достала бурдюк, из которого непринуждённо сделала пару глотков. Потом протянула его к Сифе и спросила: — Будешь? — Опять ты со своим вином, — Сифа улыбнулась, — Нет, не буду. — Ну попробуй, ну Сифочка, хотя бы один глоточек. Это новый рецепт! — Опять ко мне подлизываешься? — она всё-таки выпила немного вина, — Хм, очень хороший букет на этот раз. Это что, васильки и можжевельник? — Ты всегда безошибочно угадываешь вкус, — Кара убрала бурдюк и посмотрела на подругу оценивающим взглядом, — Мда, что-то волосы у тебя растрепались. Да и вечер уже, можно расплетать косу. Давай я тебе помогу? — Хорошо. Сифа любила, когда ловкие пальцы Кары освобождали её волосы от многочисленных украшений. Она чувствовала, как мурашки удовольствия возникают на её затылке, а потом как будто растекаются по всей голове. А потом, когда все украшения были сняты и аккуратно сложены на столик, Кара начала мягко массировать кожу головы. Этот способ всегда работал безотказно: Сифа расслабилась и погрузилась в блаженство. Она почти чувствовала, что корни волос благодарили её за такой бережный массаж. Она пообещала отблагодарить Кару тем же. — Ну как? — вкрадчивым голоском спросила Кара. — Как всегда прекрасно, — ответила Сифа с улыбкой, - Я тебя потом обязательно отблагодарю. — Слушай, а может, прямо сейчас отблагодаришь? Я сегодня вечером иду на свидание. Ты не могла бы меня заплести? Ну, знаешь, как-нибудь красиво, как только ты умеешь. И я хочу, чтобы у меня в волосах были цветы. Можно же одолжить твои? — Мои?.. Ммм… Я подумаю. Да, одолжу, только за это ты мне принесёшь свежую индейку. Сразу после свидания. — Ты же ещё сегодня днём одну поймала, — удивилась Кара, — Неужели съела уже? — Да, просто… У меня гости были. — Что-о? Романтический ужин? А ну-ка рассказывай, — Кара прекратила массаж и обняла подругу, с интересом глядя ей в глаза. — Ну нет, Кара, какая романтика… Ты же знаешь, я на деревенских мужчин сглаз положить не умею. Ой, глаз! — Сифа смущённо засмеялась, — Ко мне приходили две девочки из Салема. — Не врёшь? Очень уж на ложь похоже. С чего бы в нашей деревне ошивались какие-то деревенские девочки? — Не знаю, они вроде как заблудись. Замёрзли, бедняжки. Я их отогрела и накормила, а потом оставила недалеко от деревни. — Сифа, ты всегда такая добрая… Ты же могла оставить их у себя. — О чём ты? — встревоженно-удивлённо спросила она, — Мне прислуга не нужна. По дому сама справляюсь, как видишь. — Я не о том, — отмахнулась Кара, — Ты же хочешь детей. Разве я не права? Сифа поджала губы. Кара грустно усмехнулась и отвела взгляд. Пропажа обнаружилась, когда они сели за туалетный столик. Кара была просто уверена, что ей нужна пара золотых брошек для её рыжих волос. — Красиво будет отливать, — сказала она, — И про цветы не забудь. Жёлтенькие, можно красные или белые. — Почему белые? Ты же этот цвет не любишь. — А, настроение сегодня такое, — сказала Кара и села перед зеркалом. Она открыла шкатулку с золотыми украшениями и обомлела. Она была пуста. Шкатулка с глухим звуком упала на ковёр. Сифа подняла её и не поверила своим глазам. — Э-это точно не я, — тихо сказала Кара, — Я бы никогда у тебя ничего не украла. — Я тебе верю, всё хорошо… Сифа проверила серебряные украшения. Все они были на месте. Тогда она открыла третью шкатулку и увидела, что там нет цветов. Живы цветы были её гордостью. Ни у кого в деревне не получалось сделать их настолько прозрачными и воздушными, чтобы они были даже лучше, чем настоящие. Сифа долго и упорно работала над каждым цветком из шкатулки. Каждый из них она считала шедевром, достойным того, чтобы его хранили рядом с драгоценными камнями высшего качества. По щекам Сиф тихо полились слёзы. Её руки задрожали, и она еле смогла закрыть шкатулку. Кара бросилась к ней и прижала её голову к своему плечу. Она нежно поглаживала её по спине и говорила: — Сиф… Сиф, хорошая моя… Когда она чуть успокоилась, Кара решила спросить у неё, не могли ли те девочки оказаться воровками. Сифа не смогла сдержать слёз. Её хрупкое, только-только обретённое спокойствие пошатнулось, и лицо скривилось в дрожащей улыбке. — Я-я считала их такими… Такими, знаешь, хорошенькими… М-милыми, нежными девочками. Я д-думала, что хочу таких же детей, — Сиф зашмыгала носом. — Это точно они. Их нужно как-нибудь наказать, — твёрдо сказала Кара. — Н-не надо, они же дети… — Если бы воровкой была ведьма из нашей общины, она бы поплатилась своей кровью. Почему для каких-то деревенских детей нужно делать исключения? — Они же не знали, они не думали… Оставь их. Я-я им оставлю как подарок. У них же нет никаких игрушек, вот пусть играются… — С золотом играются?! — Кара разозлилась, — Нет, я этого так не оставлю! Они точно будут наказаны. Но ты не волнуйся, я никого не убью. Хорошо? Кара решительно сжала ладони Сифы. Она ничего не ответила.